Роза песков

Глава 40

Глава 40

Джан айнур следил, медленно, по крупицам собирая сведения. Он никуда не торопился – сейчас не важна была его будущая семья и сытая, спокойная жизнь. Он уже не один раз мог убить мальчишку – тот чаще Нариз выходил из дома. Но хотелось ему даже не их смерти!

Ему хотелось уничтожить и опозорить их так, чтобы они на своей шкуре почувствовали, что значит быть беглецами и изгоями. То, что они устроили себе здесь новую семью, терзало душу айнура – не должны дети Барджана жить в тепле и сытости, в почете и богатстве!

Слишком уж хорошо они устроились. Даже здесь, в чужой стране сын Барджана -- фаранд. Да не бывать этому! Пусть род этого проклятого прервется, но перед этим следует получить с них дань, как когда-то получали великие предки самого Джана, уничтожить их кров, их силу и репутацию.

Пусть Джан и не знал слова «репутация», но смысл ему был понятен и близок.

План мести складывался неторопливо и постепенно. Убить он их может в любой момент – во дворе кроме привратника нет охраны. Лакеи не вызывали у него опасений. Городские неженки, которые только и умеют, что за столом прислуживать. При нужде он перережет их, как стадо баранов. Но торопиться не стоит.

А вот опозорить семью и расстроить брак девчонки с тем самым белобрысым высокородным – это как раз то, что нужно.

На этом можно не просто хорошо заработать, а обеспечить совсем уж безбедную старость и даже богатство будущим сыновьям. Ну, а сразу после этого – можно и убить, кто ему, Джану айнуру, помешает?!

Утром после бала Нариз чувствовала себя несколько разбитой. В ее памяти момент представление Верховному Кангану остался отдельными яркими пятнами, почти не связанными между собой. Уже ночью, когда они ехали домой, ридган Ронхард в карете сказал ей:

-- Фаранда Контеро, теперь, после официального представления, вы можете называть меня – ридган Леон. Обращение по имени вполне допустимо для жениха и невесты.

Время пребывание на балу они, по общему согласию, свели до минимума. И жених, и она сама опасались ситуации, когда отсутствие светской выучки окажет ей дурную услугу – она не сможет правильно ответить на приветствие, отбить резкую шутку или нетактичный вопрос.

Большим плюсом было то, что кроме них Верховному представляли еще две пары, подписавших брачные контракты и потому внимание толпы было слегка рассеяно. А уж обычай танцевать в такой день только с женихом порадовал Нариз сверх меры. Она успела выучить один-единственный новомодный танец - вольтеру. Именно ее, эту самую вольтеру, она и протанцевала дважды за вечер с Леоном.

Сам Леон, хоть и не был записным танцором, но такие вещи знать был вынужден, потому и не поленился перед балом взять несколько уроков, чтобы восстановить прежние умения.

Нариз с сочувствием наблюдала за провинциальной парой, которая не справилась с несложными движениями и вызвала хихикание и усмешки в толпе придворных. Девушка была крупновата, а ее будущий муж, напротив, сухощав и невысок ростом, потому и не смог подхватить за талию невесту и покружить вокруг себя.

Нариз тихо радовалась, что для Леона это танцевальное па не составило проблемы.

На балу его поведение было выше всяких похвал – он ни на секунду не отходил от нее, представлял своим знакомым, чьих имен Нариз так и не смогла запомнить, представлял их женам, не позволяя особо ехидным красоткам куснуть ее. На небрежное замечание одной из них: « Фаранда Контеро, а кто посоветовал вам сшить столь необычный туалет?», Леон ответил с милой улыбкой: «Ридгана Пурисо, именно тонкий вкус в выборе деталей туалета и заставил меня обратить внимание на мою будущую жену. Признаться, до нее я не встречал женщин, обладающих таким изяществом и богатой фантазией. Согласитесь, банальное ожерелье на шее не подчеркнуло бы так красоту моей невесты», -- Леон влюбленно посмотрел на Нариз, захватил в плен ее белую ручку и нежно поцеловал пальцы.

-- О, да, ридган Ронхард, фантазия и вкус вашей невесты удивительны, – вмешалась в беседу приятная, полноватая женщина средних лет, – думаю, на следующем балу многие воспользуются подобными деталями. Вот только боюсь, что такого удивительного украшения, как у вашей прелестной фаранды, не будет больше ни у кого. Звездный рубин вызвал много разговоров, фаранда Контеро, – женщина ободряюще кивнула головой Нариз. – Он прекрасен!

