Русь непокоренная 4. Выход из тени

Глава 13

Остров.

28 июня 1238 года

Лихун стал натягивать свой лук: он уже видел цель. Может, другие её не увидели, но он точно знал, где тот, кого нужно убить. На коне восседал Бату-хан. Он смотрел на происходящие: как вперёд устремляются его телохранители, как некоторые из них, по бокам, желая окружить русский отряд, уже заходят к русским со спины.

Но сам хан стоял, не двигался. Он понимал, что где-то рядом могут смотреть на него не только военачальники, но ещё и другие чингизиды, может быть и старший брат Орда, который пусть и отдал власть в Западном улусе, но теперь, когда с походом на Русь вышло не всё гладко, ему уже шепчет нужное на уши. И даже доносили, что Орда может попробовать перехватить власть.

Того и гляди — власть уйдёт от Бату-хана: сочтут конкуренты, что сами боги гневаются на него, богиня Тенгре посчитала Батыя недостойным везти монгольское войско к победам и славить имя Чингисхана.

Так что не мог он повернуть, не мог бежать от опасности. Должен дождаться, когда этих русских разобьют, и только потом направится туда, где другие русские устроили пожарище.

Суровое спокойствие молодого русского лучника. Рядом бойцы отряда Лихуна уже звенят мечами и щитами. Бой идет, бойцы ценой своих жизней дают время и возможность Лихуну сделать тот самый выстрел.

А сотник целится, чтобы точно не промахнуться. Опытные русские воины умирают, а сотник всё никак не решается спустить тетиву. Не потому, что у него не хватает на это духа, просто он ещё не почувствовал, что точно попадёт. Он всегда чувствовал…

Чуть подправив лук… и вот это чувство пришло. Лихун спускает тетиву, опуская затёкшие руки вместе с луком. Стрела летит… и летит она прямо в цель.

Словно бы в последний момент это понимает и Бату-хан. Он пытается отсоединить с крючка небольшой круглый монгольский щит, но, казалось бы, немудрёное крепление не поддаётся.

Стрела вонзается в живот предводителя монголов в походе на Русь. Там доспех менее защищен. А вот грудные пластины сдержали бы стрелу. Бату-хан удерживается в седле. Ему больно, но ни один мускул не дрогнул на лице монгола. Он продолжает взирать в темноту, пытаясь рассмотреть, где же этот самый лучник, который с такого расстояния смог его поразить. Берет свой лук, впервые в бою за долгое время. Но рассмотреть русского лучника не может.

А в это время, дважды выдохнув, Лихун вновь поднимает лук, натягивает тетиву… Ещё одна стрела летит в цель. Теперь она попадает в бок предводителю монголов. Одновременно ещё десяток русских воинов стреляют туда же, заметив, куда примерно целится сотник Лихун.

Пять стрел пролетают мимо, но одна впивается в ногу Бату-хана, другая же разрезает брюхо его коню. Еще стрелы отскакивают от грудных пластин Батыя.

Животное вздыбилось. Уже теряющий силу, ослабленный Бату-хан цепляется в стропах и заваливается вместе с конём. Копытный верный друг монгола несколько раз пробует встать, но каждый раз заваливается на тот же бок, где, уже потерявший сознание, хан. Животное, того не подозревая, бьёт своего же хозяина, приподнимаясь и заваливаясь вместе с ним.

Сразу несколько десятков монголов обступили сражённого предводителя. Некоторые другие ордынские воины, либо почувствовав, либо всё-таки увидев, как упал их хан, замешкались. Те русичи, которые ещё оставались боеспособными, пошли в контратаку. Не теряя времени, они рубили, кололи, били ногами; кто-то и зубами вцеплялся в нос и в шею монголов. И те попятились, отступая на несколько шагов и больше.

— Отход! — прокричал Лихун.

Тут же все те, кто мог ходить, — и раненые, которые получили новый импульс, которые хотели выжить, — все эти русские воины стали убегать в сторону на восток. Небольшая горстка монголов попробовала их преследовать.

