Русь непокоренная 4. Выход из тени

Глава 10

Остров.

26 июня 1238 года.

Решение. Нужно решение, от которого зависят многие жизни и в целом все мои начинания. Умные у нас враги, решили использовать свой главный козырь — численность войск. Ведь никто не отменял угрозы со стороны основных сил Батыя, которые движутся сюда, к Половецкой крепости.

А нам воевать на два фронта⁈ На данный момент всего, со всеми союзниками, насчитывалось не более пяти с половиной тысяч союзников — внушительная цифра, но… Большинство воинов составляют половцы. Но ведь многих из них мы уже обучаем действовать при обороне крепости, и они показывают неплохую выучку.

Да и мотивация у них мощнее некуда. Часть своих орд половцы отправили в степь, на Запад, но часть детей и стариков, женщин, тут, за крепостью, вместе с моими общинниками на тех заимках, которые в глухом лесу мы с таким тщанием готовили.

Если крепость падет, то погибнут, станут рабами, и те, кто прячется в лесу и те, кто бегает по степи.

— Найди Коловрата! — говорил я Андрею. — Мой приказ такой: все генуэзцы, я сам, ты, артиллеристы Волка — все мы уходим на остров. Нет, пусть Волк оставит все же два расчета или…

Вот же… А ведь я и не удосужился спросить, сколько есть артиллеристов, скольким ратникам объяснили хотя бы принцип как заряжать и стрелять. Тут речи не идет вовсе о прицеливании. Ну не будет никого…

— Волк тут останется. На Острове я и сам выстрелю из гармат, — решил я.

Сложно было принимать такие решения. Особенно потому, что наши союзники могут расценить мой уход с частью защитников, как предательство. Но я собирался оставлять здесь, у половецкой крепости, практически половину своих людей — достаточно, чтобы держать оборону, но недостаточно, чтобы разгромить основные силы монголов.

А вот что делать с островом, как его оборонять… Сложные решения, но я пока не видел другого выхода. Придётся где-то сдать позиции, чтобы усилить другое направление. Но бить монголов нужно везде, может, даже проигрывая сражения, но только чтобы по итогу выиграть войну.

— Хан Кончак… — найдя молодого половецкого предводителя, я решил лично ему все рассказать.

И сделал это. Ответ меня удивил.

— Ты и без того сделал для моего народа больше, чем кто иной, — сказал Кончак.

Как-то быстро, очень быстро он разительно изменился. Отец его на Острове, там его пробует лечить Ведана с целой бригадой своих медиков-целителей-травников. Но… тот случай, когда ведьма может только продлить мучения, да и я не могу понять, что с ханом. Похоже на цирроз печени, но кто его знает, что на самом деле. До рентгена далеко, не при моей жизни.

Скоро мы очень быстро шли в город Остров. Город, которому нужно давать какое-то звучащее имя, но… сперва выстоять. Пока что был только один русский город, устоять которому удалось. И то там был стратегический просчет, потому как малыми силами монголы решили творить большие дела. День… и еще немного. И мы не спали, шли так быстро, как только было возможным. Думаю, что установили рекорд передвижения между Островом и Половецкой крепостью.

Мы стремительно приближались к крепости. И уже по шуму, доносящемуся с реки и со стороны наших крепостей, было ясно, что бой идёт не на жизнь, а на смерть. Несколько десятков ратников, а также все оставшиеся в городе ремесленники — кузнецы, плотники, гончары, даже мальчишки-подмастерья — лихорадочно готовили последнюю линию обороны.

Она должна была проходить уже за крепостью — на тот случай, если монголы всё же прорвут основные укрепления, и нам придётся отступать в лес, чтобы сдержать натиск врага там. Дальше рвануть враги не должны.

Были устроены небольшие дамбы, которые, если их разрушить, залили бы немало пространства водой. Тогда одному человеку будет проблематично идти, не то, чтобы конным. Ну и мы думали, что будем отстреливать тех, кто попробует преследовать нас.

Лес — наша стихия. Сюда соваться степнякам не с руки. Но такое решение было самым крайним, нежелательным, проигрышным. Но я хотел предусмотреть все, чтобы всегда, на все случаи, был свой план.

— Быстрее! — кричал я, подгоняя коня в сторону реки.

