Роза песков

Глава 36

Глава 36

Слуги докладывали ей, что ридган Леон ежедневно присылал лакея, справиться о здоровье фаранда Контеро, но особого значения этому она не придавала. Уже зная о достигнутых ими договоренностях, принимала это за обычную светскую вежливость. Беспокоится ридган о здоровье делового партнера – что же в этом необычного?

Потому ее сильно удивило, что однажды лакей ридгана оставил запечатанный конверт, на котором было написано: «Фаранду Бушару Контеро». Впрочем, даже это не насторожило – может быть, какое-то дело требует немедленного решения. Потому письмо она отнесла отцу лично.

После завтрака, навестив его в комнате, она передала ему письмо, выслушала его ворчание по поводу ничего не понимающих лекарей, которые на такой-то диете и здорового уморят, пообещала к обеду паровые котлеты и, оставив с ним горничную, с легкой душой занялась хозяйством. Не удивил ее и приказ отца, отданный перед обедом:

-- Нариз, завтра утром меня собирается навестить ридган Ронхард. Распорядись, чтобы к его приходу подали горячее вино с пряностями – все же зима в этом году слишком морозная.

-- Отец, пообещайте мне, что сами вы такое пить не будете.

Всегда спокойный фаранд так искренне и честно возмутился, что Нариз заподозрила неладное. Впрочем, она прекрасно понимала, что отец просто изнывает от скуки, от отсутствия занятий и невозможности даже проехаться по гостям. Потому и подкинула ему вполне себе дельную мысль.

-- Отец, раз уж вы так хорошо себя чувствуете, может быть, мы с Рейгом начнем учиться читать и писать? Согласитесь, вы вполне можете выделить нам днем необходимое время.

Мысль скучающему фаранду явно показалась привлекательной – он действительно изнывал от скуки. Лекарь утверждал, что необходимо лежать еще не меньше двух, а лучше -- трех рундин. И фаранд злился от мысли, что так долго пробудет в столь беспомощном состоянии.

Конечно, он был счастлив, когда его навестил фаранд Миронг и пробыл с ним почти до ужина. Но нельзя же приглашать к себе человека каждый день – у него и свои дела есть. И пусть фаранд Миронг обещал приехать на следующей рундине – Бушар Контеро зверски скучал. Так что визит ридгана Ронхарда будет очень кстати – хоть какое-то развлечение.

Ридган приехал, Нариз с Рейгом встретили его лично, предложили чаю или горячего вина, но он, вежливо отказавшись, ушел навестить больного.

-- Нариз… -- Рейг мялся, и она совсем не понимала, почему с утра он такой смурной -- я все поговорить с тобой хотел…

-- Хотел, так давай поговорим. У отца сейчас гость, я ему не нужна. Пойдем к тебе и прикажем подать чаю.

Гуруз вздохнул, как-то виновато глянул на сестру и согласно кивнул головой:

-- Пойдем.

Чай Нариз пила с удовольствием – не так много спокойных дней выдалось у нее в последнее время. Она совсем уж было решила поговорить с Гурузом о необходимости учебы, как брат наконец-то выговорил:

-- Я все сказать тебе хотел… Мы, когда в доме ридгана Ронхарда были, отец с управляющим договаривались тебя за него замуж выдать. Ну, вроде как ты станешь ридганой, и всем от этого только лучше будет!

Выговорив свою тайну, Рейг явно испытал облегчение и даже робко улыбнулся. Нариз сидела совершенно ошарашенная, и в голове у нее крутилась одна единственная фраза из старого советского мультфильма «Жил-был пес»: «Шо, опять?!».

Наконец она немного пришла в себя и клещем вцепилась в брата, выпытывая подробности. Впрочем, ничего толком она не узнала, кроме того, что отец и этот самый управляющий, которого она ни разу в жизни не видела, не решили все на месте, а просто обсуждали, что надо бы их познакомить. Ей немного полегчало, но именно что немного.

В свете этих новых сведений, визит Леона Ронхарда смотрелся теперь совершенно иначе. И хотя она помнила, что он представил ее во дворце своей невестой, но пока еще положение не казалось ей совсем уж безнадежным.

Ридган пробыл у фаранда Контеро довольно долго, впрочем, когда он уходил, Нариз не смогла прочитать на его лице ничего. К тому времени, как подали ужин, она успокоилась окончательно – если бы сватовство действительно было, всяко бы ее поставили в известность. Спросить же сама у отца она все-таки не рискнула, чтобы не выглядеть глупо. А то еще, не дай Боги, решит, что она мечтает выйти замуж.

«Слов нет, парень симпатичный и порядочный. Только здесь, чем позже меня замуж спихнуть, тем мне же лучше. У меня еще Гуруз вон - совсем мальчишка – его растить и растить. Мало ли, о чем они там разговаривали, главное, что сам этот Ронхард, похоже, ничего такого не думает», -- так она успокаивала себя перед сном.

Однако, когда на следующий день после завтрака визит ридгана Ронхарда повторился, с той только разницей, что в этот раз его сопровождал тот самый управляющий Корт, Нариз снова получила повод нервничать. А после обеда узнала, что не зря…

К себе их отец пригласил вместе - и ее, и Рейга. И совершенно спокойным, даже, пожалуй, довольным тоном сообщил, что получил брачное предложение от ридгана Ронхарда и склонен принять его.

Нариз с трудом сдержала дикое раздражение и, понимая, что сейчас разругается с отцом и наговорит ему дерзостей, предпочла выскочить из комнаты. При всем ее закаленном характере реакции у этого тела были, как ни крути, подростковые.