Но бегство русских не было паническим. По десяткам — или что от них осталось — сейчас останавливались и пускали арбалетные болты и стрелы в сторону преследователей. И монголы отстали, дали возможность убежать. Их больше всего теперь заботило то, выжил ли Бату-хан. Ведь от этого зависит многое: от этого зависит, продолжится ли поход.

Я стоял на пригорке, наблюдал за тем, как отходят — казалось бы, панически бегут — русские бойцы. Вокруг полыхал огонь, и его всполохи освещали пространство, словно бы в ясный день. Скоро, может через час, должен начаться рассвет и думаю, что его заметить будет невозможно. А еще… Гарь… Пожары. Лесной пожар разгорался. Мы уничтожал экосистему вокруг. Но… я не эколог, я за людей.

Пока что не пожар не был сильно критичен. Все же деревья мы проредили знатно. Зря, наверное. Вот только были бы заросли, задохнулись бы и монголы и мы. И… Эта мысль мне не кажется такой уж сумасшедшей.

Русичи бежали, спасались одни, уходя в крепость, готовились к новому бою другие, занимая места по правую и левую руку от меня. Важно, чтобы монголы пошли за нами, чтобы всё-таки пушки выстрелили, чтобы страх и ужас поселились в головах наших врагов.

Следом за воинами бежал хашар — люди, которых монголы набрали по окрестностям, чтобы, скорее всего, уже завтра пустить их впереди своих штурмовых колонн. И передо мной стоял нечеловеческий выбор, сложный… иначе монголы, бегущие практически в той толпе русских, пленных, ворвутся на плечах наших соплеменников, и тогда и пушки не помогут, и вся операция будет… Впрочем, я не знаю, как обстоят дела у сотника Лихуна.

Оглянулся за спину: там уже стояли две камнемётные машины, которые мы собирались использовать, возможно, лишь только, чтобы потом уничтожить. Подал знак, чтобы камнемёты готовились. Но они и так только лишь ждали отмашки, чтобы обрушить рычаги и опустить в свободный полёт множество камней. А потом — чтобы перезарядиться, и в полёт уже полетела горючая смесь.

И вот, когда я уже видел, что большинство русских ратников успело забежать за тот взгорок, на котором стояли пушки, приготовился стрелять.

— Почём тянешь, бить пора! — потребовал от меня Евпатий Коловрат.

— Шанс даю ещё, может быть, десятку или сотне наших соплеменников выжить, — зло прошипел я, глядя на Евпатия так, будто бы готов сейчас броситься на него с кулаками.

Тот качнул головой, удивляясь такому моему ответу и взгляду. Больше не лез под руку.

Господь. Может быть Иисус Христос или старые славянские боги, но кто-то вразумил тех соплеменников, которые бежали, чтобы они прыснули в стороны. Нет, скорее всего всё же впереди бегущие увидели, как это сделали русские ратники, словно бы расчищая дорогу для чего-то. Ну и среди пленников нашлись люди, которые смогли выкрикнуть нужные приказы, и их послушались.

Нет, не все: некоторые женщины и дети всё ещё бежали прямо по центру, но выбора уже не было. Или мы все сгинем, или мы будем стрелять с ужасом в глазах, страшась попасть по своим же соплеменникам. Отомстим монголам за их коварство.

Я махнул рукой — и тут же два камнемёта отправили в полёт свои снаряды. Монголы, бегущие толпой, наверняка посчитавшие, что смогут таким образом чуть ли не ворваться в саму крепость на плечах русских людей, стали получать неприятные подарки сверху.

Тут мало того, что всё в дыму, горит, дышать уже откровенно становится нечем, — а ещё и камни падают, а некоторые камни сшибают сверху горящие верхушки деревьев, и целые ветки, воспламенённые огнём, обрушиваются на головы наших врагов.

Да, было видно, что немало женщин и детей, стариков и даже мужчин пострадали от этого же: они падали, горели, кричали, но всё же пораженных монголов в разы больше.

Тяжёлые метательные механизмы срочно стали перезаряжаться, а я посмотрел на пушки, немного подправив их. Евпатий Коловрат, стоящий до этого рядом со мной, понял, что сейчас будет выстрел орудий, попятился назад, испуганно смотря на чудовищное оружие.