В какой-то момент я понял, что на своих двоих я пройду быстрее. Да и мой конь изрядно устал от долгих переходов — бока его ходили ходуном, а в глазах читалась смертельная усталость. Да и дыхание животного было хриплым. Вот-вот и мог издохнуть. Я спешился и во всю прыть побежал к крепостной стене.

Здесь она была низкой — так мы и рассчитывали, полагая, что враг, если и нападёт, то уж точно не со стороны леса. Ворота были открыты. Возле них дежурил десяток бойцов — молодые, бледные от напряжения, но с решительными взглядами. Опытные бойцы должны были быть на стенах по фронту к врагу.

Я хотел было остановиться, спросить, как обстоят дела, но тут же отбросил эту мысль. Чем быстрее я заберусь на стену, пробегусь по периметру в ту сторону, где кипит основное сражение, тем точнее смогу оценить обстановку сам, а не с пересказов.

— Вжух! Вжух! — сработали два требушета, отправляя каменные снаряды поверх крепостных сооружений туда, где, должны скапливаться враги.

Ещё десять минут — и я, возглавляя более полутысячи воинов, уже всматривался вдаль, наблюдал, как погибают наши враги. Но и наши ряды таяли с каждой минутой…

— Бронимир! — обратился я к атаману бродников, который находился здесь, у стены.

Уточнять, что я требую доклада, не пришлось, он и так понимал, что сейчас каждая секунда на вес золота.

— Уже полчаса как прут, аки муравьи, — возбуждённо, явно нервничая, докладывал Бронимир. — Не останавливаясь, не считаясь с потерями…

— Где Владимир Юрьевич? — спросил я о московском князе.

— Командует на самом острове, — ответил Бронимир и прикусил губу. — Монгольский флот… и с ними те бывшие бродники, которые подчинились монголам…

С того места, где я стоял, река была видна не лучшим образом, но рассмотреть происходящее можно. Вражеских кораблей было много, не меньше трёх десятков, и находились они ещё в версте от острова.

— И ждёт их большая неприятность. Зря ли готовились? — сжимая кулаки так, что костяшки побелели, сказал я.

Коловрат командовал распределением отрядов. Генуэзцы стали расходиться по стене, спускались и уходили на Первую линию обороны, усиливая хлипкие ряды защитников. Кто бы сказал раньше, что крепость, которую защищают всего три сотни бойцов, сможет продержаться хотя бы полчаса под усиленным натиском монголов — никто бы не поверил. Но вот… смогли же. А теперь и мы подошли.

Требушеты исправно работали, еще и катапульты начали отправлять каменные «подарки» в гущу врага. Казалось, что камни нескончаемым дождём сыплются на головы монголов, но это их замедляло, но не останавливало, не заставляло перегруппироваться.

Через несколько минут я осознал, насколько слаженно и организованно действуют наши враги. Они шли накатами, отвоёвывая каждый метр земли, приближаясь к нашей Первой линии обороны с упорством, достойным лучшего применения. Так бы строили свое государство в своей степи и не лезли бы к нам.

Я стоял на крепостной стене — она была уже Второй линией обороны. Впереди, в двухстах метрах, виднелись ров, вал и земляные укрепления, где расположились наши лучники и арбалетчики. Туда же был отправлен большой отряд генуэзских стрелков. Их тяжёлые арбалеты, способные пробить монгольские доспехи на внушительном расстоянии, уже начали отрабатывать по противнику. Вот они принимали на себя удар монголов.

Однако вокруг, на всём пространстве, где перед крепостью был вырублен лес, кишели монголы, как пчелиный улей, или навозные мухи. И по всему было видно, что в лесу их ещё немерено — и они готовы вступить в бой в любой момент.

Такое скопление противника было, как ни странно, нам отчасти на руку, так как камни, долетавшие до врага, имели мало шансов упасть на землю, не покалечив или не убив кого-нибудь из степняков.

Мелькнула предательская мысль: если даже мы здесь и погибнем все до единого, то унесём с собой столько монголов, что продвигаться дальше на русские земли им будет попросту нечем. И тогда любой город — будь то Киев или Чернигов — обязательно остановит это нашествие.

