Русь непокоренная 4. Выход из тени

Глава 4

Междуречье Волги и Дона. Остров.

18–23 апреля 1238 года

Скоро отряд Лихуна и три десятка генуэзцев за ним, немного уйдя в сторону, поползли в направлении вражеского лагеря. Облаченные в маскхалаты, они не были заметными даже мне, следящему за бойцами. Только чуть больше, чем от ветра, волновалась трава.

Этому отряду начинать атаку. И я очень надеялся на то, что кони монголов не привыкшие к звукам взрывов. Надеяться на то, что пороховые гранаты смогут поразить множество врагов, не приходилось. А вот на психологический эффект я сильно уповал.

Уже изготавливались другие воины вступить в бой. Но я только лишь наблюдал. Возглавлять атаку не собирался. Бояться за свой авторитет уже не было никакого смысла, так как все видели меня в бою и что я никогда не праздную труса.

И сейчас, как и в большинстве сражений, главнее было то, чтобы я увидел изменения, и, возможно, подал вовремя нужный сигнал. А рубиться впереди всех и подвергать свою жизнь максимальной опасности найдется кому.

И это мы обсуждали, когда рассматривали причины побед монголов. Ведь они по отдельности нисколько не сильнее русских ратников, напротив, чаще всего и в силе и в выучке уступают, может только кроме стрельбы из луков. Но побеждают же… Управление боем, система сигналов, дисциплина — вот те киты, на которых ордынцы пока что плывут в бурном океане своих завоеваний.

Посмотрел на песочные часы. Прошло минут десять, как ушел Лихун, Лучано со своими отрядами. И до начала острой фазы операции оставалось двадцать минут.

— По коням! — негромко отдал я приказ.

Мои слова разлетелись по всему лагерю и за его пределы. Готовые к сражению боевые лошади частью стояли внутри лагеря, но сразу две сотни были за его пределами, укрываясь от врага укреплениями. Хотелось оставить приготовления к сражению оставить без внимания врага.

И мы уже неоднократно вот так садились в седла, выходили, чтобы противник так же не спал и готовился сражаться. Так что на десятый раз я рассчитывал, что монголы несколько растеряли бдительность.

— Пехота, готовься! — ещё через пятнадцать минут последовал другой мой приказ.

Безлошадные бойцы стали подниматься с сырой земли, с сундуков, на которых сидели, проверять крепление своих броней, удобнее поправляя оружие.

Никаких сигналов и знаков о том, что Лихун вышел на позиции, не было. Но он уже должен был это сделать. Так что я не колебался, когда отдал приказ на выдвижение. По крайней мере, в том и есть большой плюс управляемости войском, что можно отдать приказ вернуться. И время еще было и у нас и у Лихуна с Лучано.

Относительная тишина, вдруг сменилась шумом. Сотня наиболее экипированных тяжёлых всадников выходила из лагеря. За нашим гуляй-полем две сотни других тяжёлых конных уже набирали разбег, чтобы соединиться.

Рассвет только начинал алеть, и узкая красная полоска чуть больше, чем луна ранее, освещала землю. Но всё ещё было темно. И если не сейчас должны были прозвучать вспышки света, то после будет не так эффективно.

— Ну же! — выкрикнул я в нетерпении. — Когда…

По всем расчётам уже…

— Бам-бабах! — не успел я договорить, как послышались взрывы.

И даже меня, находящегося более чем в полверсте от места разрывов гранат, ослепили вспышки. Надеюсь, что у монголов, которые находятся в эпицентре этих взрывов, не только временно пропадёт зрение, но и гранаты нанесут хоть какой урон. Прежде всего психологии людей и растревожат коней.

Наши гранаты — это всего лишь маленькие, размером в ладонь, толстостенные керамические сосуды. Поражающих элементов там почти что нет: может, только пять-семь маленьких металлических предметов, по большей части заострённых.

Остатки пороха, которые у нас были, что уже получилось в небольшом количестве произвести в городе, были использованы именно для этих снарядов. А посылались они во врага при помощи простой пращи. Но хотябы на метров восемьдесят летели и уже хорошо.

Тем временем, русские тяжёлые всадники перевели своих коней на рысь. Шли к монгольскому лагерю построением «клином». Мы посчитали, что подобный строй несколько уменьшает эффективность обстрела конными лучниками наших ратников.

Впереди клина, на его острие, шёл Евпатий Коловрат. После того гиганта, на котором иногда ездил мой воспитанник, конь боярина был, может, даже самым мощным в нашем войске. Так что животное тянуло не только особенно тяжёлого наездника, но и было облачено в сильную конскую защиту. К слову — ламинарную.