Был бы он истинно православным — так стал бы креститься, но пока взял лишь амулет у себя на шее, стрелу Перуна, прижал её крепко и что-то бормотал под нос.

Монголы продолжали бежать — неистово, явно не осознавая, какими силами мы напали и какие сюрпризы ещё уготовили своим врагам. Обозлённые за потери, которые русские ратники навели в лагере монголов, за сожжённые юрты и убитых походя лошадей — за всё это они хотели нам отомстить.

Но вопрос был в том, чья месть более злая. Мы их не звали. Русь даже не догадывалась о том, что где-то там, на востоке и на юге, появляется такая мощная сила, которая будет разительно отличаться от всех тех кочевников, с которыми раньше встречалась и от которых отбивалась русская земля.

Сто пятьдесят шагов, не больше — это расстояние неумолимо сокращалось. Монголы бежали. У них была масса препятствий, в том числе в виде тел соплеменников. Резво бежать не получалось.

Наши лучники уже начали пускать стрелы навесом, чтобы убить как можно больше врагов. В этот раз обстрел был куда как более эффективным. Далеко не каждый монгол успел обрядиться в шлем, взять полноценную защиту; многие бежали в одних рубахах, с оголёнными телесами — главное, что только в руках у них было оружие.

Так что и луки, а потом присоединившиеся, когда противник был уже на ста метрах, арбалеты — все они стреляли во врага. Скорострельность была запредельная, а вот дальность поражения оставляла желать большего. Арбалеты на расстоянии били крайне слабо: некоторые уже теряли убойную силу на ста шагах. Но я не стал отдавать других приказов, смущать своих бойцов множеством информации. Пускай бьют: стрел у нас достаточно, болтов ещё больше. Да и болт на излете все же не нежное поглаживание любимой женщины.

Я взял пальник… перекрестился, тут же воззвал к старым славянским богам. Кто из них нам помогает — было недосуг думать. Но явно же есть какая-то сила, которая ведёт нас, кроме, конечно же, человеческой, кроме русского духа, который не стал рабским, который борется за свою свободу.

Порох воспламенялся, шипел, искра отправилась в камору…

— Ба-бах-бах! — раздался один выстрел, за ним другой.

Звук был оглушительным, словно бы раскатистый гром. И в эпицентре находился я. Немного помогло то, что открыл рот и закрыл уши — но лишь отчасти, немного. Некоторые бойцы, которые находились рядом с орудиями, явно получили контузии. Надеюсь, что лёгкие. Одного воина так и вовсе повело: у него закружилась голова, и он упал. Но этот недуг можно поправить. Важнее другое: какой же эффект произвёл выстрел картечью по нашему врагу.

И пока я определённо ничего не мог понять. Лишь только приказал бойцам срочно перезаряжать орудия. Они, пошатываясь, не всегда друг друга слышали, но стали делать то, что должно. Возможность выстрелить ещё раз у нас точно должна быть.

И вот, когда облако сгоревшего пороха стал уносить ветер, я уже мог рассмотреть итоги того, как в этом мире впервые — но, если только в половецкой крепости не сделали это раньше — выстрелило полноценное артиллерийское орудие, а не те множество подделок, которые были в Китае или Корее или которыми пользовались арабы.

Картечь смела приближающихся к нам монголов. Мы ударили по центру. Те ордынцы, которые заходили с флангов, уже бы имели возможность нас брать в клещи, но и они остановились. Ни для кого не было понятным, что же произошло. Откуда этот гром, откуда прилетели неведанные то ли камни, то ли ещё что-то, что выкашивало людей, пробивая доспехи, разрывая человеческую плоть. Так что ордынцы остановились все. В это время русичи, по чести сказать — так и генуэзцы, продолжали закидывать их стрелами и арбалетными болтами.

Правильно действовали командиры — Андрей Колыванович, Евпатий Коловрат. Они оттянули с центра на фланги стрелков, чтобы сейчас обрушить ещё больше стальных, заточенных, смертоносных стрел и арбалетных болтов на тех монголов, которые физически не пострадали от выстрелов пушек.

