Русь непокоренная 4. Выход из тени

Глава 7

Окрестности Козельска

10 июня 1238 года.

Удар был сокрушительным. Тот хлипкий заслон из монгольских лучников, которых успели противопоставить нам, был сметён походя, словно бы и не замечен. И мне, скорее, было жалко дорогостоящих длинных пик. В день мы могли сделать не более двух таких смертоносных видов нашего оружия. Но сзади шли телеги, на которых везли еще пики. И некоторые воины отправились взять новое оружие, ведь впереди еще явно не одна сшибка.

Построение клином, как только был сметен заслон, быстро распалось. Русские войны ворвались в лагерь монголов. Впрочем, на то и был расчёт. Для сражений внутри построения и шли половцы. Они, как стервятники, налетевшие на подраненного зверя, расползались по всему лагерю, сея смерть.

Но это ненадолго. Уже скоро должен прозвучать рог — это для половцев, чтобы они вышли из лагеря, посеяв там смерть. Ведь немало монголов выбежали из укрытий и сейчас пытаются организоваться рядом со своим лагерем.

И все же многие монголы, как это было и на стойбище, не были готовы к сопротивлению, хотя многие из них уже проснулись, даже успели натянуть луки, и среди моих союзников случились первые потери.

Однако те соратники, кто шел впереди, в основном были облачены в неплохие доспехи, пусть по большей части состоящие лишь из кольчуг. Но кольчугу ещё пробить нужно. И не каждой стреле, не каждому лучнику это дано. А бронебойных стрел, как правило, у монголов, может быть, одна из десяти, и её ещё нужно найти. И в то время, когда всё вокруг горит, пылает, люди кричат, туман, который вроде бы начал рассеиваться, вновь сгущается, ну или создаётся такое впечатление. Ведь к туману добавляется еще и дым от горящих монгольских юрт и передвижных домов.

Однако, настало время и мне вступить в бой. Оглянулся за спину и по сторонам. Бойцы готовы, облачены в лучшие брони. Мстивой кивнул, отвечая на безмолвный вопрос о готовности.

— Вперёд! — приказал я своим двумстам конным ратникам.

В этот раз я понимал, что командовать боем и чётко реагировать на изменяющуюся обстановку я просто не смогу. Во-первых, этому будет мешать туман. И будет выходить, что я, в окружении своих телохранителей или, как сейчас, с большим отрядом в двести тяжёлых конных, не буду участвовать в бою. А, значит, это в некоторой степени ослабит наш натиск.

Во-вторых, оставаться вне боя и руководить им будет тяжело, так как уже открылись ворота Козельска, оттуда уже выходят конные воины, а за ними выстраиваются в боевой порядок и пехотинцы.

У нас элементарно сейчас нет возможности организованно наступать, коммуницировать. Это ещё хорошо, что задумки перед самим сражением сейчас срабатывают. А больше — ничего. Остается биться.

Ну а если всё так, то я не вижу смысла оставаться в стороне и пошёл вперёд, в том числе чтобы доказать, что никогда не праздную труса и что готов, если это рационально, даже жертвовать своей жизнью. Впрочем, я всё равно считаю, что моя жизнь куда как более ценна, чем иные.

Нет, это не какая-то самовлюблённость или страхи. Просто я вижу, что уже меняю историю. А получится ли это у кого-нибудь ещё? Уже вероятно, ч то да. Исполнители, как тот же Евпатий Коловрат, с желанием воевать — он один из них. Или Владимир Юрьевич Московский будет стремиться доказать своё право на великое Владимирское княжество. Они смогут…

По немалой дуге, но стараясь держать в поле зрения монгольский лагерь, на мощных конях, но уже практически переходя в каскад, мы шли на другую сторону монгольского лагеря, чтобы ударить с востока.

— Бабах-бах-бах! — внутри монгольского лагеря раздались взрывы пороховых зарядов.

Округу оглушил гром, даже мой конь дёрнулся, и мне стоило немалого труда удержаться в седле. При этом трое бойцов, которые были в моём отряде, упали на землю, так как их кони резко встали на дыбы от шума.

