S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса - 3

Глава 24

Низкочастотный удар брандашмыга одинаково подействовал как на людей, так и на тварей. О первых Батя мог судить только по себе и паре сектантов на дальнем краю площади, пытавшихся убежать от преследовавшего их хромающего элитника. Командира словно бы вывернуло наизнанку, пересобрав так, что снаружи оказались не только внутренние органы, но и скелет. Ориентация в пространстве, телесные ощущения, зрение, слух, осязание – всё, абсолютно всё сошло с ума, отказываясь передавать в мозг согласованную информацию о происходящем. Да и мозг тоже поплыл, выдавая вдобавок к и без того противоречивой информации свои дополнения в виде разнообразным и явно не имеющих никакого отношения к реальности спецэффектов.

Батя, стиснув зубы до хруста, из последних сил попытался продолжить путь в надежде, что до него в такой чехарде никому не будет дела. Получилось только ползком. Время от времени Батя почти терял сознание от противоречивой информации, поступающей от разных органов, терял ориентацию. Но упорно полз, стараясь держать направление на расплывающийся, похожий на гротескного воскового монстра подъезд.

Рядом что-то маленькое ударило в асфальт. Ещё одно. Ещё. Батя не обратил на это внимания. Мозг пытался проанализировать ситуацию, но обработка информации шла с чудовищной задержкой. Словно сквозь вату, донёсся звук, и Батя с трудом, но всё-таки опознал в нём выстрел.

«Какого хрена? – мысль прорезала кашу в голове. – Какая сволота по мне палит?»

Ответ напрашивался сам собой. Батя постарался ускориться.

Подъезд всё ещё выглядел как вылепленный из воска монстр – бесформенный и ленивый посреди рядов мрачных, подёрнутых рябью оконных проёмов.

Мир вокруг, из-за атаки брандашмыга ставший текучим и непрерывно меняющимся, раздражал. Батя отлично понимал, что всё происходящее – просто игры разума, схожие с теми, какие можно испытать на Чёрной земле, только более фантасмагоричные.

По нему всё ещё стреляли – аккуратно, словно боялись задеть. Зачем? Для чего? Стреляют ведь, чтоб убить, а не…

Осознание было тупым и тяжёлым, как удар обухом топора.

Батин мир сузился до единственной цели – подъезда многоэтажки, в которой скрылся Крестоносец, и где удерживали его людей. Туда нужно было добраться во что бы то ни стало. Но мышцы, вестибулярный аппарат, само чувство пространства – всё было против. Он смотрел на подъезд, видел чудовище, но убеждал себе, что это галлюцинация. Он полз и думал, что своей волей отдаёт команды ногам и рукам. Но тело, подчинённое низкочастотным воем, лишь делоло вид, что слушалось его. Тихо, незаметно оно меняло направление движения. И ползло теперь не к подъезду. А к источнику взявшего его под контроль звука. К огромному навалу камней, на котором, вытянув вперёд подрагивающий в предвкушении отросток, замер брандашмыг.

Ещё выстрелы. На этот раз – очередью. Пули врезались в асфальт в полуметре от батиной головы.

Вот оно что! Предупреждение! Стой! Одумайся! Не туда!

Но как это сделать, если тело посылает в разум совсем не те сигналы, что должно?

Батя упрямо продолжал движение. Расстояние до гнезда сокращалось. Запахи – гниющего мяса, крови, сырости и, одновременно, пыли, – стал осязаем почти физически. В ушах нарастал странный, дурманящий гул.

Паника, чистая и животная, наконец, пробилась сквозь морок. Батя впервые оказался в ситуации, когда не мог сделать ровным счётом ничего, как бы ни старался. Любые попытки заставить тело подчиниться разуму лишь заставляли его ползти быстрее навстречу пищевому отростку чудовища.

Сверкнуло. Вспышка болью резанула глаза. Затем громыхнуло и запахло озоном. Батя на миг замер, ослеплённый и оглушённый. И вдруг ощутил, как туман в голове вдруг ослабил хватку. Руки и ноги обмякли, и Батя плашмя растянулся на асфальте. Поднял голову и увидел, что уже практически дополз до навала гнезда. Ещё немного, ещё метров пять, и отросток брандашмыга вонзился бы в жертву, которой на этот раз стал бы командир новой Адской Сотни.