Сам же боярин мало того, что облачился в бахтерец, так ещё и имел дополнительную небольшую тонкую кольчужку, вшитую прямо в стёганую куртку. Никогда раньше не слышал, чтобы кольчуги могли вшивать сразу в стёганки, но, как показали испытания, такая защита практически непробиваемая ничем.

Ведь там, кроме кольчуги и самой куртки, ещё есть прослойки из кожи. Сразу две: поверх и внутри кольчуги. Вот и получается, что для того, чтобы пробить эту защиту, стреле или копью необходимо преодолеть внешний слой куртки, потом плотную кожу, кольчугу, вновь кожу и вновь же куртку.

А при этом Коловрат был ещё облачён в бахтерец… наплечники, поножи, шлем с человеческой маской, исполненной в серебре. Такую забавную, то тяжелую, защиту Коловрат как-то высмотрел и забрал себе из стойбища, что мы недавно разгромили.

Монголы выставили передовой отряд, может быть, чуть меньше, чем в пятьдесят человек. И они сейчас поливали русских воинов стрелами, но я увидел только лишь одного коня, которому, видимо, попали в ногу, и тот завалился. Остальные же всадники продолжали движение.

В лагере врага начался пожар. От взрывов загорелись несколько шатров. Так что ненадолго, но монголов должно было ослепить ярким светом. Еще было видно, что часть монгольских коней заволновались, а другие, так и понесли. Взрывы напугали-таки животных, которых никто специально не обучал не обращать внимания на громкие звуки.

Мы почти ни в чём не просчитались. Да, может быть, треть монгольских воинов уже не только проснулась, но даже была в седле и готова к бою с луками. Вот только это были либо разрозненные мелкие отряды, либо и вовсе одиночки. Больше всего, как мы на то и рассчитывали, потребовалось бы времени для организации.

Учитывая то, что монголы — высокоорганизованное войско, они будут ждать приказов от своих командиров. А чтобы отдать приказ, нужно собрать отряд в единое целое. Да и командир должен присутствовать.

Издали, примерно в версте от нашего лагеря и ещё на большем расстоянии от противника, показались половцы. Они ранее сделали вид, что уходят, и скрылись если не за горизонтом, то за ближайшими холмами точно. И теперь нужно время, чтобы союзники настигли лагерь, но это наша вторая волна атаки.

А на третью я сейчас взирал с небольшой высоты, всё ещё находясь на телеге. Ударная сила. Если только монгольские стрелы не будут им мешать «ударять».

— Выходим! — скомандовал я.

И пять сотен пехотинцев, построенных что-то вроде в фалангу, прижимаясь друг к другу и прикрываясь щитами, выставив вперёд копья, двинулось вперёд. Я вновь не в этом построении. Всё ещё считал, что наблюдение и управление боем — более важная задача. Но вот своего воспитанника «порезвиться» я отправил. Уверен, что Дюж, дай ему только добраться до врага, шороху уж точно нанесет.

Тяжёлые русские конные воины врубились в монгольский лагерь. У них не было задачи останавливаться и вступать в поединки: они должны были только прошить весь лагерь монголов насквозь, выйти с другой стороны и уже потом перегруппироваться и ждать дальнейших приказаний либо действовать по обстоятельствам.

Копья… Те самые, сложно изготавливаемые, полые внутри, длинные пики врезались в монголов. Древко такого копья тут же ломалось, но наконечник оставался во вражеском теле. И ничто не могло остановить такой удар, ибо пика была больше самого длинного монгольского копья. Вот так! У русских длиннее!

А дальше, после всадников с пиками, наши конные должны были разрядить арбалеты, у кого они были, либо рубиться тяжёлыми саблями.

Когда половцы уже подходили к вражескому лагерю, тяжёлые русские конные выходили из него. Наши степные союзники не должны были входить внутрь. Их задача была устроить карусель и максимально обстреливать врага из стрел, не давая тому возможности организоваться, выстроиться, начать системную оборону.

А в это время, пусть и медленно, но шла русская пехота. Редкие стрелы уже прилетали по нашему построению. Но в большинстве случаев щиты держали. Хотя несколько ранений всё же случилось. Щиты не закрывали полностью тело, и некоторым воинам прилетало в ноги. У всех, у кого были поножи, броня защищала. Но другие… Ничего, вылечим.