А ведь мы находились, может быть, даже в километре от эпицентра взрыва. Сердце кровью обливалось. Нет, не потому, что сейчас наш враг должен находиться в глубочайшей растерянности, а их кони от страха вставать на дыбы или уносить прочь своих наездников. И не потому, что сейчас в монгольском лагере, из которого уже вышли половцы, будет много раненных и убитых монголов, может их рабов из русиче. Мне было жалко потерять такое большое количество пороха.

Ведь у нас уже готовы четыре пушки, с двух из которых мы даже по нескольку раз выстрелили. И самая главная загвоздка во всём артиллерийском деле — это крайний дефицит пороха. Селитряные ямы вовсю используются, но этого оказывается настолько мало, что отливать ещё большее количество орудий нет никакого смысла. Эти бы обеспечить по пять зарядов каждую.

Я указал левой рукой заворачивать и, дождавшись, когда всадник, идущий по левую сторону от меня, начнёт разворачивать своего коня, также направил своего коня в сторону монгольского лагеря. Мстивой повел часть бойцов напрямки. Так мы могли попробовать ударить почти что в одну точку обороны врага, но с разных направлений.

Здесь, если верить разведке, недалеко находилась ставка темника, Великого багатура Субэдея.

— Дзынь! — монгольская стрела ударила мне в грудь.

Пластины бахтерца приняли стрелу. Она отскочила и упала на землю. Мне же доставила лёгкое неудобство, может, даже и синяка не будет.

— В копья! — выкрикнул я, на разрыв голосовых связок.

Было видно, что в нашу сторону устремился немалый отряд монголов. Они были тяжело вооружены, их доспехи блестели в выглядывающем солнце. У нас было некоторое преимущество, так как длинные пики — куда как более мощное оружие при конной схватке.

Но их было больше.

А неподалёку, может быть всего лишь в двухстах метрах, во всей своей красе, в блестящих золотом и холодным отблеском серебра доспехах, восседал на коне Великий багатур Субедей. И мой удар был в его сторону.

На ходу, ускоряясь, я вдел в ток своё копьё. Зафиксировал и тут же стало легче держать оружие. Копье-пика была на метр короче, чем у других крылатых всадников, но, к своему стыду, управляться полноценной пикой я мог с большим трудом. А вот когда она была слегка уменьшена в размерах, то выходило гораздо справнее.

Даже в рассеивающемся тумане можно было с точностью рассмотреть, что впереди стоит сам великий богатур Субэдэй. Мало того, что на нём были добротные доспехи, которые не свойственны монголам, а скорее даже китайцам, исходя из того, что пробовали производить на нашей оружейной мануфактуре представители этого народа. Ещё человек был реально старым, имел длинную, сказал бы, козлиную бородку.

Отчётливо чувствовал, но не увидел, взгляд этого человека. Мудрый, решительный, возможно, даже и отдающий фатализмом. Но мне не было жалко Субэдея. Он олицетворял всё это нашествие на Русь, он некогда разбил русские полки на реке Калке. Возможно, что этот полководец имел какое-то отношение к тому, что Бату-хан стал ханом Западного улуса в обход своего старшего брата. И что он возглавил поход на русские княжества.

— Быстрее! — выкрикнул я, понимая, что вырвался несколько вперёд, а те бойцы, которые составляли мою ближнюю сотню, начали отставать.

Не ожидал от себя такой прыти. А может быть, здесь дело только лишь в том коне, на котором я сейчас мчусь к своей славе или к своей погибели. Мощный конь, пятилетка, обученный, интуитивно понимающий даже моё настроение.

Сто шагов… Посмотрел в сторону, где должен быть Мстивой. Видно почти что и ничего, но он, этот воин, с которым мы с самого начала, там. И ударит вовремя. Почему-то я в этом не сомневался.

— Бздын! — стрела попадает в щит, который я выставил чуть вперёд.