Конечно, я понимал и другое, что даже если это случится, завоеватели в степи ещё наберут воинов. Монголы смогут быстро передислоцировать своих бойцов из Китая, усиливая натиск на Русь. Вот только им ещё предстоит понять и рассчитать приоритеты: что для них важнее — окончательно захватить Китай или покарать русских, которые решились выйти против них и смогли сильно проредить ряды войска Бату-хана?

Я проверил свой многозарядный скорострельный арбалет. Болтов к нему оставалось не так уж много, и я тут же отправил двоих телохранителей на склад в крепости, что бы те принесли ещё как минимум сто небольших арбалетных болтов для скорострельного самострела.

Большой суеты среди защитников не было — и это уже внушало некоторую уверенность. Мы сможем какое-то время противостоять даже постоянному, нескончаемому штурму.

— Заряжены пушки? — выкрикнул я, вопрошая.

В ответ получил лишь несколько недоумённых взглядов. Похоже, моими функциями в этом сражении будет не только наблюдение и управление боем, но придётся ещё и самому стать артиллеристом. Что ж, Пётр Великий тоже когда-то был артиллеристом, при этом оставаясь командующим войсками.

Правда, подобное сравнение, хоть и льстило мне, особой уверенности не придавало.

— Дюж! За мной! — выкрикнул я и побежал в сторону главных ворот Береговой крепости.

За сам остров я сейчас не волновался — он ещё был окружён водой, Дон не успел полностью уйти. А вот крепость, возведённая нами на двух холмах на левом берегу Дона…

Именно здесь и будут разворачиваться главные события. И именно здесь стояли те самые две пушки.

Мы бежали через плотные ряды защитников крепости. Передо мной даже не так, но перед Дюжем расступались все, вжимаясь к бойницам, предоставляя достаточно места для огромного человека. Здесь, на этом участке, могли работать только самые опытные — те, кто умел бить точно на триста шагов. Остальным же приходилось стоять без дела, сжимая оружие и вглядываясь вдаль.

Основное сражение сейчас продолжало кипеть на Первой линии обороны.

Наконец, мы подбежали к пушкам. Они стояли на жёстких лафетах, привязанные верёвками к выступам из крепости, чтобы при первом же выстреле орудие не улетело от отката. Однако пушки не были направлены в сторону врага.

А воины, находившиеся неподалёку, сторонились их, словно чугунные орудия были заражены смертельной болезнью…

— Хун Ли! — я был искренне рад увидеть китайца рядом с пушками. Маленький, худощавый, он почти терялся среди грозных защитников города, его было едва заметно за широкими спинами ратников.

— Воевода! — поклонился Хун Ли, и в его раскосых глазах мелькнуло облегчение.

— Ты и ты! — я ткнул пальцем в двух на вид могучих бродников, чьи плечи напоминали дубовые брёвна. — Помогите Дюжу поставить пушки!

Потом я снова посмотрел на китайца — тот светился лучезарной улыбкой, словно солнце сквозь тучи. Видимо, до этого он пытался кого-то попросить сделать то же самое — выставить орудия и изготовить их к бою, — но его, как всегда, никто не послушал.

Я даже не представляю, как можно было бы подготовить пушки к бою, если бы рядом со мной не оказалось такого могучего человека, как мой воспитанник Дюж. Он заменял сразу четверых: взяв одно орудие за лафет, он, задыхаясь, открыв рот и выпучив глаза от натуги, практически в одиночку, а мы с двумя бойцами лишь немного ему помогали, вытянул пушку дулом к крепостной стене. То же самое проделали и со вторым орудием, рыча от напряжения, скользя подошвами по мокрому цементу, которым были залиты верха стен.

— Заряжена! — поняв мой безмолвный вопрос, уверенно доложил китаец.

Да, может, остальные защитники города и казались хладнокровными, но я, признаться, нервно сжимал рукоять меча. Ведь пушку, когда мы её вытягивали, не забанили, пороха не засыпали, ничего с ней толком не сделали. А теперь её дуло уже выпирало за край крепостной стены, и чтобы зарядить, нужно было снова возвращать орудие назад — а это драгоценные секунды под градом стрел.

— Молодец, Хун Ли! — искренне похвалил я китайца, хлопнув его по плечу.

