Русь непокоренная 4. Выход из тени

Глава 20

Устье Волги.

6 августа 1238 год.

Воздух в походном шатре был густым, тяжелым, пропитанным едким запахом конского пота, дымящегося в жаровнях кизяка и прогорклого бараньего жира. Я сидел с прямой спиной, сцепив пальцы на коленях, и молча наблюдал за тем, как человек напротив меня ёрзает на расшитых парчовых подушках.

Хан Орда, старший сын Джучи, возглавивший Западный улус после смерти Бату, никак не мог найти достойного положения. Шелка его богатого халата шуршали при каждом нервном движении, пальцы то комкали край ткани, то тянулись к серебряному кубку с кумысом, то снова бросали его.

Он пока не был утвержден Верховным ханом в Каракоруме, и в условиях грызни других претендентов мог считаться правителем этих земель лишь номинально. И сейчас Орда явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он не боец, не тот лидер, который мог бы поднять знамя Великого Хана и вести монголов на Запад. Он явно смирился с участью быть на третьих ролях.

Сами эти переговоры с треском рвали все шаблоны в головах монгольских завоевателей. Их традиции гласили, что любые беседы, которые ведут потомки Потрясателя Вселенной, могут касаться только одного: как именно побежденные будут молить о пощаде, и как хан соизволит принять их капитуляцию — милуя или вырезая под корень. Но сейчас войну проигрывали они.

Тишину в шатре нарушал лишь треск углей да тяжелое, хриплое дыхание у меня за спиной. А ведь на за стенами шатра стояла летняя жара. Зачем тут огонь. Ну ладно. Костей не ломит, как в народе говорят.

Справа от меня застыл Евпатий Коловрат. Его ноздри хищно раздувались, а рука в тяжелой кожаной рукавице намертво вросла в рукоять меча. Для Евпатия каждый вдох здесь был мукой. Его родная Рязань лежала в пепле, и сейчас он смотрел на Орду взглядом изголодавшегося волка. Я буквально спиной чувствовал, как Коловрат борется с первобытным желанием выхватить клинок и одним прыжком снести хану голову, плевав на все законы дипломатии.

А слева, словно гранитный утес, возвышался воевода Вадим. Его Козельск выстоял, но ненависть к завоевателям была не многим меньше, чем у Коловрата. Вадим стоял расслабленно, чуть опираясь на свой тяжелый шестопёр, и смотрел на владыку улуса без ярости Евпатия, но со спокойным, почти насмешливым превосходством абсолютного победителя. Каждый раз, когда бегающий взгляд Орды натыкался на козельского воеводу, хан нервно дергал щекой, словно вспоминая позор своих соплеменников под несломленными стенами.

Мы не стали долго задерживаться у Половецкой крепости. Перед глазами до сих пор стояла жуткая картина: отрубленная голова черниговского князя Михаила Всеволодовича, скатившаяся в пыль, и последовавшая за этим кровавая резня в стане русских князей. Среди его дружинников вспыхнула не просто ссора — настоящая междоусобица. Лязг стали, крики, кровь на траве… Почти двести гридней зарубили друг друга насмерть, прежде чем мы смогли навести порядок и отправиться в погоню за остатками монголов.

Не всем скопом. Те черниговские и киевские воины, что присягнули на верность Владимиру Московскому, усиленные свежим киевским ополчением, ушли на Чернигов. Нет, не для того, чтобы брать город на копье.

План был тоньше: если Чернигов запрет ворота и посадит на престол кого-то из сговорчивых, междоусобицы не случится. А потом, когда хребет монгольской гадине будет окончательно сломан — а в этом я уже не сомневался, — достаточно будет сжать город в кольце экономической блокады. Сами придут и поклонятся. Ну и пусть бы выплатили налог на войну.

Тем более, как шепнули мне уцелевшие черниговские бояре, в городе уже крепло понимание: пора срочно вступать в войну против Орды. Еще бы! Когда во мраке степного нашествия забрезжил реальный рассвет победы, из всех щелей полезли желающие поучаствовать в дележе славы и объявить себя триумфаторами. Для многих князей это был единственный шанс укрепить свою власть и усидеть на престолах, когда пыль уляжется.