Она пробивает обшивку и дерево. Вряд ли бы пробило мой доспех, но сейчас, когда я менее устойчив в седле, когда приходится держать щит и этой же рукой поводья, а правой рукой направлять копьё, главным устройством, которое может управлять сейчас моим конём, — это мои ноги.

Так что повезло мне с моим верным копытным другом, что он всё прекрасно понимает и мне не нужно лишний раз сжимать ему бока или шпорами бить по кольчуге, которая свисает с его боков.

Я был не прав в отношении своей сотни. Возможно, они немного придерживали своих коней, чтобы в самый последний момент, когда уже остаётся пятьдесят метров, ещё больше ускориться. А теперь обгоняли.

Часть воинов перевели своих лошадей в каскад. Получилось так, будто бы они подключили к мощности двигателя дополнительную турбину, ускоряясь и обгоняя меня.

— Хлясть! Трск! Дзын! — звон и треск заглушил другие звуки боя, разворачивающегося в округе.

Вышедшие также на атаку монгольские конные были практически мгновенно смяты. Работало преимущество. Наши пики длиннее, чем у монгольских копий на полтора и больше метра — это по нынешним меркам оружие массового поражения.

Я привстал в стременах, наклонился чуть вперёд, чтобы ещё выигрывать немного в длине оружия.

— Бам! — наконечник моего копья ударяется в умбон монгольского щита.

Меня немного отбрасывает назад, но высокая лука седла сдерживает и не даёт упасть. Монгол же картинно задирает ноги, кувыркается через спину своего коня и падает на землю.

Копьё мое цело, не сломалось. Чуть доворачиваю в сторону, колю в бок вражину, который уже схватился на клинках с одним из моих ратников. Более того, уже откровенно бил русича по шлему и по кольчуге, стараясь пробить прочные доспехи.

В моё копьё впивается в плоть врага, найдя незащищённое место на боку. И уже русский воин переходит в контратаку и начинает неистово бить по бронному железу врага.

Бой смещался всё глубже в монгольский лагерь. В тот, разгромленный, словно бы подвергся бомбардировке. Возле меня уже не оказалось ни одного противника, а я сам был в метрах тридцати от ближайших схваток.

Огляделся. Не далее, чем в двухстах метрах всё ещё стоял и смотрел на всё происходящее монгольский военачальник. Не хотел Субэдэй показывать мне свою спину, уходить, пока ещё это было бы возможно.

В это время в схватку уже начинали врубаться конные сотни из Козельска. Следом бежали пехотинцы. Многие из них имели арбалеты за спиной. Я все ввел моду на это оружие, особенно когда можно сделать ремень и иметь самострел за спиной. Воин становится универсалом.

Застав врага врасплох, мы предрешили исход битвы. Главное, что, почти окружив монгольский лагерь, мы не позволили воинственным степнякам применять излюбленную их тактику. Да и откровенно: монгольский воин без коня — это, скорее, жертва.

Я направил своего скакуна в сторону старика Субэдея. Сменил оружие на китайского типа арбалет, закинул щит за спину. И теперь, ступая не спеша, я раз за разом посылал болты в отчаянно сражавшихся врагов.

Редко получалось пробивать их броню, но удар арбалетного болта и так был чувствителен, чтобы на миг или на два дезориентировать противника. И тогда русские ратники переходили в наступление и отчаянно, сколько есть мочи, рубили монголов.

Медленно, но я шёл к своей цели. Вокруг меня, создавая своего рода коробочку, становились освободившиеся от своих поединков русские ратники. Кто-то из них также взял арбалет. И теперь наше построение, возможно, напоминало то, как могли бы действовать, только лишь без огнестрельного оружия, которое нам заменяли скорострельные самострелы.

С другой стороны, уже прошив полностью лагерь, к нам на подмогу шли сразу две сотни, впереди которых было несложно заметить Евпатия Коловрата.

Во мне, наверное, взыграло мальчишество, ибо я ускорился, чтобы мой пленник не достался больше никому, только лишь мне.

