S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса - 3

Глава 12

Батя, как и пообещал снайперше, охранял её сам. Он постарался быть как можно незаметнее, смешавшись с самой глубокой тенью из имевшихся внутри штаба. При этом он никак не мог избавиться от ощущения, что наблюдает за происходящим сквозь замочную скважину – уж больно натуралистично у Мэри получалось. Сюда же накладывался стыд за аморальные просьбы – да, приказать такое Батя бы не смог. И некоторая ревность, появления которой командир ну никак не ожидал.

Мэри, дождавшись, пока выйдут все, кроме Бати, приблизилась к пленнику. Вытащила нож, проверила остроту его лезвия и с размаху вогнала в столешницу. Сама уселась на её краешке широко раздвинув ноги.

– Пошальим, сладкьий? – пропела она и плавно перетекла со стола на колени пленника, отчего тот сглотнул и попытался отдёрнуться.

Но американку так просто было не одолеть. Тонкая, невысокая, едва ли полсотни килограмм наберётся, Мэри была намного сильнее физически, чем казалась. Тонкие пальцы снайперши с коротко остриженными ногтями настойчиво пробрались к воротку камуфляжной куртки пленника, нащупали бегунок молнии, потянули.

Пленник снова попытался отстраниться.

– Ну что такоье, малыш? – проворковала Мэри. – Я же чувствуью, что тьи мьенья хочьешь. Вот тут…

Одна рука снайперши уверенно переместилась ниже, ощупывая заметно распухшие в районе паха штаны.

– О-о! – натуралистично вытаращила глаза американка. – Факинг щит, вот это да-а, как ты мьенья хочьешь…

Пленный бросил на Батю быстрый взгляд, в котором отчётливо читались ненависть, помноженная на страх. Командир понятия не имел, разрешено ли бойцам этой секты нарушать заповедь о возлюблении ближнего как себя самого, и не отдаляют ли подобные эмоции их самих от всяких «искуплений» и «освобождений», но ощутил некоторую гордость за себя – у «святых» он подобные эмоции пока ещё не вызывал.

– Нье туда сморьишь, – отвлёкшись от молнии, Мэри положила ладонь пленнику на щёку и настойчиво развернула его лицо к своему. – Сьюда смотрьи!

И, убрав руку уже от паха, снова потянулась к молнии, но уже на своей куртке. О да, этот вид Батя знал. Чистая «троечка», есть, за что подержаться, и во время боя, по уверениям снайперши, не сильно мешается.

Пленник, судя по реакциям, коптил этот мир более чем давно. И целибат свой тоже хранил далеко не первый день, и это при том, что гормоны в этом мире зашкаливали у всех – такой вот, как выразился в своё время Док, побочный эффект от иммунитета. Батя тоже довольно продолжительный период вынужден был сдерживаться, а иногда и передёргивать по-быстрому, но… Разница состояла в том, что Батя то время именно как «период» и воспринимал, просто ставя в приоритет задачи выживания. Но этот ненормальный, похоже, реально намеревался терпеть, пока не сдохнет. И элементарное «сбросить напряжение», судя по реакции, тоже было под строжайшим запретом.

– Уйди! Исчезни! Дьяволица! Ты намеренно искушаешь меня!

Погрузившись в мысли, Батя немного отвлёкся от созерцания, так что отчаянный вопль пленника стал для него неожиданностью.

– Коньечно, искушаью, – подтвердила Мэри, медленно расстёгивая ширинку на штанах пленника. – Я нье готова проводьить всьё врьемья в мольитвах, знаья, что могу в льюбой момьент умьерьеть. Здьесь я ужь всьех попробовала. Тьепьерь хочью тьебья. Ты сьимпатьичный…

– Нет! Нет, профу, – взмолился пленник. – Я фе останусь тут навфегда… Гфех… гфех… Я долфен быть чифт

– Ну что ты такой скучный, а? – не сжалилась Мэри. – Мьенья нье волнуьет твоья дурацкаья вьера. Я хочью сьекса, и коммандэр мнье разрьешьил… Сказал, что, раз ты всьё равно молчьишь, то я могу дьелать с тобой, что хочью…

Пальцы снайперши нырнули в ширинку, поглаживая набухшее под ней естество. Пленник в ужасе закатил глаза. Батя уже было приготовился торжествовать, но упоротый сектант лишь невнятно застонал и закрыл глаза, чтоб не натыкаться голодным взглядом на соблазнительно торчащую женскую грудь – куртку снайперша уже успела снять и теперь восседала на собственной жертве топлесс.