Именно поэтому я отправил Василька Ростовского на жесткий разговор со смоленским князем. Святослав Мстиславович Смоленский сейчас торчал как главная заноза на пути создания единого русского государства.

Проблема заключалась в том, что он, в отличие от многих, не отсиживался в лесах. По агентурным донесениям, этот упрямый смолянин на днях вдребезги разнес половину тумена — тех самых монголов, что спешили на подмогу к половецкой крепости, но не успели.

Что ж, посмотрим. Если Святослав окажется сговорчивым, то на первое время, пока остальная Русь не скуется железным обручем под властью Владимира Юрьевича, можно со Смоленском и посотрудничать. Но финал должен быть один: Святослав обязан склонить голову перед тем, кого я веду к трону русского самодержца.

Я моргнул, возвращаясь из мыслей о геополитике в душный полумрак шатра.

— Я знаю, почему тебе в свое время не достался Западный улус по старшинству, — мой голос прозвучал ровно, но ударил, как хлыст, заставив Орду замереть. Хан впился в меня напряженным взглядом. — Ты захотел выстроить свое собственное государство. Такое, которое стало бы истинным продолжением воли твоего отца Джучи… убитого по тайному приказу Угэдэя.

— Почем тебе знать, кто убил моего отца⁈ — лицо Орды исказила судорога гнева. Он резко подался вперед, с силой сминая в кулаке серебряный кубок. Из-под его пальцев на ковер брызнул кумыс.

Двое телохранителей хана с лязгом шагнули вперед, хватаясь за сабли. В ту же секунду за моей спиной раздался зловещий металлический скрежет — Евпатий Коловрат наполовину вытянул клинок из ножен. Воевода Вадим лишь угрожающе перехватил свой шестопёр, хищно улыбнувшись в бороду. Воздух в шатре можно было резать ножом.

Я даже не шелохнулся, но был готов перекатом уйти назад и начать из многозарядного арбалета расстреливать всех врагов. А пока лишь скосил глаза на сидящего рядом Лепомира.

Мой переводчик… улыбался. Эта легкая, блуждающая улыбка счастливого человека казалась здесь полным безумием, но Лепомир, вынырнув из своих мыслей, безупречно перевел слова хана, точно передав его клокочущую ярость.

С Лепомиром произошли удивительные метаморфозы. Буквально на днях в лагерь вернулась его сбежавшая Земфира. Причем вернулась не одна, а с детьми, ведомая под конвоем двух своих суровых братьев-аланов. Они быстро и доходчиво «вразумили» сестрицу, строго-настрого наказав ей отныне быть тенью своего мужа.

А когда я лично, при свидетелях, пообещал, что многомудрый Лепомир займет высочайшее государственное положение в будущей русской державе, у покорно опустившей очи Земфиры не осталось ни единого шанса на прежнее блудливое поведение. Да и будет им уже ссориться. А дамочке бегать по мужикам.

И Лепомир простил ее. Простил всё. С того момента его словно подменили. Когда встал вопрос о том, что нам предстоит идти прямо в пасть к монгольскому владыке, этот некогда пугливый книжник не выказал ни тени сомнений. То ли пережитая битва у крепости выжгла из него страх, то ли он отроду не был трусом, а лишь изводил себя сердечной тоской…

Но сейчас рядом со мной сидел совершенно другой человек. Спокойный, уверенный в себе муж, который смотрел на беснующегося хана Орду без малейшего трепета.

— Переведи ему, Лепомир, — не повышая голоса, приказал я, глядя прямо в суженные от бешенства глаза хана. — Скажи ему, что мы здесь не для того, чтобы обсуждать слухи. Мы здесь для того, чтобы решить, останется ли его голова на плечах до заката. Битва, которая может состояться, будет для всего монгольского войска последней. Но кто же тогда порядок станет обеспечивать за Кавказом?

Лепомир кивнул и, чеканя каждое слово, на безупречном монгольском бросил эти слова прямо в лицо владыке Западного улуса.