И вот не менее, чем двадцать воинов, стоявших перед своим военачальником, ощетинились копьями, демонстрируя нам, что без боя не сдадутся.

— Стоять! — выкрикнул я и тут же поднял руку, в которой был арбалет. — Болтами бить!

Тут же полетели не менее пятнадцати арбалетных болтов в последнюю преграду перед Субэдэем. Другие монгольские воины видели своего военачальника, они попробовали вернуться к Субедею, но в них уже врубились бойцы Коловрата.

— Вжух! Вжух! — продолжали лететь арбалетные болты.

Мои воины сообразили, что пробить стоящих в защите, да ещё и прикрывавших себя небольшими круглыми щитами монголов оказалось почти невозможным делом. Но вот их кони, чаще не имевшие никакой защиты, оказывались той целью, поразив которую, мы приближались к победе.

— Сабли! Вперёд! — когда часть монголов, прикрывавших Субэдэя, уже лежала на земле или была ранена, скомандовал я.

Сам поднял свой длинный меч, скорее похожий на тяжёлую шпагу. Ударил коня по бокам, жеребец фыркнул, но пошёл в атаку, ускоряясь.

Вытянул вперёд руку, и когда уже был рядом с одним из монголов, который собирался рубануть меня сверху, я привстал в стременах и колющим ударом пронзил его. Меч прошёл между бронированных пластин, кровь тут же хлынула из умирающего сердца ордынца.

Заметил, что один из русичей, который прикрывал меня справа, заваливается со своего коня. Делаю замах и ударяю по руке того монгола, который только что сразил моего соратника. Этот удар не приносит мне никакой пользы, кроме того, что я, скорее всего, отсушил руку своему врагу.

Однако у меня оставалось время, секунда или две, чтобы нанести колющий удар. И вновь острый клинок проходит через броню и достигает вражеской плоти.

Вот он — великий богатур, символ монгольского нашествия. Он бьёт своего коня по бокам, устремляясь ко мне. Честный бой? Нет, с честью эту войну не победить.

Я направляю своего коня чуть в сторону, будто бы собираюсь обходить монгольского военачальника. Одновременно поднимаясь в стременах и чуть ли не заваливаюсь направо, но колю его коня своим мечом.

Животное вздыбилось, роняя не знавшего поражения монгольского полководца. Тут же спешиваюсь, ногой выбиваю у пытающегося подняться Субэдэя его саблю. Все видят это. Бой, словно бы застывает во времени.

И… может, это мне так показалось, но как будто бы у монголов вынули стержень, тот самый характер, с которым они покоряли многие народы. С падением старика вдруг резко упал дух у ордынцев.

А тут ещё в бой вступили и козельские ратники, половцы развернулись и вновь направились в лагерь добивать тех врагов, которые ещё могли оказать хоть какое-то сопротивление.

Но мне доподлинно не было видно, что ещё происходит вокруг. Мстивой следил за обстановкой и тут же рассказывал, что видит. Я же мог смотреть лишь на тех русских ратников, которые вдруг окружили меня и упавшего монгольского военачальника.

Я ещё слышал, как свистят стрелы и арбалетные болты, как командуют десятники. Предполагаю, что какая-то группа монголов попыталась пробиться к своему военачальнику, но сейчас получает отпор.

Я же стоял и смотрел на старика, который лежал в грязи и тоскливыми, усталыми, старческими глазами смотрел на меня в ответ.

Не знаю, что меня побудило сделать следующий шаг, но я подал руку Субэдэю. Он сомневался, но всё же схватился за неё, и я помог встать старику.

— Если ты меня понимаешь, великий богатур, то ты сейчас пленён мною, воеводой бродников, Ратмиром, — сказал я.

— Убить… я с мечом в руках, — попросил полководец.

— Нет. Пока ты будешь жить, — сказал я.

Огляделся, увидел рядом с собой ещё двоих ратников и прорывавшегося через своих же Евпатия Коловрата.