Хотел было спросить его и о том, где же его славянский друг Лихун, но тут мой взгляд выцепил бравого десятника — тот, не переставая, пускал одну стрелу за другой на Первой линии обороны, его лук пел, как струна. Работал не хуже и монголов.

Взгляд выхватил и то, что там, на самой передовой, начинают погибать русские люди, а также генуэзские наёмники, ведомые Лучано. Но соотношение потерь — и того, сколько уничтожалось врагов, — было несоизмеримым. Двенадцать катапульт, которыми командовал Лепомир, не переставая били по врагу, швыряя валуны с оглушительным грохотом. Но пока мы не использовали горючую смесь — приберегали её для решающего удара. Но и такое оружие было.

А ещё на крепостной стене находились шесть катапульт, которые также отрабатывали по монголам, не давая им ни секунды передышки. Так что у них никак не получалось завести свою знаменитую «карусель» — когда степняки непрерывно обстреливали бы наши позиции, сидя в сёдлах. Постоянно прилетали камни, ломая строй, заставляя всадников метаться в панике.

Теперь же перед их фронтом было столько препятствий — поваленных деревьев, острых кольев, ям, замаскированных ветками, — что даже их пехотинцы вынуждены были поскальзываться или обходить преграды, замедляясь и теряя концентрацию.

Может, они уже лишились тысячи человек, но ордынцы не прекращали натиска. Оттаскивали своих раненых или убитых в сторону, чтобы те не мешали идти вперёд, и выгрызали у нас каждый метр земли, как голодные волки.

Я взобрался на бочонок с порохом, чтобы ещё лучше видеть, что происходит на реке. Остров молчал. Хотя по всему было видно, что самые лучшие наши катапульты могли бы уже достать передовой отряд из двух генуэзских галер.

Это хорошо, что большая часть наших наёмников не видит, что монголы прибегли также к найму. И теперь одни наёмники воевали против других — итальянцы против итальянцев, и в этом хаосе было трудно разобрать, где свои, а где чужие.

И было бы неплохо быстрее потопить те итальянские галеры, которые монголы использовали для подхода со стороны реки. План наших врагов был предельно ясен: они хотели максимально отвлечь нас наступлением со стороны береговых укреплений, чтобы высадиться на острове и занять его как господствующую высоту.

Если это случится, монгольские лучники смогут обстреливать практически беспрепятственно чуть ли не половину внутренней площади всех наших укреплений на берегу. Останется им только подтянуть сюда одну из наших же катапульт — и сжечь всё дотла, оставив лишь дымящиеся руины.

— Трск! — резкий шум трескающихся корабельных досок был для меня словно услада.

— Сработало! — выкрикнул я, и бойцы повернулись ко мне, недоумевая, чему же я радуюсь.

По всему фронту монголы уже подошли практически вплотную к нашим земляным укреплениям и, невзирая на потери, начали состязаться с нашими лучниками и арбалетчиками в меткости и скорострельности стрельбы. И проигрыш наш тут был очевиден — стрелы их были точнее, а натиск — неумолимее.

— Трубите в рог отступление! Пороховникам и камнеметчикам — подготовиться к единому выстрелу! — выкрикивал я приказы, которые тут же разносились по стене, подхваченные десятками голосов.

Были у нас сюрпризы для монголов — такие, что, как бы нам от них же и не пострадать.

При отступлении каждый отряд знал, куда ему нужно бежать: где стоит именно та лестница, к которой должен подбежать отдельный десяток или два десятка. Также были спущены канаты — по ним умелые воины могли быстро взбираться наверх, как по верёвочным лестницам.

Но были открыты и ворота. Так что отступление получилось практически моментальным — воины преодолели те двести пятьдесят-триста шагов, что разделяли две линии обороны, за рекордное время, будто сама земля толкала их в спины.

Монголы, не раздумывая, большой толпой ринулись вслед — но слаженный выстрел одновременно из всех катапульт мог показаться для них Армагеддоном. Словно бы не камни летели с неба, а рушился сам небосвод, грозя раздавить каждого, кто осмелился ступить на эту землю.

Треск на воде продолжался. Вражеские корабли шли плотным построением, где и без того мешали друг другу грести к Острову. Явно спешили. А теперь передовые корабли разламывались на глазах, натыкаясь на заострённые колья, лишь немного покрытые сверху водой, оттого и невидимые. А те корабли, что шли следом, никак не успевали развернуться или даже просто остановиться.