…На первого допрашиваемого у Мэри ушло около часа, после чего он, даже не пытаясь соврать, выложил Бате всё, как на духу. Со вторым она справилась в два раза быстрее. Как результат, оба сломленных напором нимфоманки пленника резко воспылали желанием пообщаться с Батей и ответить на любые его вопросы, лишь бы только не отодвигать своё собственное «искупление» слишком надолго – видимо, в их извращённой сектантской доктрине секс был большим грехом, чем предательство.

Батя, в целом, необходимость сдерживать бушующие гормоны в условиях нехватки женщин признавал. Но всё же, учитывая то, на чём строилась идеологическая пропаганда врага, считал это идеологической ошибкой. Которая, правда, прямо сейчас оказалась ему прямо на руку.

В самих допросах Мэри предпочла не участвовать. Оба раза она, сломив сопротивление жертв и получив нарочито строгий батин приказ оставить готового говорить пленника в покое, просто отходила пленнику за спину и, убедившись, что тот её не видит, нервно застёгивала собственную куртку под самое горло. Батю терзало чувство вины, но он успокаивал себя тем, что ситуация, угрожающая существованию Сотни, требовала решительных мер.

С допросами Батя закончил уже глубокой ночью. Вызвал дежурного и потребовал позвать Психа. Сам уселся на своё место и жестом предложил Мэри занять освободившуюся табуретку. Снайперша, недолго думая, воспользовалась предложением. Батя вытащил из стола заветную фляжку с коньяком и кружки. Плеснул на дно себе и американке. Мэри, на дожидаясь командира, выдохнула и залпом влила в себя коньяк.

– Мэри, я должен извиниться. Если бы не срочность, я…

– Пльевать! – бухнула пустую кружку обратно на стол американка. – Забьей!

Батя молча плеснул ей ещё коньяка. А потом ещё.

После третьей порции Мэри немного расслабилась.

– Что за дурацькаья вьера у ньих? – брезгливо поинтересовалась она, катая в ладонях пустую кружку. – Ну тупо жье, Батья. Как монахьи, только свьятого ньичего ньет, одньи грьехьи. Они же… killers… и счьитаьют, что так должно быть, что им можно. А жьенщьину за грудь тронуть – всьё, вьечные мучьеньия в аду.

– А это не вера, Мэри, – с усмешкой покачал головой Батя. – Это – технологии управления толпой. Когда кто-то умный, но подлый, очень хочет стать главным, он берёт обычную религию и извращает её постулаты так, чтоб вынудить людей подчиняться. А дальше идёт накопительный эффект – горстка долбоклюев своей активностью производит впечатление легиона, попросту перекрикивая голос разума тех, кто ещё способен к критическому мышлению. И, рано или поздно это мышление, не выдержав давления со всех сторон, отключится. Тогда чёрное станет называться белым, а грехом будет не убийство тех, кто придерживается отличной от твоей точки зрения, а обыкновенный секс.

– И не сбежать… – печально протянула Мэри.

– И не сбежать, – подтвердил Батя. – Потому что человеку, ещё не поверившему, что он в аду, очень страшно умирать в пасти моллюска или элитника…

– Бать, вызывал? – в штаб вошёл заспанный Псих.

– Было дело, – кивнул командир. – Псих, выдай Мэри внеплановую бутылку коньяка. Или ещё чего-нибудь на её выбор. И закуску.

– Сейчас? – вытаращил глаза боец.

– Сейчас, – кивнул Батя.

Мэри усмехнулась.

– А всьё-такьи ты что-то да поньимаьешь в жьенщьинах, – подмигнула она, поднимаясь с табуретки.

– Завтра отдыхай, – велел ей Батя.