Ужас от того, что ему грозило, придал сил. Батя отжался, снова вставая на четвереньки, и сдал назад, отползая от навала. Брандашмыг недовольно дёрнул отростком, сделал попытку дотянуться им до вкусной и свежей человечинки. И, убедившись, что еда слишком далеко, начал сползать с навала гнезда на площадь.

Пространство между Батей и брандашмыгом вспыхнуло. Воздух прорезала ядовито-фиолетовая изломанная черта. Вонзившись в асфальт с сухим треском, она расползлась по нему сотней белоснежных электрических змей.

Раздался грохот – звук шёл до Бати медленнее света, неестественно медленнее. И Бате даже пришлось немного подумать, чтоб сообразить, что дело не в нарушении законов физики, а в его личном восприятии времени, замедлившегося под воздействием гормонов стресса.

Эффект был мгновенным. Давление в черепе окончательно исчезло. Искажённая картинка мира сложилась обратно в реальную и, что важно, непротиворечивую. Тошнота отступила, сменившись пронзительной головной болью.

Батя оказался лежащим уже в двадцати метрах от гнезда. Как умудрился их преодолеть, он и сам не знал, но предположил, что был отброшен при попадании молнии в асфальт. Конечности слушались и вроде бы даже не были ватными. Нащупав флягу с пойлом, Батя развернулся на спину и присосался к горлышку фляги, не обращая внимания ни на отвратный привкус тухлых носков, ни на количество выпитого.

Пойло, из-за особенностей вкуса и получившее своё название, влилось в горло как в бездну. Фляга наполовину опустела прежде, чем Батя заставил себя от неё оторваться и снова взглянуть на брандашмыга.

Чудовище бесновалось у гнезда. Яростно трясло головой, сучило многочисленными короткими лапами и скулило. Морда брандашмыга дымилась, пищевой отросток почернел и бессильно повис. А под пузом растекалась огромная, дурно пахнущая лужа субстанции, похожей на слизь.

Батя вскочил на ноги. Развернулся и, забыв про невидимость, побежал к подъезду. Каждый шаг отдавался молотком в висках, но медлить было нельзя. Кола нанёс удар по морде чудовища, и это оказалось самым правильным местом. От разряда молнии, отбросившего Батю, морда обгорела, пищевой отросток превратился в безвольный кусок обугленной плоти. Возможно, выгорели и глаза брандашмыга, хотя сильно надеяться на такую удачу не следовало.

Всё это не сделало монстра менее опасным, может, даже наоборот. Но оно лишило его возможности своевременно и полно оценивать обстановку. А это было уже немалым подспорьем.

Под ноги Бате ударила пуля, выбив из асфальта сноп искр и напомнив о выключенной невидимости. Тут же грохнул выстрел со стороны, но разбираться, чей он, Батя не стал. Обругав себя, включил невидимость и, слегка изменив траекторию, продолжил бежать к многоэтажке.

Трупы сектантов, сложенные у подъезда, не пережили внезапную атаку элитников. В отличие от брандашмыга, твари не побрезговали мёртвой человечиной, тем более, что она просто лежала и даже не пыталась убегать. Поэтому площадка перед подъездом теперь неумолимо напоминала коммунальный раскоп, разве что без ярких полосатых лент с надписью «Проход запрещён». Конечно, не такой объёмный, глубокий и структурированный. Но ассоциация оказалась прочнее некуда.

Батя не стал обходить раскоп, посчитав, что именно этого от него и ждут и могут снять шальной удачливой пулей. Вместо очевидного пути он предпочёл пойти прямо по самому раскопу, перешагивая длинные и глубокие рытвины, оставшиеся от когтей элитников.

Подъезд встретил его темнотой, тишиной и запахом свежей человеческой крови. Если бы элитники не находились под управлением Ворона, то можно было бы спорить на что угодно, что они бы все толпились здесь. Но сейчас о развитых тварях Бате напоминало только далёкое жалобное урчание.

Бояться следовало не их. Бояться нужно было людей.