На их месте я отдал бы приказ никому не грести, чтобы течение отнесло в сторону ещё целые корабли, но, видимо, не сразу поняли наши враги, что произошло.

— Ну же! — кричал я, ворочая головой из стороны в сторону.

Одновременно я своим возгласом словно бы подгонял всех защитников Первой линии, чтобы они быстрее взбирались на крепостную стену. С другой же стороны я как будто бы обращался к Владимиру Юрьевичу, князю, который возглавил оборону острова:

— Пора бить из требушетов, и сразу горючей смесью! Ну же, князь! — кричал я, но вряд ли он мог меня услышать.

Зря ли мы скупили её у генуэзцев столько, сколько те могли продать? Зря ли везли в качестве драгоценного трофея из стойбища монголов?

И, наконец, шары полетели в сторону врагов. Сразу десять таких шаров отправились сжигать и людей, и корабли. Попали, может, только треть — но многие большие керамические горшки, в которых была горючая смесь, взрывались прямо в воздухе, и уже брызгами, огненными каплями, обрушивались на людей и воду.

Вода начала гореть, и этот огонь течение реки стало относить в сторону других столпившихся кораблей — тех, до которых, может, и не долетели бы огненные снаряды, у кого ещё был шанс спастись.

Пламя ширилось, охватывая борт за бортом, и вскоре вся река казалась рекой огня — монгольские воины, их союзники, с криками бросались в воду, но и там их настигал жар, а течение несло горящие обломки к следующим судам, которые к тому же и врезались друг в друга…

Я обратил внимание, что один из ратников князя начал командовать бойцами, которые загружались в две наши ладьи, стоявшие в небольшой затоке по правому рукаву Дона. Лодки покачивались на волнах, словно нетерпеливые кони перед скачкой.

Не смог однозначно оценить, насколько правильным будет решение отправиться по единственному «не заминированному» проходу к вражеским кораблям, чтобы там их добивать… Сердце подсказывало — риск велик. Наверное, всё-таки нужно было поберечь бойцов. И если уж так получилось, что Острову пока ничего не угрожает, разумнее было бы перенаправить силы к нам, на главную линию обороны.

В это время монголы, получившие на свои головы множество каменных снарядов, уже собирались в штурмовые команды — по сотне человек в каждой линии. Я насчитал восемь таких линий, выстроенных с пугающей точностью, словно шеренги чёрных муравьёв.

За ними, чуть поодаль, скапливались другие отряды — они должны были заменить первую волну штурмующих сразу, как только те начнут получать серьёзный урон. Излюбленная тактика монголов: давить числом, не давая защитникам передышки.

И не только это тревожило взгляд. Было видно, как из леса стали вытягивать две камнемётные машины — неуклюжие, громоздкие конструкции, собранные, судя по всему, наспех. Их тащили десятки воинов, натужно крича и спотыкаясь о корни, камни, тела своих погибших соплеменников. Монголы уже не убирали павших.

Но даже отсюда было ясно: сложно будет протащить механизмы на должное расстояние, с которого они смогут эффективно работать. Тем более, что наши камнемёты стреляли несколько дальше. Да и по всему было видно, что это какая-то кустарщина, которую монголы собрали буквально «на коленке». Откуда у них ещё было время, если они пришли только сегодня утром?

— Всё готово? — выкрикнул я, завидев, как практически последними вбежали два китайца и десяток русичей — те самые, кто специализировался на обращении с порохом и прошёл особые учения.

Мне никто не ответил. Коловрат, Андрей Колыванович — все они находились на своих участках, управляя обороной. Стена была разделена на зоны ответственности, и рядом со мной не было никого, кто мог бы ответить, готова ли Первая линия нашей обороны ещё сослужить свою службу.

Но механизм взаимодействия был отлажен. Неоднократные учения не прошли даром — люди знали свой манёвр, каждый шаг был выверен до секунды. И мы смогли добиться такой слаженности, что я заметил: наши камнеметы уже начали заряжаться горючей смесью. Значит, всё готово.

И по всему было видно, что у монголов тоже готовы штурмовые колонны. Сперва медленно, держа в руках лестницы, монгольские сотни шагом двинулись к нашим земляным укреплениям — тем самым, где уже не было ни одного защитника.