Физически… А вот морально… многие монголы стали на колени; другие продолжали смотреть на небо, вглядываясь: не начнётся ли дождь, или что вовсе происходит, когда уже их богиня Тенгре спустится на землю, или же явят свою сущность славянские боги. Людям свойственно объяснять необъяснимое религиозными воззрениями.

А в это время продолжали бежать к нам наши соплеменники. Большинство из них тут же отправляли в крепость, ворота которой всё ещё были открыты.

В какой-то момент монгольским командирам всё же удалось поднять не всех, но хотя бы часть своих воинов. А другие, которые ещё бежали с лагеря, и вовсе оказались непуганными: наверное, восприняли громоподобные звуки как предвестник дождя, но никак не что-то инородное, неприродное, рукотворное.

Посмотрел за спину. Благо, что светло от пожарищ: сумел рассмотреть знак готовности катапульт к новому пуску. Хотя они несколько поспешили: видно было, как рычаги ещё на одной из машин натягивались.

Нет, нужно немного выждать. По флангам ещё более-менее было понятно: там плотность нашего обстрела усилилась, монголов сильно много не прибавилось, только убывают.

А вот для того, чтобы очередной выстрел из пушек не прошёл даром, нужно, чтобы наши враги вновь пошли центром — там, куда пришёлся удар русских орудий. И где, прочувствовав, как погибли многие идущие рядом соплеменники, монголы всё ещё не могли прийти в себя: и многие оставались на коленях или падали ниц перед неизвестным.

Я подошёл к орудиям, командуя лишь только Дюжем, стал разводить их чуть в стороны, чтобы немного захватить и то пространство, которое было менее усеяно трупами наших врагов. Предположил, что монголы — все, которые сейчас бегут, скачут сюда — будут стараться объехать практически горы с разорванными телами своих соплеменников.

И вот вновь сто пятьдесят метров, чуть меньше… Вновь подношу пальник — и звучат выстрелы. Окутывает облаком сгоревшего пороха. Но до этого я дал сигнал катапультам, чтобы делали второй выстрел. И следом за картечью, которая вновь собирала свою кровавую жатву, полетели сразу по пять с каждого ковша наших камнемётов керамические ёмкости с горючей смесью.

— Уходим! — кричал я.

Облако развеялось чуть быстрее. Я заметил, как слева — там, где командовал старший сотник Андрей Колыванович, — несмотря на взрывы и творящийся хаос впереди, часть монголов прорвалась к нашим ратникам, и идёт бой уже на клинках.

— Ур… пом! — сказал Дюж.

И он тут же рванул в ту сторону. Ну и как мне с ним быть! Пороть, что ли, его, воспитывать? Я крикнул ему вслед, чтобы вернулся, но нет: подняв вверх свой огромный меч, названный в реальности «фламбергом», а в этом мире — «пламенем», он рванулся в гущу боя.

Бойцы, которые до этого тянули орудия, стали, напрягаясь, возможно зарабатывая себе пупочные грыжи, поднимать чугунное оружие и ставить его на носилки. Но тут же не вопросы о лени, или о том, что можно работать в полсилы. Так что уже скоро они, даже не пешком, а ускоряясь и переходя на легкий бег, тащили пушки.

В это же время правый фланг Евпатия Коловрата уже побежал. Центр — те бойцы, которые ещё оставались рядом со мной и пушками, — также устремились в сторону крепости.

Большинство монголов не преследовали бегущих русичей. Кто стоял, как вкопанный; иные нашли в себе силы наблюдать за тем, как горят и умирают их сородичи, попавшие под обстрел картечью и огненных зарядов.

Я уже был на полпути к крепости, как всмотрелся в происходящее на левом фланге. Наверное, нельзя в такой ситуации говорить о том, что мой воспитанник развлекался. Но почему-то именно это слово пришло мне на ум.