Батя вошёл в подъезд медленно, внимательно вглядываясь в каждую тень. Короткий лестничный пролёт, ведущий к основной лестнице, почтовым ящикам и квартирам первого этажа, был пуст. Ни людей, ни ловушек, ни сигналок в виде хотя бы битого стекла или тонкой, практически незаметной в темноте проволоки – ничего.

Это настораживало. По мнению Бати, именно тут была максимально удобная позиция для врага, именно тут можно было просто стрелять на звук сработавшей ловушки и почти гарантированно поразить цель – то есть, его. Тогда почему?

Ответ был очевиден – его вели выше. Крестоносец не хотел, что Батя задвухсотился в подъезде, он подготовил командиру Адской Сотни особый приём.

Батя повышенное внимание к своей персоне не любил. Однако деваться ему было некуда. Стараясь ступать и даже дышать бесшумно, он двинулся к лестнице. И вдруг обратил внимание на едва заметную бурую полосу, протянувшуюся от входной двери к закрытой квартире на первом этаже. Чуть было не двинулся туда, но вовремя вспомнил, как уходили от разгневанного брандашмыга сектанты, приведшие троих жертв – через вторую квартиру, с приоткрытой дверью. Эта же, к которой тянулся так похожий на засохшую кровь след, точно была заперта.

Мысленно выругавшись, Батя вступил на лестницу.

На втором этаже было пусто. Воспользовавшись этим, Батя мельком проверил взрывчатку и с удивлением обнаружил, что вся она осталась на месте. Сложена не так аккуратно, видно, что её перемещали ближе к двери, подготовили взрыватели для сборки Но это, скорее всего, сделали его люди, начавшие готовиться к атаке на брандашмыга.

Ничего не тронув, Батя выскользнул обратно в подъезд. Поднялся ещё на этаж.

Снаружи снова донёсся низкочастотный вой, но какой-то тихий и хриплый, словно у брандашмыга внезапно заболело горло. Кстати, всё может быть, если посчитать горлом тот самый пострадавший от молнии Колы пищевой отросток.

Как бы ни был слаб звук, сопровождавший включение Дара чудовища, виски всё равно сжало тисками, а зрение помутилось. Не так, как в первый раз – контроль над телом и сознанием Батя сохранил. Но физическое и психическое состояние вновь стало далёким от идеала.

Другого, тем не менее, взять было неоткуда, и Батя продолжил путь.

Четвёртый этаж. Пятый. Шестой. А на седьмом из темноты лестничного марша, ведущего ещё выше, его ослепил луч света. Не яркий, но ударивший настолько неожиданно, что Батя даже не успел отвернуться. Лишь отшатнулся назад, прячась за пролётом.

– Я не убивать тебя пришёл. Давай поговорим?

Батя не ответил. Вместо этого замер, затаил дыхание и постарался даже не моргать, боясь выдать себя случайным шорохом. Световой луч, немного задержавшись на том месте, где ослепил Батю, зашарил по лестничной клетке, выхватывая из темноты облупившуюся краску, пятна плесени, осколки битого стекла.

– Я знаю, ты здесь, – голос Крестоносца прозвучал спокойно, почти дружелюбно. – Твоя невидимость – хороший дар. Но мне есть, чем на него ответить. Я слышу, как ты дышишь. Слышу биение твоего сердца. Не вижу, да. Но всё равно могу определить, где именно ты спрятался.

Луч фонаря метнулся к замершему Бате, походил по нему и вокруг и снова принялся исследовать стены в противоположной стороне.

«А ведь врёшь, мля, – холодно констатировал про себя Батя. – Если бы слышал – выстрелил бы на звук, дел-то! Ты пять минут назад Мэри с Колой брандашмыгу скормить собирался, а теперь решил поговорить, а не стрелять? С чего бы?»

– Думаешь, вру? – спокойно поинтересовался Крестоносец. – Логично. Я бы тоже так посчитал на твоём месте. И да, я очень хочу тебя убить, но есть проблема – обстоятельства изменились.

Батя не ответил, наблюдая за мечущимся лучом и вслушиваясь. Голос Крестоносца доносился с одного места, ни приглушённых шагов, ни шороха одежды слышно не было. Сам Батя позицию слегка сменил, спрятав звуки своих перемещений за голосом врага.