Вот они перешли ров, взошли на вал. Следом подошли бойцы второй волны. Но они остановились, а передовые отряды с боевыми криками побежали вперёд, размахивая саблями.

Практически в один момент схлопнулись не менее двух сотен арбалетных тетив. Не отставали и лучники — их стрелы летели густо, как осенний ливень. В монголов устремились не только болты и стрелы: кое-кто из защитников умудрялся отрабатывать пращами, швыряя в противника камни или даже небольшие чугунные кругляши.

Это были наши подростки — ребята, которым исполнилось уже хотя бы двенадцать лет, но которым ещё было сложно считаться полноценными воинами. Они стояли на стенах, с пращами, и прямо сейчас доказывали, что могут помочь. Их лица были бледны, но глаза горели решимостью. Боятся, но делают. Отличные воины выйдут из них. Пока такие есть — живет Русь.

Казалось, первую волну мы способны отбить лишь дистанционным оружием. И, видимо, монголы это поняли — потому что вторая линия, где тоже было не менее восьми сотен степняков, начала выдвигаться вперёд, наращивая натиск.

Я даже не заметил, как в моих руках оказался красный флаг — тот самый, что принесли для подачи сигналов. Наконец-то! И вот я отдал команду — начал яростно махать флагом, сигнализируя всем катапультам, что пора.

Бойцы на стенах, едва услышав треск раскручивающихся рычагов катапульт, пригнулись и сверху прикрылись щитами. Действительно, порой бывало так, что горючая смесь не долетала до врага, а обрушивалась на своих же. Но то ли боги нам благоволили, то ли ветер поднялся в нужную сторону — наши снаряды летели дальше, а взрывы гремели прямо в рядах противника.

— Бабах! Бах! — расставленные бочонки с порохом, начинённые железными поражающими элементами, стали взрываться один за другим.

Земля горела под ногами наших противников. Многие из них уже пылали, их крики сливались в единый, леденящий душу вой. А тут ещё взрывы…

Вперёд выдвинулись монгольские конные лучники — те, кто, вероятно, собирался поддержать наступающих штурмовиков. Но и они дрогнули: многие кони понесли, иные стали брыкаться, скидывая наездников в грязь.

Оставалось лишь смотреть, как горят враги. Но нет — наши лучники продолжали посылать в этот ад дополнительные «подарки» в виде стрел, добивая тех, кто пытался спастись.

Потянуло гарью, едким, тошнотворным запахом сожжённых человеческих тел. Внизу стоял такой крик, что ассоциации с Геенной Огненной никак не выходили у меня из головы.

Те русские воины, что более всего почитали Христа, молились, крестясь. Те же, кто больше доверял старым богам, взывали к своим защитникам — к Перуну, к Велесу, к духам предков.

Монголы отступили. Они откатились далеко в лес, но горящие остатки наших небольших построек посылали искры и к тем деревьям, за которыми прятались степняки.

— Всем смочить повязки и надеть! — кричал я, перекрывая шум битвы.

Так себе защита от едкого дыма, но хоть какая-то. У каждого бойца было сразу две повязки — подобие защитных масок из будущего, плотно набитых тряпьём. Дышать в них было тяжело, но они могли спасти, когда прогорит трава и окончательно обуглятся тела павших.

Что ж… По всему было видно: первый раунд противостояния остался за нами.

Остатки монгольского флота — а спастись удалось лишь четверти — уходили по течению прочь, их паруса были изорваны, борта дымились. Другие корабли сели на мель, возможно, даже без шансов когда-либо сняться с неё.

Здесь, на Первой линии обороны, осталось, по самым приблизительным подсчётам, не менее трёх тысяч наших врагов. Ещё несколько сотен, покалеченных или раненых, монголы утащили с собой в тыл.

— Думаю, что на сегодня это всё, — сказал я, выдыхая с облегчением и глядя на пушку. — Не пригодились наши красавицы…

— Ещё пригодятся, — как будто бы обнадежил меня китаец, его глаза блестели в отсветах пожарищ.

Маньяк. И я подумал, что он, скорее всего, прав.

От автора:

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок. Большие скидки на всю серию.

Читать здесь: https://author.today/work/393429