Дюж, облачённый в лучшие доспехи, но без щита, с огромным мечом, отрабатывал своим оружием так, как никто в этом мире не сможет. Врагов — кого рубил, кого и просто сшибал мощными ударами, прорубая себе путь, словно бы атомный ледоход раскалывает мощные льдины в Северо-Ледовитом океане.

Монголы начинали пятиться от него. Другие русичи также преуспевали в схватке с ними, вовсю пользуясь Дюжем, как тараном. Всегда ордынцы брали своей организованностью. Сейчас, пусть их численность была примерно сравнима с тем, сколько было воинов в большой сотне Андрея Колывановича, но организованность была скорее на стороне русичей. А что касается личного воинского мастерства, то тут превосходство было на нашей стороне абсолютным.

И скоро монголы отошли и оттуда. Они вовсе отошли по фронту ближе к уже догоревшим своим юртам, смотрели в нашу сторону. Среди них началась какая-то суета. Причины? Я мог догадаться… У Лихуна получилось. Явно, что командиры засуетились, решили не продолжать атаку, потому что случилось что-то очень важное — вероятно такое, что влияет и на ход этой войны, и в целом на историю человечества.

— Только бы герой вернулся… — с этими словами я заходил в ворота крепости, тут же осмотрел всё вокруг.

— Конным отрядом построиться! — приказывал я. — Отведите обывателей. Не место им тут. Мужами займитесь, кто воин, тому оружие дайте и определите сотню для службы.

Прямо у ворот столпились люди — в основном те, кто был пленником, кто не знал, куда идти. И не нашлось никакого командира, чтобы отправить их дальше, вглубь нашего укрепления.

Мы должны быть готовы к тому, что монголы прямо сейчас ринутся в атаку, будут мстить, попробуют бешеным штурмом, лишая бойцов, но всё же взять нашу крепость.

Не могу судить о том, сколько мы уничтожили монголов — наверняка немало. Моё воображение почему-то рисовало цифру не менее чем семь тысяч. Но была вероятность, что я выдаю желаемое за действительное.

Однако, если ещё к потерям в личном составе наших врагов приплюсовать тот материальный ущерб, который мы им нанесли, окажется такой результативной, о которой обязательно нужно написать в летописях — во всех подробностях. А отправления угарным газом? Такие у ордынцев точно должны быть. Дымило и чадило там знатно.

Ну, чтобы только выжил герой, который отправился, казалось бы, на верную смерть, но, по всей видимости, выполнил своё предназначение.

Я взобрался на надвратную башню, откуда далеко не всё, но уж точно обзор был намного лучше, чем если бы я стоял у ворот. Обратил внимание на горящие камнемёты, которые при отходе подпалили, чтобы они не достались врагу, так как их передвигать было ещё сложнее, чем пушки.

Я сожалел об этих машинах. Монголы нас не преследовали, давали возможность затащить механизмы вовнутрь: эти катапульты могли бы ещё сыграть свою роль в обороне крепости.

Но всего не предусмотришь, да и лучше так: лишиться неживых механизмов, чем множества людей, которые эти механизмы будут тащить, но на них обрушится монгольский отряд.

Прошёл ещё примерно час. Особой активности от противника мы не видели. Русские воины были уже на стенах, множество раненых мы принесли с собой, и девчата, и наши женщины, обученные Веданой, борются за их жизни.

Я метался — стоял на месте, но мысленно метался. Думал, что сейчас важнее: моё присутствие там, где пытаются раненых русских бойцов вырвать из лап смерти. Но всё же остался на месте. И ждал… а потом ещё ждал…

И вот она — пущенная стрела, горящая, сигнализирующая о том, что дело сделано, и хоть какая-то часть отряда Лихуна укрылась в болотах и теперь будет там немалое время оставаться.

— Ты поцелован Богом, — смотря на меня заплаканными и усталыми глазами, сказал Мстивой.

— Это точно, — сказал Евпатий Коловрат. — Перун с тобой.

От автора:

Он погиб, спасая детей от пожара, а очнулся в 1916 году. В эпохе на краю революции и гражданской войны. До революции — несколько месяцев, а до справедливости — один шаг…

https://author.today/reader/547266/5166328