По всему было видно, что мы не просто побеждаем, мы громим своего врага. А всё потому, что учли свои сильные стороны, слабости противника. И потому, что мы, в отличие от нынешних княжеских дружинников и ополчения, не летим неорганизованной толпой в бой. Если подходить с умом и постоянно тренироваться, можно бить любого врага, даже и такого, далеко не слабого, как монголы.

И тут я увидел, что небольшой отряд, может быть, чуть больше четырех десятков человек, вырвался из лагеря и… не убегал, спасаясь. Напротив, монгольский отряд, по всему видно, что это элита, устремился к нашему лагерю.

Огибая сбоку пехотную линию, не вступая с ними в бой, этот отряд направился прямо к нашему лагерю. Все наши конные были заняты уничтожением монгольского лагеря. А может быть, не сразу заметили, что кто-то вырвался из устроенной нами западни.

Так что эти, по-военному полностью облачённые в шикарные, до того невиданные мной доспехи, подскакали к лагерю. Нет, по всему видно, что брать приступом наше укрепление эти сорок смельчаков не будут. Прибыли они для другого.

Один воин, вероятнее всего, командир монгольского отряда, который направился за нами в погоню, проезжал на своём коне, даже не на монгольском, а рослом, высоком, вдоль перевёрнутых повозок.

Причём он даже не отдал приказ своим бойцам, чтобы те попробовали прорваться через телеги. Но всё кричал в мою сторону. С чем пожаловал, оставляя своих воинов на «съедение» моим ратникам?

— Воевода, а он тебя на бой вызывает, — озвучил очевидное сотник Лавр, которого я оставил рядом с собой.

— А мы не в игры играем. Мы уничтожаем, убиваем, втаптываем в землю своих врагов. О чести будем думать тогда, когда наступит мир, — зло сказал я.

А потом взял тяжёлый генуэзский арбалет. Тот, который для того, чтобы натянуть тетиву, требуется крутить педали. Но такой, что если даже и не пробьёт броню, то может так ударить, что вышибет любого всадника.

Мой визави всё ещё кричал, находясь от меня всего лишь метрах в пятидесяти. Но я резко, напрягая мускулы, поднял массивный арбалет, за долю секунды прицелился, выжал спусковой крючок.

Немалого размера болт полетел точно в цель. Вонзился прямо в незащищённое лицо монгола, кинетической энергией скинув тело мертвеца из седла.

Тут же застучали тетивы сотни Лавра. У него была половина лучников, другие — арбалетчики. Сорок монголов сражены были меньше чем за двадцать секунд. Элита… В отличных бронях, наверное по примеру харизмийских, ну насколько я мог разобрать. А там, в Харезме, производство должно было быть развито хорошо.

— Соберите наши трофеи! — потребовал я, указывая на убитых и раненых монголов.

Может быть, в каком-то обществе, в той же самой княжеской дружине, где воспитывают чувство долга, важность поединков и договорённостей с врагом, меня бы и осудили. Но только не те люди, которые составляют ядро нашей общины. Да и не бродники, у которых своё отношение к сражениям.

Зачем нужно было давать врагу возможность убить меня, чтобы тем самым, когда уже большой монгольский отряд был почти уничтожен, практически свести сражение в ничью? Не могу сказать, что без меня всё сопротивление развалится — уж слишком много было сделано, чтобы это вдруг исчезло. И всё же… Мне ещё Берлин брать… В смысле — главные монгольские стойбища.

Избиение врага еще продолжалось. Половцы еще до полудня гонялись за монголами. И продолжили бы это увлекательное занятие, если бы только лагерь не был собран и двинулся дальше, в направлении дома.

Мы двигались так быстро, как это только было возможно. То есть… медленно. Но главное, что остановок было мало. И расстояние, на самом деле, не такое и превеликое. Но неделю… Еще целую неделю идти до дома.

Второй и третий день были в напряжении. Монголы, их малые группы, сопровождали нас. Но нападать не осмеливались. Наверное, и то, что мы разгромили стойбище и как разделались с погоней, остудило горячих степных парней. А вот собрать серьезные силы, которыми можно было бы рассчитывать на успех, у ордынцев не должно было получиться.

В целом, у монголов воинов много, но они же находятся сильно севернее. И пусть даже через дня четыре монгольские военачальники узнают о дерзком нападении и о том, что часть их добычи была нами взята, возвернулась к русским людям, но вывести большое войско и нагнать нас уже не под силу.

Так что на пятый день я, с Евпатием, с другими сотниками, покинул караван, забирая с собой четыре сотни бойцов. Так и было рассчитано, особенно когда караван стал чаще заходить в леса и тут уже не попадались монгольские разъезды.