– Подумаью над этьим. Пойдьём, Псьих. Мнье срочно нужно выпьить, – усмехнулась снайперша и, хлопнув бойца, отвечавшего за снабжение, вышла из штаба.

Оставшись один, Батя убрал кружки и флягу, упёрся локтями в столешницу, положил заросший щетиной подбородок на сцепленные в замок пальцы и стал систематизировать информацию, полученную от пленников.

Противник был силён. Тот кабинетный вояка, как и предполагал Батя, был, что называется, потешным генералом. В смысле, полковником, конечно, но в данном случае это не играло никакой роли. Важно было лишь то, что он, как оказалось, был каким-то родственником того самого генерала, и поэтому его до сих пор терпели, несмотря даже на полную неспособность воспринимать идеологию, обязательную для всех остальных.

Ради сохранения полковничьего чувства собственной важности ему выдали семерых срочников, предварительно их как раз накачав сектантской идеологией и внушив, что их «искупление» – это терпеть выходки полкана. А выходок там было – мама, итить, не горюй.

Но если родняк-полковник был на особом счету (и постоянно на выездах, видимо, чтоб не мешался), то в остальном в секте царила образцовая дисциплина, субординация и конкретно промытые мозги.

На вершине этой военизированной по самые гланды структуры находился тот самый генерал. А вернее, Генерал гласа божьего – именно так, пафосно, бессмысленно и с большой буквы. Он командовал, он проповедовал и он же решал абсолютно всё, вплоть до того, кому когда жрать, спать и подыхать. И все обладатели иммунитета от местной заразы делились для него исключительно на последователей и тех, кого надо «спасать» – то есть, убивать, чтоб под ногами не мешались.

Несмотря на отвращение к такой стратегии, Батя прекрасно осознавал её практическую пользу. Это он устраивал в Сотне пусть и условную, но демократию, где право выбора и голоса имел каждый, из-за чего всё-таки имел некоторые пусть не фатальные, но напрягающие проблемы. А Генерал, мать его, гласа божьего – тьфу, мля, язык сломаешь, пока выговоришь! – устроил образцовую диктатуру, где все недовольные быстро отправлялись кого-нибудь «искуплять» и под шумок сами умудрялись внепланово «спастись».

И вроде бы такой подход полностью противоречил количественному приросту сектантов, но… Но под началом Генерала, как выяснилось, находилось порядка полутора сотен человек, доминирующее большинство из которых имели вполне себе реальный боевой опыт.

Откуда? Ответ был прост. И в то же время бесчеловечен, поскольку способ, которым сектанты добывали жемчужины, у многое повидавшего Бати вызывал двойственные чувства своим продуманным и эффективным цинизмом.

Звучал ответ так – брандашмыг. А вернее, самка брандашмыга. Или, совсем уж точно, её детёныши.

Как выяснилось, материнский инстинкт у королев местной пищевой цепочки был настолько слаб, что самка занималась своими детёнышами не больше пары недель. После чего просто бросала их на произвол судьбы, наглухо забывая о родстве. Мелкие брандашмыги тоже переставали тянуться к своей производительнице и расползались, кто куда. Но поначалу всё-таки старались держаться в пределах известной им территории. Вот в этот-то момент они и становились добычей боевого братства целомудренных «искупителей».

К двухнедельному возрасту маленькие брандашмыги ещё оставались действительно маленькими – с молодого элитника или матёрого моллюска розмером. Но внутри у них уже зрели белые жемчужины. Немного – найти с десяток считалось большой удачей и признаком праведности жизни тех, кто убивал такого детёныша. В основном попадалось от трёх до шести штук. Но это были от трёх до шести жизней для тех, кто попал в этот мир с обновлением очередного лоскута. А если умножить на количество детёнышей – а оно варьировалось от трёх до семи особей, – то выходило очень даже неплохо. Да что там неплохо, отлично оно выходило, да ещё и малыми усилиями. Особенно с учётом того, что население воинствующие сектанты предпочитали брать в попадающихся на пути военных частях, а не на обычных гражданских лоскутах.