– Я предлагаю перемирие, – не дождавшись ответа, продолжил Крестоносец. – Я отзову своих людей от твоего убежища. Ты дашь команду прекратить своим. Мы кочевники, если ты заметил. Мы сопровождаем великую Мать. Она родит, её потомство даст нам благодатный жемчуг. Мы заберём его и двинемся дальше. Надеюсь, что возвращаться не придётся. Но если такое случится, то мы с тобой снова сделаем вид, что не замечаем друг друга. Идёт?

Немного помолчав и в очередной раз не дождавшись ответа, Крестоносец добавил:

– Драться дальше нет смысла. У меня есть то, что нужно тебе.

«А у меня есть только желание вынести тебе мозги», – едва сдержался, чтоб не произнести это вслух Батя.

– Твои бойцы. Живые. Пока живые. Подозреваю, они пока не готовы искупить грехи и покинуть сей Ад. Я, кстати, тоже пока к этому не готов. Напоминаю: ты даёшь мне уйти. Ты даёшь мне уйти. Я оставляю тебе твоих солдат. Отзываю своих от твоего логова. Мы расходимся. И стараемся больше не пересекаться. Сегодня – ничья. Дальше – нейтралитет. По-моему, это отличное предложение.

Батя почти физически ощущал ложь, исходящую от каждого слова. Крестоносец не собирался никого отпускать. Не собирался уживаться ни с Батей, ни с кем-либо ещё – подобное «милосердие» разрушило бы его секту на корню, и очень быстро. Он тянул время. Зачем? Возможно, ждал, когда брандашмыг окончательно оправится и снова начнёт давить психику, лишая Батю возможности действовать. Или в самой квартире на девятом этаже была приготовлена западня. Или…

Батя пошёл ва-банк.

– С чего ты взял, что я тебе поверю?

И, дождавшись, пока Крестоносец начнёт говорить, быстро, но тихо спустился вниз на целый этаж.

– Я не жду от тебя доверия, – наверху послышались шаги Крестоносца, заподозрившего, что и его тоже пытаются обвести вокруг пальца. – Просто у тебя нет выбора. Либо ты рискуешь и, если я не вру, получаешь шанс спасти своих. Либо развязываешь бой, и твои люди наверху тут же умирают.

Батя молчал. Крестоносец точно хочет заставить Батю подняться наверх, к квартире. А там его либо пристрелят из засады, либо, что более вероятно, попытаются взять живым, чтоб впоследствии показательно скормить брандашмыгу.

Чуйка, вопреки всему, молчала, и Батя сделал вывод, что вот прямо сейчас угрозы нет. Но долго ли так будет продолжаться? Крестоносец уже заподозрил, что Батя уходит, и двинулся следом. Надо отобрать у него инициативу. Сменить правила игры на свои.

– Я должен убедиться, что мои люди живы, – заявил Батя, стараясь, чтобы в голосе прозвучало скрытое отчаяние.

– Разумно, – согласился Крестоносец, но скрыть торжество от того, что Батя вновь себя обнаружил, не смог. – Поднимайся.

Батя сделал один нарочито громкий шаг на лестницу. И остановился

– Нет. Отпусти одного. Кого сочтёшь нужным. Если он подтвердит, что все живы – будем говорить.

От наглости предложенного растерялся даже Крестоносец. Правда, ненадолго.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

Под звук голоса врага Батя снова отступил. Ему был нужен пятый этаж, где дверь в одну из квартир была приоткрыта и чем-то заклинена так, что пролезть внутрь с трудом, но можно, а открыть дверь нараспашку – нельзя. Девятиэтажка – старой постройки, с балконами в каждой квартире. Вот балконы-то ему и нужны. Когда-то он по ним спускался, убегая от тварей. Теперь придётся использовать их вместо лестницы.

Короткий рывок. Шумноватый, конечно, для чувствительного слуха Крестоносца, сообразившего, что происходит что-то не то. Дверь. Протиснуться. Замереть, не дыша.

– Ты надеешься сбежать?

Шаги. Приближаются.

– Хотя нет. Балконы, верно? Я угадал.

Батя стиснул зубы.

– Ладно, я понял – разговора не будет. Что ж, война так война. Попрощайся со своими людь…

Фраза оборвалась, так и не прозвучав до конца.