Я подался вперед, опираясь локтями на колени, и посмотрел прямо в узкие, налитые кровью глаза хана Орды. Воздух в шатре, казалось, можно было резать ножом.

— Я захватил еще одно твое стойбище, — мой голос звучал ровно, но в нем лязгала сталь, от которой, я был уверен, по спине хана пробежал холодок. — Я перебил многих твоих людей. Их кровь еще не высохла на наших клинках. Мы можем дать еще одно сражение. Прямо завтра. Но, думаю, ты уже в полной мере убедился — шансов выиграть у тебя не так много. У нас много огня. У нас много грома, которым мы до смерти распугаем ваших лошадей, сомнем ваши тумены и поубиваем вас всех до единого.

Я блефовал. Нагло, глядя прямо в глаза смертельному врагу. На самом деле, драгоценного пороха у нас оставалось ничтожно мало. Наскребли буквально на два полноценных выстрела — и всё. Горючую смесь мы, конечно, умудрились отбить у самих же монголов в последней стычке, когда обрушились на одно из их стойбищ. Но ее было критически мало, да и качество этой трофейной дряни вызывало серьезные сомнения. Но Орда об этом знать не мог.

Хан молчал. Его желваки ходили ходуном. Он сверлил меня тяжелым, испепеляющим взглядом, прекрасно понимая: уже сам факт того, что он, владыка Западного улуса, сидит здесь и ведет со мной эти переговоры на равных, — это несмываемое унижение. Но выбора у него не было. Смерть дышала ему в затылок.

Мы разговаривали в низовьях Волги. Где-то здесь, по преданиям, стоял древний Итиль, хотя никаких следов былого величия я не наблюдал — лишь выжженная солнцем степь да поросшие ковылем холмы. Сюда мы вышли с ходу, обрушившись на одно из крупных монгольских стойбищ, словно снег на голову.

И в тот день я отчетливо понял: мы выдернули из врага тот самый стальной стержень, ту непоколебимую уверенность в собственной непобедимости, которая позволяла им раньше играючи громить всех и каждого. Степные волки по-прежнему оставались опасными хищниками, способными огрызнуться, но они перестали быть непобедимой силой. Теперь они были дичью.

По нашим подсчетам, у Орды оставалось не более двадцати тысяч сабель. И это были уже не те железные ветераны Субэдэя. Большинство из них подошли из глубин степи не так давно, и их мысли всё чаще обращались к родному кочевью. Они шли на Русь грабить и упиваться легкими победами, а теперь им приходилось отчаянно цепляться за жизнь и бороться за выживание. А умирать в чужой земле за пошатнувшуюся власть хана — это совсем иное дело.

Железная дисциплина туменов дала трещину. Их степные союзники, почуяв запах крови и слабости, наверняка уже шептались по ночам у костров, прикидывая, как бы ловчее сбежать и начать собственную игру за независимость. Хан Орда, будучи опытным полководцем, не мог этого не знать. Иначе этих переговоров просто не случилось бы — он бы давно бросил свои тумены в генеральное сражение, пытаясь раздавить нас массой.

А я привел под стены его лагеря почти шесть тысяч отборных, обстрелянных ратников. Эта цифра учитывала и присоединившийся к нам немаленький, жаждущий мести отряд аланов. А со дня на день по Волге должны были спуститься флотилии булгар. Пламя восстания, пожирающее сейчас всю территорию Волжской Булгарии, жгло монгольские тылы, лишая их сна и фуража.

Разосланные подметные письма арабской вязью, да и русскими буквами, возымела действие. Булгары пошли в свой решительный последний бой. Монгольская администрация первое время, как оказалось, сдерживала натиск. Но после побежали. И тут, в Волги, мы продолжаем охоту на отдельные отряды монголов, бегущих с нашей, русской, Булгарии.

Гурзув принес присягу Владимиру, как и другие его офицеры. А Владимир на кресте клялся, что не одна мечеть не будет снесена новой русской администрацией. В Булгаре же обещал построить новую большую мечеть. Но и… православный храм.