-- Камень перешел к фаранде Контеро от ее покойной матери, ридгана Летона. В числе прочих семейных драгоценностей. Фаранда только придумала ему новую оправу.

-- Я могу только поздравить вас, ридган Ронхард, -- добродушно улыбнулась дама, -- у вашей невесты необычный, но совершенно безупречный вкус.

Она ласково кивнула Нариз, подхватила под руку пожилого и молчаливого мужа и скрылась в толпе.

Подобных эпизодов было еще несколько – придворные прелестницы интересовались нарядом Нариз, ее украшениями и некоторые, как бы между делом, пытались куснуть, показывая ее чуждость. Однако, Леон все время был начеку, и ни один удар не достиг цели.

Тем не менее, когда ридган счел возможным покинуть бал – Нариз вздохнула с облегчением – ну их нафиг эти светские увеселения! Слишком неуверенно она чувствовала себя в этой толпе, слишком опасалась совершить или сказать что-либо, не укладывающееся в нормы местного этикета.

Дома сонная Катиш помогла ей разоблачиться, принять теплый душ и, подоткнув одеяло, удалилась. Разумеется, завтра она выберет время и обязательно выяснит все подробности бала у фаранды, а сегодня ее просто жалко донимать расспросами – такая уставшая и бледненькая она вернулась.

«Оно и понятно, -- размышляла Катиш – ну как среди этих важных ридганов и картаргов целый вечер провести! А, похоже, Эрина Милостивая не дала девочку в обиду – хоть и уставшая вернулась, но довольная. Пошли ей Богиня спокойного сна», -- Катиш хоть и была любопытна не в меру, но имела доброе сердце и искренне переживала за хозяйку.

К позднему завтраку приехал ридган Ронхард. Слуги суетились, накрывая стол, лакеи помогли фаранду Контеро спуститься со второго этажа. За столом Нариз вяло отвечала на вопросы отца и Рейга. Впрочем, интересовали наследника Контеро вовсе не придворные дамы, их туалеты и драгоценности.

Нариз была очень благодарна Леону, что он подробно и степенно отвечал на вопросы братца:

-- Нет, фаранд Контеро, пистоли во дворец Верховного Кангана проносить запрещено! На балы не берут боевое оружие – только церемониальное или парадное.

-- Ридган Ронхард, а мой кинжал… – Рейг любовно погладил висящий на поясе в отделанных серебром ножнах подарок Леона.

-- Твой?

Леон слегка затруднился с ответом, но потом пояснил:

-- Вот такие ножны вполне подойдут в качестве парадных – они достаточно богато отделаны. На твоем кинжале очень хорошая сталь, но ручка, пусть и надежная, и удобная, все же простовата для парадного оружия. Обычно, на такие ножи и сабли рукоять отделывают золотом, серебром, украшают резьбой, чеканкой, драгоценными камнями...

Нариз рассеянно слушала мужскую болтовню, отмечая, что и отец оживился и принял участие в общей беседе. Даже фаранд Корино, пусть и не вмешивался, но слушал внимательно и согласно кивал головой.

Комнату под столовую она выбирала и оформляла сама лично. Солнечный зал с тремя большими окнами, просторный и светлый. Катиш уже унесла грязную посуду, и вторая горничная накрывала чай, предварительно выставив на стол поднос с благоухающими булочками. Сейчас за огромным прямоугольным столом, заняв меньше трети места, сидели отец и сын Контеро, ридган Леон, супруги Корино и она, Нариз.

Они с улыбкой переглянулись с фарандой Корино, как бы одновременно мысленно вздохнув, пожав плечами и сказав друг другу: «Ох уж эти мужчины!».

От чая супруги Корино отказались. Сегодня они были приглашены на свадьбу своей племянницы, и роскошно одетая с утра, благоухающая духами фаранда торопила мужа, боясь опоздать. Учителя откланялись и поспешили в ожидавший их экипаж.

-- Как вам булочки, ридган Леон?

-- Очень необычный и привлекательный запах, -- ридган внимательно посмотрел на улыбающуюся невесту и спросил – это одна из ваших смесей?

-- Да, там цедра лимона, немного куркумы для цвета – поэтому тесто такое ярко-желтое, кардамон, ну и еще кое-что по мелочи – Нариз прислушалась к звукам за окном – цоканье копыт говорило о том, что супруги Корино уехали.