Такой необдуманный на первый взгляд поступок спас эту странноватую семью от большого скандала. Рейг, понимая, что если он не вмешается, то получит скандал и ссору близких ему людей, кое-что рассказал названному отцу.

-- Вот так я их и выследил, по этому самому сарху…

-- А потом?

Рейг равнодушно пожал плечами:

-- А что потом… Потом я его убил, а на запах крови прибежали леагры. Благо, у меня с собой лук был…

Фаранд Бушар дослушал окончание истории очень внимательно, а потом, погладив сына по руке, сказал:

-- Ступай, мой мальчик. Мне нужно подумать, -- и добавил, глядя ему прямо в глаза, -- я благодарен тебе за доверие.

Фаранд Контеро вовсе не был самодуром или тираном. Он уже имел возможность убедиться в том, что его приемная дочь не только не глупа, но обладает изрядной долей житейской мудрости и практичности. Пожалуй, с ней стоит просто поговорить – похоже, девочка в силу юности еще не понимает, в какую западню они с юным ридганом попали.

Однако, как человек изрядно тертый жизнью, фаранд не стал немедленно требовать к себе непокорную дочь, а, здраво рассудив, что утро вечера мудренее, решил перенести беседу на следующий день. За это время Нариз перекипит и успокоится.

Нариз и в самом деле перекипела. Она твердо знала одно – Бушар Контеро не хочет причинить ей зла. А то, что о ее браке договариваются без ее непосредственного участия – всего лишь местный обычай, и нарушать его никому и в голову не приходит. Потому и беседа отца с дочерью проходила относительно спокойно.

Выслушав все доводы фаранда, Нариз отрицательно покачала головой и ответила:

-- Отец, я вовсе не мечтаю о браке по любви, и даже охотно верю вам, что такая связь двух семей выгодна и нам, и ридгану. Но я не считаю нужным выходить замуж в столь юном возрасте – ранние роды плохо сказываются на здоровье женщин. Поэтому давайте вернемся к этому разговору года через два-три.

Внутренне она была готова к серьезному сопротивлению и длительному спору. Однако, к ее удивлению, отец серьезно покивал головой и сказал:

-- Ты абсолютно права, дорогая моя. Но увы, то, что вам пришлось предпринять для вызволения нас из тюрьмы, накладывает определенные обязательства, как на ридгана, так и на тебя. Если в ближайшее время ридган не представит тебя ко двору, как свою официальную невесту, твоя репутация будет погублена на век. И это искалечит не только твою жизнь. А вот дав согласие на помолвку, ты получишь отсрочку на два-три года…

Все это не слишком нравилось Нариз. Она доверяла фаранду и понимала, что он не лжет. Но ощущение, что она попала в ловушку и сейчас только туже затягивает петлю, было довольно сильным.

Давить фаранд Бушар не стал:

-- Иди, детка, и подумай. И помни, я благодарен тебе за то, что ты выдернула нас из тюрьмы. Ты снова спасла мне жизнь, и я это понимаю.

Неизвестно, что и как решила бы Нариз, если бы незадолго до ужина горничная не доложила ей о том, что в зале дожидается ридган Ронхард и просит ее о беседе.

За это время, прошедшее после разговора с отцом, Нариз успела передумать и вспомнить очень многое – и свое отчаяние, когда она даже не знала, живы ли брат с отцом, и свое недоверие к ридгану, и его бескорыстную помощь, и то, что он не позволил картаргу Сересту опорочить ее имя…

То, что к чистоте имени и крепости слова здесь относились очень серьезно, она уже поняла. А заодно, подавив собственное возмущение тем, что на ее свободу воли покушаются, поняла и еще одну довольно странную вещь – самая пострадавшая сторона здесь вовсе не она. Это ридган Ронхард вынужден на ней жениться, и вряд ли для него самого этот брак столь уж привлекателен – у них очень заметная разница в социальном статусе.

В общем, к моменту беседы с ридганом Нариз окончательно успокоилась и решила, что лучшее из возможного – спокойно выслушать этого непонятного парня и выяснить, а ему-то зачем такой геморрой?

Войдя в комнату, она испытала дежавю – ридган точно также не сидел, а стоял в центре комнаты, заложив руки за спину, и перекатываясь с пяток на носки. Они церемонно и очень официально поздоровались. Сели у камина лицом друг к другу, и ридган Ронхард несколько монотонно сказал:

-- Фаранда Контера, вчера я имел длительный разговор с вашим отцом и получил его согласие. Поэтому прошу вас стать моей женой.

Нариз вспыхнула – это сватовство… Да черт возьми, оно было почти оскорбительно! Как будто ридган считает, что она виновата в такой дурацкой истории! Все благоразумие покинуло ее почти мгновенно. Опыт опытом, а эмоциональность молодого тела не стоило списывать со счетов!

-- Вы знаете, ридган Ронхард, пожалуй, я рискну своим добрым именем и скажу вам -- нет! – пылая гневом и раздражением, она резко поднялась и решительно зашагала к выходу.

Однако, ридган в доли секунды ухитрился обогнать ее и перегородил двери собственным телом. Подняв обе руки с открытыми ладонями направленными в ее сторону, как бы говоря – «Сдаюсь!», он заговорил:

-- Фаранда Контеро, прошу вас… Давайте просто обсудим все!

Пожалуй, даже не его взволнованная интонация убедила Нариз вернуться в кресло, а именно этот самый жест, идущий из глубины времен и не меняющийся от мира к миру, который как бы говорил: «В моих руках нет оружия, я не причиню вреда».