— Ты пришел ко мне, Урус. Чего же ты хочешь? Если бы не хотел предлагать, то напал бы на меня, — наконец процедил сквозь зубы Орда. Его голос звучал хрипло, словно он проглотил горсть степного песка.

— Мира, — просто ответил я. За моей спиной удивленно хекнул Евпатий, а шестопёр Вадима глухо стукнул о кошму, но я не обернулся. — Мира. Мы подпишем договор, по которому ты и все оставшиеся в живых твои темники поклянутся великим синим небом никогда больше не переходить Волгу и Кавказские горы. И тогда, весьма возможно, в будущем Русь заключит военный союз с Западным улусом. Если нет — мы продолжаем войну прямо сейчас. Можешь передать своим мурзам, что со дня на день ко мне подойдут еще не менее пятнадцати тысяч свежих ратников. Вся Русь, которую вы не смогли добить, сейчас встает против вас. И если ты не глупец, хан, то понимаешь: на подраненного хищника в степи всегда найдутся желающие поохотиться.

— Мне нужно думать, — заявил Орда. — Как же завет Чингисхана?

— Ты про Западное море? Так идите туда! Кто же мешает. Согласуем проходы. За серебро даже продадим вам корма и еды, — сказал я.

А после поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Развернувшись, мы покинули душный шатер, который был поставлен на нейтральной полосе — в двух верстах от ощетинившегося копьями монгольского лагеря и на таком же расстоянии от русских станов.

Я шагал к своим, чувствуя спиной тяжелые взгляды моей свиты. Не все в моем окружении разделяли этот дипломатический маневр. Большинство жаждало крови. Они хотели завершить всё здесь и сейчас, вырезать остатки туменов, отомстить за то немыслимое горе, которое обрушилось на Русь за эти страшные годы.

Но я, зная историю, видел ситуацию гораздо шире и сложнее.

Едва мы миновали линию наших дозоров, воевода Вадим преградил мне путь. Его лицо покраснело от сдерживаемого гнева.

— Почему мы их не добиваем⁈ — прорычал козельский герой, сжимая кулаки так, что хрустнули суставы. — Чего ради милуем эту нечисть⁈

Справа от него вырос Евпатий Коловрат. Рязанский боярин уставился на меня тяжелым, немигающим взглядом из-под густых бровей. Он не проронил ни слова, но весь его напряженный, как перед броском, вид буквально кричал о том, что он полностью разделяет вопрос Вадима.

Я остановился. Окинул взглядом их разгоряченные, изрубленные шрамами лица.

— А кто защитит нас от того, что прямо сейчас на северо-западе Руси безнаказанно бесчинствуют псы-рыцари и крестоносцы? — мой голос зазвучал жестко, обрывая их возмущение. — Забыли? А простит ли свое недавнее унижение и очередное трусливое бегство князь Даниил Романович? Будет ли он сидеть тихо, пока мы здесь кровью умываемся? Что ответили нам спесивые венгры, когда мы предложили им ударить по монголам вместе? Промолчали! А дошли ли до вас слухи, воеводы, что ляхи уже вовсю точат мечи, не прочь организовать большой поход на обескровленный Киев? Они ведь уверены, что мы настолько истощены войной с Ордой, что даже свои земли защитить не в состоянии!

— Еще и Литва захватила Новогородок и Черную Русь, — вторил мне Лепомир.

Ну я бы так не сказал. Новогородок сам призвал Миндовга и всю его Литву править. Но это же случилось из-за безысходности, что нет силы, чтобы защитить процветающий город. Ну а Миндовг, да, не довольствовался ролью наемника, захватил все же власть. Так что… И с Литвой разобраться нужно.

Я перевел дыхание, глядя, как меняются лица моих верных, но слишком прямолинейных соратников.

— Неужели не понятно? — уже тише закончил я. — Если мы сейчас положим здесь, в степи, нашу лучшую дружину, добивая загнанного в угол, смертельно опасного зверя… Кто будет спасать Русь завтра?