И да, они действительно оказались кочевниками. Огромная по местным меркам толпа народа на боевых и не только машинах постоянно перемещалась вслед за самкой брандашмыга, держась на лоскутах, где присутствовал её запах, отпугивающий тварей.

Как они при этом не становились едой монстра, несомненно, знавшего о решивших изобразить рыб-прилипал людях? Очень просто и по-житейски цинично. Все, кому требовалось немедленное «искупление» и «спасение» ввиду отсутствия принадлежности к сектантам и веры в их идеологию, были кормом для самки брандашмыга. Поэтому воинствующие сектанты и пришли на Африку, поэтому попытались проникнуть в крепость, прикрывшись Психом – им нужны были не трупы, а пленные, которые станут едой для беременной самки. В смысле, «спасутся».

На ЧВК бывшие вояки, а ныне «искупители» и бла-бла-бла, итить их налево, нарвались, похоже, впервые. И ожидаемо получили отпор от бойцов, намного больше сведущих в боевых действиях в условиях повышенной сложности. Теперь дело оставалось за малым – составить план, как справиться ещё и с этой угрозой. Вояки, несмотря на свои замысловатые верования, были вполне неплохо обучены и, с учётом их количества, представляли угрозу для батиной Сотни, наполовину состоявшей из ополченцев и гражданских.

Звучало просто, но и тут были, как говорится, свои нюансы. Сектанты прислали в крепость более сорока своих бойцов. При столкновении с группой Психа их наверняка было больше, но часть – небольшая, – отправилась докладывать начальству об обнаружении иммунных. А потом ещё и эти сорок человек не вернулись.

Так к какому выводу в результате придёт этот Генерал чего-то там божьего, который, несмотря на идиотское самонаименование, отнюдь не дурак, как выясняется? Правильно, к тому, что противник опасен, раз сумел уделать посланный в крепость отряд. Начнётся что-то вроде позиционной войны, которая может длиться очень, очень долго. С учётом особенностей этого мира в виде тварей и обновлений так можно в один ни разу не прекрасный момент оказаться без тыла в виде крепости. Да ещё брандашмыг этот беременный. Пока сектанты будут заниматься Сотней, монстр успеет разродиться, и все его детёныши расползутся по окрестностям, живые и невредимые, и начнут отжираться в огромных и опасных чудовищ, пользуясь тем, что сектантам будет не до них.

Да уж, в такой ситуации победителей не будет точно, одни проигравшие. Значит, действовать надо быстро, нагло и, желательно, наверняка. Первым делом нужна разведка, причём заниматься ею предстоит самому Бате – единственному, кто умеет становиться невидимым. Ещё нужен будет Водила с его Даром ставить метки – утром, не дождавшись своих, сектанты наверняка сменят дислокацию, и их придётся искать старыми добрыми методами, подвергая риску своих людей, которых и так немного, как выяснилось. Ещё пригодится Ворон – кинолог вообще лишним никогда не бывает. Ну и, пожалуй, нет смысла брать кого-то ещё.

Батя решительно встал. Да, терять время нельзя, надо выдвигаться прямо сейчас, в ночь. В этом мире по темноте никто на лоскуты не суётся, а значит, и их враг ждать, возможно, не будет. Риск, да. Но потеря троих бойцов, пусть даже один из них – сам Батя, – не трагедия. Надо только выдать указания Доку, что делать в таком случае.

– Дежурный! Ко мне Дока, Психа, Ворона и Водилу! Срочно! Горелому передай – пусть подготовит электричку! И проверит, чтоб в ней было оружие и запас пойла!

– Есть! – донеслось из-за стены.

Батя принялся разминать затёкшие от долгого сидения мышцы, попутно прогоняя в голове план действий.

Надо ещё подготовить крепость, но это утром – пусть люди выспятся перед тем, как приступить к работе. Ну а Псих, соответственно, пусть подумает, как всё организовать, да ещё в условиях, когда за стройматериалом просто так на Недострой уже не сгоняешь.

– Командир, разреши?

Первым заявился Псих, который, по всей видимости, просто ещё не успел лечь. Следом подтянулись и остальные. Выдохнув, Батя начал посвящать бойцов в суть дела.