Она спохватилась, что так и не ответила толком жениху и продолжила:

-- Я хочу расширить ассортимент лавки и добавить смеси для сладкой выпечки. Вы, например, знаете, ридган Леон, что если в тесто добавить кокосовую стружку, то она даст отчетливый сливочный вкус? Я немного поэкспериментирую, потому что стружку придется покупать, но думаю, что с десяток таких смесей составить сумею…

Леон засмеялся:

-- Вы собираетесь ставить на нас эксперименты? Если мы выживем, тогда это пойдет в продажу? – его почти умиляла эта деловитость в столь молоденькой девушке.

Нариз улыбнулась жениху, так и не ответив на подначку – за дверями зала раздавался какой-то странный шум.

Распахнулась дверь в зал, не та дверь, которая вела на кухню и по которой сновали слуги, а та, которая вела в холл. Несколько растерянный лакей, понимая, что прерывает завтрак, произнес, обращаясь к хозяину:

-- Фаранд Контеро, там какой-то странный … -- договорить он не успел.

Оттолкнув его, в зал вошел крепкий мужчина средних лет. Хотя за окном было прекрасное, теплое и солнечное весеннее утро, капюшон мужчины был надвинут так, что из-под него почти не видно было глаз. С характерным для Сарандана акцентом, сокращая и частично проглатывая окончания слов, мужчина сказал:

-- Как хорошо живут дети Барджан айнура…

Леон был всего лишь гостем, да еще и гостем, не слишком понимающим, что происходит, но угрозу в голосе мужчины почувствовал даже он. Кроме того, белое, какое-то помертвевшее лицо Нариз и каменно-застывшее – ее брата, говорили о том, что этого мужчину они узнали.

Внимательно оглядевший своих детей фаранд Контеро вздохнул, оценил обстановку и прервал секундную паузу, спокойным голосом приказав лакею:

-- Вольм, подайте гостю стул и можете идти.

Растерянный Вольм, суетливо отодвинул стул на торце стола и, чувствуя напряжение в гостиной, счел за благо удалиться и плотно закрыть дверь – мало ли, кем окажется этот незваный гость.

« Может, постоять под дверями, послушать, о чем говорить будут? Почему мужлана этого за стол посадили? Ежели по плащу судить, то из небогатых купцов. Боязно… Этот поганец Гайс все время в холл выглядывает. Если увидит, непременно хозяину донесет…».

Вольм постоял у дверей еще мгновение и поспешил на кухню – рассказать слугам о наглеце, которого он вовсе и не хотел пускать, пытаясь объяснить, что хозяева завтракают и не принимают. Но тот оттолкнул его так резко, что аж об стену ударил! И ведь что удивительно – хозяин приказал стул наглецу подать. Все это следовало немедленно обсудить.

А гробовую тишину в зале прервал шелестящий звук откинутого капюшона и торжествующий голос:

-- Ну, что, выродки Барджана? Вы действительно думали, что я вас не найду?

Мужчина встал, резко оттолкнув стул, который упал у него за спиной, оперся обеими ладонями о стол и, слегка наваливаясь на собственные руки, как бы нависая над сидящими, продолжил:

-- Ваш отец много задолжал мне! И я пришел за долгом…

Гуруз, да, да, именно Гуруз, а не Рейг, смотрел на убийцу родителей с удивительным хладнокровием.

Не было той вспышки ярости, которую он испытал на дороге к храму, когда запустил камнем в ублюдка, сбившего фаранда Контеро. Напротив, юноша был холоден и собран, как никогда, просчитывая варианты с ничего не выражающим лицом.

«Вряд ли с ним много людей. Земли он удвоил, но взрослых детей у него всего пятеро. Две замужние дочери, Гульшат и двое сыновей, один -- сильно млаше меня. Значит, людей из стойбища он забрать не мог. С ним максимум семь, ну, десять воинов. Свою «правую руку» он наверняка оставил там, в Сарандане, следить за людьми и младшим. Без предводителя его шайка – ничто. Сейчас… или выбрать другое время?».

Гуруз не слушал, что именно говорит Джан, он решал самый главный для себя вопрос – «сейчас… или выбрать другое время?».

И когда он решил, то, продолжая сидеть с каменным, ничего не выражающим лицом, тихо-тихо, незаметно для чужих глаз, повел правой рукой по животу к своему левому бедру...

Джай айнур, массивной глыбой нависавший над столом, прервался на полуслове, как бы захлебнувшись, еще секунду постоял и рухнул, как-то неловко и нелепо подломив правую руку.

Тело на полу несколько раз дернулось и застыло – в левом глазу айнура торчала самшитовая рукоятка любимого кинжала Гуруза.