Я понимал их гнев. Ещё вчера всё было предельно ясно и просто: вот враг, вот меч, вот святая ярость за сожжённые города. Раньше нам нужно было держать в голове лишь одну цель — выжить и бить монголов до последнего вздоха. Но теперь, когда хребет Орды треснул, когда победа, казавшаяся немыслимой, стала осязаемой, геополитическая шахматная доска стремительно менялась.

Если мы действительно хотим построить крепкую, монолитную державу, где царит единогласие, а не княжеская грызня, мы обязаны смотреть на десять ходов вперёд. Добей мы сейчас остатки туменов Орды, заплатив за это жизнями тысяч лучших ратников — и что дальше? Мы обескровим себя настолько, что уже через год любая залетная ватага в двадцать тысяч сабель сможет бесчинствовать на русских землях безраздельно, не встречая никакого организованного сопротивления. И тогда можно навсегда забыть о будущем.

В моём сознании уже вырисовывалась зловещая конфигурация грядущих угроз. Запад не простит нам слабости. Оттуда начнется жесточайшее давление. И да, я буду твердо настаивать на том, чтобы это новое объединение растерзанных русских земель носило гордое и неделимое имя — Россия.

Впереди нас ждал титанический труд. И как это ни парадоксально звучало сейчас для моих воевод, но этот прежний, лютый враг — пусть злой, как сотня голодных волков, но привязанный мирным договором к своим степям, — сослужит нам неплохую службу. Сам факт существования потрёпанного, но всё еще опасного Западного улуса, грозной тенью нависающего над границами, остудит многие буйные головы в Европе.

Тот же венгерский король сто раз подумает, прежде чем предпринять активные действия против русских земель, зная, что в спину ему могут ударить степняки.

А я нисколько не удивлюсь, если князь Даниил Галицкий, как и в иной реальности, в отчаянии или ради сиюминутной выгоды примет королевскую корону из рук Папы Римского. Появление там собственного короля неизбежно повлечет за собой ползучую экспансию католицизма на исконно православные земли.

Нам жизненно необходима была эта передышка. Воздух, чтобы залечить раны, собрать Русь в единый кулак и решить все эти назревающие проблемы с позиции силы, а не истекающего кровью победителя.

— Ну так что, други? — громко спросил я, разворачивая своего застоявшегося скакуна в направлении видневшегося вдали русского лагеря. Конь под мной нетерпеливо загарцевал, поднимая копытами сухую степную пыль. Я обвел взглядом суровые, но теперь уже задумчивые лица своих соратников. — Есть у вас ответы на все эти вопросы? Кто из вас готов поручиться за спокойствие на западных рубежах, пока мы здесь будем резать монголов?

Ответом мне была лишь тяжелая, тягучая тишина. Лишь ветер свистел в ковыле да скрипели кожаные седла.

Я спросил слишком о многом. Я вывалил на них ту суровую правду большой политики, о которой моим прямолинейным военачальникам, привыкшим решать проблемы ударом меча, следовало теперь тщательно подумать.

Оказывается — впрочем, как это и бывает в истории испокон веков, — выиграть войну на поле боя — это лишь половина дела. Настоящее искусство, доступное лишь великим правителям, заключается в том, чтобы в процессе этой победы не проиграть будущий мир.

Монголы теперь уйдут. Их сильно тут покрошили. И я уверен, что сейчас начнутся восстания в Грузии, которым мы обязательно, через союзных аланов, поможем оружием, Харезм может и должен восстать. Китайцы наши, часть из них, решили вернуться на родину. И при этом они понесут туда тактики, что мы применяли, ну и пушки. Пусть восстают. Когда загромыхает везде, сложно придется монголам.

— Ну а решат они пойти на венгров, так ждет монголов большое удивление, — усмехнулся я.

От автора:

Атмосфера Смуты. Начало 17-го века! Клубок интриг и битва за престол. Татары, немцы, ляхи, бояре. Сильный герой проходит путь от гонца до господаря.

Цикл из 12-и томов, в процессе.

✅ Скидки на все тома

✅ 1-й том здесь — https://author.today/reader/464355/4328843