Роза песков

Глава 15

Глава 15

Люди Джана айнура возились недолго, минут через пятнадцать за холмом раздались крики погонщиков, скрипнули телеги, и постепенно все стихло. Очнувшийся Гуруз лежал как мертвый, не пытаясь встать и что-либо сделать. Нариз с ужасом думала о том, что до города еще долгие километры, а у них нет ни коня, ни воды. Более того, у них практически нет оружия, и им нечем будет себя защитить от зверей.

Она сидела рядом с неподвижным младшим братом, держала его за руку и мягко разминала пальцы – просто так, потому что ей было прекрасно известно, что значит потерять родителей моментально. Она невольно вспоминала свое состояние, когда ехала домой, уже понимая, что на свете уже нет ни мамы, ни папы. Что даже самого места под названием «дом» больше не существует. Больше всего ее пугали сухие глаза Гуруза. Если бы мальчишка заплакал, ему однозначно стало бы легче.

-- Я убью его! - голос был настолько хриплый и скрипучий, что Нариз не сразу поняла, что это говорит Гуруз.

Слабо зашевелившись, он попытался сесть. Нариз подхватила его за плечи, пытаясь помочь, но он резко, даже грубо оттолкнул ее и, с безумием в глазах уставившись ей в лицо, начал бить кулаком по земле, приговаривая:

-- Убью… Убью… Убью…

Прижимая мокрое лицо брата к пропыленной куртке, Нариз думала о том, что мальчишку надо увозить подальше отсюда. Нравится ей это или нет, но бросить его здесь одного она не сможет. Однако прибегать к доводам рассудка и пытаться объяснить Гурузу, что Барджан айнур пожал бурю, которую сам же посеял, было бессмысленно. Это она прекрасно понимала.

Гуруз успокоился, и Нариз аккуратно предложила:

-- Может быть посмотрим, что там?

На всякий случай к вершине холма подползли аккуратно. В ложбинке горели костры, валялись тела рабов и воинов, и сильно полыхала кибитка Ай-Жамы. Судя по высоте пламени -- гореть она будет еще долго -- жирный дым столбом уходил в небо.

Гуруз встал и начал спускаться туда, к месту смерти родителей…

Он прошелся между раскиданных тел, что-то осматривая и собирая. Нариз следила, как он снял с пояса мертвого воина плоскую глиняную баклажку с водой, и прикрепил к своему. Осмотрел уцелевшие стрелы на широком запястье одного из трупов, часть взял, часть небрежно отбросил в сторону.

Следующую баклажку он кинул Нариз, та поймала, неожиданно даже для себя – ловко. И увидев достаточно длинные шнурки на оплетке, сообразила – это для того, чтобы подвязать к поясу. Немного подумав, она пошла вслед за Гурузом, осматривая перевернутые тела.

Содрогаясь от отвращения, наклонилась, и сорвала с шеи одного из покойников довольно широкую золотую цепь. Морщась, сунула ее в боковой нашитый карман – нужно собрать все, что поможет им выжить. Воины отца были небедные люди. К тому времени, как они закончили обход, карман Нариз вздулся от тяжелых ожерелий и браслетов.

Небрежно, но без особой злости Гуруз сплюнул рядом со щуплым телом шамана Сахи. Они возвращались к месту, с которого начали осмотр.

Нариз молча следовала за ним, слабо представляя, что еще можно сделать. Наконец, осмелела и робко спросила:

-- А где…-- голос подвел ее и вместо вопроса раздалось какое-то сипение. Она откашлялась, прикрывая лицо рукавом от дыма, и спросила: -- А где тела отца и Ай-Жамы?

Гуруз глянул на нее почти с удивлением и ткнул пальцев в ту самую, полыхающую кибитку. Остальные уже прогорели и теперь только слабо чадили обломки дерева на тех местах, где они раньше стояли.

-- Почему она до сих пор горит?