Ближе всего находились Броды, вот туда и отправился караван, когда я его покинул и вдоль лесов помчался в Остров. Сообщений не было, но по всем расчетам враг должен был либо подходить к Козельску, если все же мы правильно просчитали действия противника, либо уже осаждать наших союзников. Козельск должен стоять.

В иной реальности пять недель этот городок продержался. Сейчас же, когда мы помогли и арбалетами и стрелами, передали немного алебард, соорудили камнеметы, насыпали еще одну линию обороны в основном из земляных укреплений… Нет, с ходу такую крепость не взять. Да и узнают же ордынцы о вероломном нападении на их имущество, не смогут не отреагировать.

Так что был расчет, что монголы разделятся и частью пойдут войной на Остров. А там разлив, топи, крепость похлеще Козельска.

Скоро я был в Острове. Пришлось ждать почти полдня, пока мимо не проедет лодка, чтобы в городе узнали о нашем прибытии. А потом переправа. Два дня переправлялись, все из-за коней. Но… враг вот это все не пройдет. Правда и вода стала быстро уходить. Но после останется грязь. И недели три у нас есть, чтобы не опасаться монголов.

А пока…

— Приходили из Козельская и Карачева, — сообщала мне жена, когда Беляна накрывала нам на стол.

— Карачева? — удивился я.

— Да. Воевода Вадим подчинил город себе, мол, это временно, пока монголы не уйдут. Но часть дружины Карачева ушла в Чернигов. Часть в Козельск. Люди в леса подались, — сообщала Таня.

— Это плохо, — сказал я.

Благоверная посмотрела с удивлением. И я решил объяснить.

— Это плохо, потому как Карачев — тоже крепость. Монголы станут там, сковырни их после. Опорой для них будет.

— Ну какие же крепости для степняков? Вон, сколько половцы городов не строили, а все едино — стойбища. Где скотину держать, лошадей? Да и степной человек волю любит, он не может в крепости, — говорила жена.

— Спасибо, Беляна. Мы сами далее. Иди, встречай мужа своего, Лавра. А то скоро снова уйдем мы в поход, — сказал я.

Более всего хотел остаться с Танюшей наедине. В походе измаялся. Это выверт сознания такой, что сразу после того, как опасность миновала, после боя, вдруг хочется близости с женщиной? Может быть таким образом, организм старается защититься. Дескать, ты хозяин чуть не помер, так что вот тебе изрядная порция гормонов — беги размножаться. А то убьют же, дурака, останешься без наследников.

И не объяснить, что Таня-то не праздная, что наследник уже развивается в молодом и крепком женском организме.

Так что… Я стал быстро раздеваться. Жена быстро сообразила, что к чему и разделась быстрее моего. Эх! Красотка! А после… Только через час мы продолжили разговор, уже за процессом приема пищи, успевшей остыть.

— Известно, чей тумен подошел к Козельску? — спросил я.

— Да и не подошел еще, ну или тогда не было монголов, как приезжал воевода Вадим. Тут, без твоего ведома, ему дали все бердыши и арбалеты, что к тому времени смастерили и которые прибыли из Брод, — сообщила Таня.

— Зря… Скоро прибудут почитай, что три сотни воинов, но неумелых. Им алебарды, то бишь бербыши-копья, самое то иметь. Ну да ладно. Козельску нынче может быть нужнее, — сказал я, поглаживая пока еще идеально плоский живот любимой женщины.

Нужно ее и других баб отправлять в Муром. Платить придется много серебра, но чтобы не было тут женщин, я готов на траты. На Муром, как я знал из прошлой истории, да и нынешние события на это указывают, монголы пойдут только в следующем году. Ну если этот год у ордынцев будет. Так что самое то переждать. Ну а серебра, или тканей на оплату, чтобы наши женщины нахлебницами не были, найдем. Придет только караван в Остров, там много чего взято.

— Не поеду! — только лишь я намекнул, как последовала острая реакция Тани.

— Придется, — сказал я, полагая уже завтра отправить кого-нибудь в Муром, чтобы окончательно приготовиться к приему людей.

А самому мне нужно отправляться под Козельск, да все досконально узнать, подготовить план помощи союзникам. Начинаются битвы. Что ж… Разве не к ним я готовился?

От автора:

Вражеские диверсанты, бывшие полицаи, «лесные братья» и бандитские шайки — вот с кем придется столкнуться майору Соколову. Попаданец в 1946-й год: https://author.today/reader/514939