— Вот он! Ратмир опередил меня и пленил его! — голосом сошедшего с ума человека кричал Евпатий. — Дозволь мне убить его!

— Это моя добыча, боярин. И убить его мы успеем в любой момент. Что происходит и добились ли мы победы? — строго сказал я.

— Остатки монголов побежали. Они бегут, Ратмир! Их всё ещё больше, чем нас, но они бегут! — благим ором кричал Евпатий. — Они сломлены! Они повержены.

Я обернулся к одному из своих приближённых, который стоял и баюкал руку, возможно получил ранение.

— Подать сигнал половцам на преследование врага! — отдал я приказ.

— Уже преследуют, и козельцы к ним присоединились. Знатная охота будет! — Евпатий посмотрел на стоящего рядом монгольского полководца. — Обещай мне, что ты не упустишь его! Это он разорил Рязань.

— Он в моей власти, Евпатий. Отправляйся в погоню за бегущими монголами. Чем больше их посечём во время бегства, тем меньше встретим в следующем бою, — сказал я.

На самом же деле, даже сейчас, когда я ещё не отошёл от горячности схватки, в голове уже созрел план, который предусматривает, что Субэдэя я всё-таки отпущу.

Однако всё нужно обдумать на холодную голову и взвесить, что для меня будет лучше и правильнее. Для меня и для всей Руси. Ну и что скажет старик на мои предложения.

Мы полностью разоружили старика, найдя у него и за поясом нож, и в его сапогах. Но я не связывал его, взял только слово, что он не будет совершать глупостей. Правда, всегда находились два ратника, которые держали на изготовке арбалеты, чтобы, если вдруг, пустить болты в старческое тело великого монгола.

Уже скоро, когда ещё продолжалась охота за разбегавшимися, как те тараканы, монголами, я сидел напротив козельского князя Ивана.

Молодой человек не умел ещё скрывать свои эмоции, его лицо не покидала радостная улыбка, его глаза горели. Впрочем, и воевода Вадим мало чем в своих эмоциях отличался от князя.

— Мы победили! Мы одолели врага, разбили его! — восхищался князь Иван, а его всё ещё привлекательная и интересная для мужчины мать гладила сына по густым тёмно-русым волосам.

— Боюсь, что нам предстоит ещё сильно много сражений, чтобы говорить о том, что мы одолели врага. Но то, что сегодня мы стали на шаг ближе к полному разгрому монголов, — это так, — немного остужал я общее настроение.

Разве мы сейчас переломили хребет монгольскому воинству? Нет. Мы лишь откусили небольшой кусочек от этого злого ядовитого пирога.

Но я знал, что ещё нужно предпринять, чтобы эту войну закончить. Получится ли? Это вряд ли будет легко, но я считаю, что нужно попробовать и даже пожертвовать какими-то людьми во имя общей победы.

Нельзя монголов одолеть окончательно, можно только лишь отсрочить новые боевые действия. Но если только не ударить по действительно самому больному и чувствительному месту всех потомков Чингисхана.

Я знаю, где находится это сердце. Но я пока не уверен, что у меня будут исполнители, которые смогут туда ударить. Нужно думать… думать, но продолжать сражаться здесь.

— Теперь нам предстоит отправиться и защитить половцев. Судя по всему, Бату-хан с основными войсками направился именно в половецкие степи. Возможно, частью он направил ордынцев, чтобы взять мой город. Со мной ли вы? — откровенно спросил я.

Было видно, что козельцы не сильно горят желанием помогать мне. Однако они как никто другой теперь понимают, что если не будет поддержки с моей стороны и со стороны тех людей, с которыми я заключил союз, то Козельск падёт и очень быстро.

— С тобой! — прокричал князь Иван, потом строго посмотрел на свою мать, убирая её руку со своей головы, бросил гневный взгляд на воеводу. — Так я сказал, князь ваш!

— Повинуюсь, княже, — через некоторую паузу сказал воевода Вадим.

А женщина, стоявшая за спиной своего сына, пустила горькую слезу.