-- Так хоронят достойных врагов. Дрова они привезли с собой.

-- Достойных? Ты хочешь сказать, что Джан айнур считал нашего отца достойным врагом?

С какой-то очень взрослой усталостью, Гуруз вздохнул и пояснил:

-- Наш отец давно враждовал с Джаном. Отец был сильнее и богаче. У него было больше сыновей, больше воинов, больше земель. Для Джана вопрос чести -- похоронить отца достойно.

-- Хорошо, -- согласно кивнула головой Нариз, -- достойному врагу достойные похороны. Но он положил рядом с Барджан айнуром тело Ай-Жамы и даже тело Бангыз айнура.

Гуруз все еще не отрывал взгляда от жаркого пламени, но все же ответил:

-- Моя мать сопротивлялась до последнего, она доказала, что достойна сопроводить отца в последний путь. А тело Бангыз айнура, -- он дернул плечами, но все же пояснил, -- его положили рядом, чтобы никто не мог потом опознать. Все же он большой человек, и его, наверное, будут искать.

После этих слов он замолчал, продолжая смотреть на костер.

Время шло. И слезы, бегущие по его щекам, высохли. А огонь все продолжал гореть. Нариз чувствовала беспокойство, потому, взяв брата за руку, она слегка потянула и сказала:

-- Нам надо уходить Гуруз. Они вернутся и будут искать.

Ее давно уже тошнило от смрада, стоящего в воздухе – огонь добрался до тел, и там, внутри костра, что-то вспыхивало и искрило. Гуруз машинально кивнул ей головой, соглашаясь, и они медленно побрели в сторону города.

Шли не торопясь – у обоих не было сил. Хотелось пить, Нариз отвязала одну из двух фляг, висевших на поясе, отхлебнула и вскрикнула и закашлялась – вместо воды в горло хлынула какая-то отвратительная жижа с сивушным вкусом. Гуруз только укоризненно покачал головой и ткнул ей пальцем в другую флягу, висевшую у нее же на поясе -- в ней действительно оказалась вода.

Смыв мерзкий приступ и отдышавшись, Нариз сказала:

-- Давай сделаем небольшой перерыв, я очень устала.

Гуруз как-то машинально кивнул головой и, не особо выбирая место, уселся прямо у дороги. Нариз вытянула гудящие ноги и тихонько заговорила:

-- Я думаю, он не успокоится. И он, и его люди будут искать нас – тебя и меня. Чем быстрее мы найдем караван и уйдем из города, тем целее будем.

Гуруз вспыхнул моментально. Резко повернувшись к сестре, он почти оскалился, когда говорил:

-- Я вызову его на честный бой, он не сможет отказаться!

Сообразив, что клин можно выбить только клином, Нариз засмеялась и сказала:

-- А отцу он дал честный бой?! Я понимаю, что тебе наплевать на свою жизнь и на мою, но погибнуть, как дурак, может любой! А вот вырасти, собрать свое войско и вырезать всю его семью – только умный.

Она не стесняясь поднимала голос на мальчишку, обзывая его слабоумным и беспомощным, и четко дождалась момента, когда губы у него затряслись, на глаза навернулись слезы, и он упал лицом в колючую неряшливую траву, захлебываясь рыданиями.

Дождавшись, пока схлынет эмоциональный накал и всхлипы Гуруза станут реже и тише, она прилегла рядом, крепко обняв его за вздрагивающие плечи, прижимая к себе уже почти не сопротивляющееся тело и, нашептывая куда-то в бритый затылок:

-- Нельзя так… Нельзя так, Гуруз… Это глупо и бессмысленно. Отец бы не одобрил. Мы с тобой должны вырасти. Обзавестись сильными воинами. У нас есть для этого все возможности! Ты пойми, нет ничего хуже провалившейся мести. Если ты полезешь к врагам сейчас, ты не просто бесславно сгинешь – над тобой будет смеяться не только твой враг, но и простые люди. А ты – сын Барджан айнура, богатого и храброго. Ты должен быть умнее и хитрее всех врагов.

Она сама не заметила, как они оба задремали.

Сон не был слишком долог, но существенно освежил их силы. А главное, погасил в Гурузе ту вспышку ненависти, когда человек действует не думая. До города оставалось еще очень долго, но весь путь они проделали спокойно, обсуждая, куда и как лучше скрыться. И Нариз удалось убедить брата, что оставаться в столице им слишком опасно.

-- У нас с тобой есть деньги, чтобы прибиться к каравану. У нас с тобой есть силы, чтобы пройти этот путь. Если ты захочешь, позднее ты сможешь вернуться, но уже взрослым и опытным воином, а не беспомощным мальчишкой. А еще … -- Нариз сделала небольшую паузу, -- у нас есть возможность посмотреть чужие земли. Думаю, мы найдем там много интересного.

Нариз примерно представляла, куда бить – какой мальчишка не мечтает о путешествии, тем более, о таком путешествии? Когда ты едешь один, и никто не будет тебя одергивать и воспитывать.

Она аккуратно вкладывала брату в голову мысль о том, что настоящий воин должен учиться очень многому, пройти чужие страны и вернуться на родину, овеянным славой.

В городе Нариз почувствовала себя несколько растерянно…

Глинобитные беленые домики с плоскими крышами, во дворах много зелени. Толпы гомонящих людей на узких кривоватых улочках.

Стража на воротах, принявшая от нее золотую монету, как-то странно усмехаясь, выдала горсть медной сдачи. Умом она понимала, что, скорее всего, ее обсчитали. Но даже счета на местном она не знала. А вялый, засыпающий чуть не на ходу Гуруз, молча, следовал за ней, свято уверенный, что о ночлеге и пище должна позаботиться женщина.

Наталья пристроилась в хвост небольшой группе людей, которые вошли в город перед ними и, стараясь не потерять их из вида, шла след в след, молясь про себя, чтобы они, как и она сама, оказались приезжими.

Где-то тут же, на окраине города, в скопище низеньких домиков, нашлось огромное подворье, куда свернули путники. Кроме длинного-длинного дома и загонов для скота и коней рядом ютились узенькие беленые клетушки. Оценив уровень комфорта, Наталья поняла, что это что-то вроде местных номеров-люкс. Вместо стекол в окно были вставлены мощные решетки, а каждая дверь снабжена тяжелым навесным замком.

Догадавшись, что тут нечто вроде гостиниц для путешественников, Наталья крепко сжала руку Гуруза и сказала:

-- Пойди узнай, сколько с нас возьмут за еду и ночлег.

Чувствуя ответственность за сестру, мальчишка несколько взбодрился.

Тощий подвижный подросток, беспрестанно кланяясь, открыл один из навесных замков. Два низких топчана, застеленных овечьими шкурами. Нариз брезгливо поморщилась – там поди и блохи есть? Низенький столик, беленые стены и плотно утоптанный земляной пол.

За эту «роскошь» пришлось отдать все медяшки, полученные от стражников. И Нариз видела, как выходя, подросток одну из монет сунул за щеку.

- И тут нас надули, -- с огорчением поняла она.

Это были далеко не последние ее монеты, но раздражение от того, что ее обсчитывают все подряд было велико. Гуруз, ни секунды не раздумывая, рухнул на кровать.

И Нариз подумала о том, что, кроме еды, неплохо бы затребовать воды для умывания. Света сквозь решетчатое окно попадало достаточно и, терпеливо дожидаясь, пока мальчишка принесет обещанную пищу, тяжело вздохнула – на кровать брат завалился прямо в обуви.

Успокаивала она себя только одной мыслью:

– Да, на воспитание достался трудный подросток, но главное, что пока они целы и в относительной безопасности. А все остальные проблемы можно будет решать завтра по мере их поступления.