S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса - 3

Глава 22

Он вышел из подъезда многоэтажки и поднял голову, вглядываясь в появившиеся на небе звёзды, так не похожие на привычные Бате земные. Провёл ладонью в тактической перчатке по стволу висящего на груди автомата, поправил сбившийся набок большой крест, пошевелил плечами, словно пытаясь поудобнее устроиться внутри лёгкого бронежилета.

Во время первой вылазки к общаге Батя не особо разглядел Крестоносца. Запомнил только крест как характерную и очень необычную примету человека, стоящего во главе секты любителей «освобождать» и «искуплять». Теперь у него появилась возможность разглядеть Генерала гласа божьего в подробностях.

Батя почему-то подспудно ожидал, что Крестоносец окажется человеком лет шестидесяти или больше. Но тот был примерно ровесником самого Бати, может, чуть-чуть старше. Такой же коротко стриженный, подтянутый, с внимательными глазами и спокойным выражением лица, Крестоносец производил впечатление человека не просто сильного и уверенного в себе, но и имеющего полное право на неё. Право, получаемое за реальные знания, умения и достижения, а не за модное в прежнем батином мире «я у мамы уникальный талант».

Глядя на Крестоносца, Батя даже не испытал к нему никакой антипатии, в отличие от, например, собственноручно убитого двойника, с которым у него тоже были весьма категорические по своей сути разногласия. Нет, поступки Крестоносца тоже не были положительными: невозможно построить свою секту на обмане, манипуляциях и жёстком уничтожении всех несогласных, не имея достаточной для этого моральной гибкости и слепоглухонемой совести. Но, в отличие от Деда, заботившегося исключительно о себе, Крестоносец старался обеспечить хоть какую-то жизнь и защиту своим подчинённым. Ну и пусть он безжалостно выбирал, кого спасать, а кого оставить умирать или скормить брандашмыгу – Батя, по сути, тоже шёл этим же путём из-за того, что ни один другой не давал никаких шансов на создание способного длительно выживать в условиях этого мира общества. Просто при этом не пытался создать религию, построенную на строжайшем соблюдении догматов и жестоком наказании за их нарушение, предпочитая личным примером демонстрировать, как правильно.

Практика, однако, показала, что у Крестоносца дела шли немного успешнее. Что довольно плотно вписывалось в суть человеческой психологии, когда жёсткое командование, запреты и наказания вынуждают людей, независимо от их согласия либо несогласия, действовать вместе для достижения одной цели, пусть и установленной сверху, а право голоса и свобода выбора порождают у каждого иллюзию собственной значимости и правоты, превращая такое общество в кучку разрозненных и не желающих работать над общей целью совместно эгоистов.

Бойцы Сотни эгоистами не были. Бате – своему годами проверенному командиру, прошедшему с ними огонь, воду, медные трубы, общие окопы, боевые потери, победы и поражения, они доверяли на полные сто процентов. Но даже они, пусть и осторожно, иногда пытались задавать вопросы, для глядящего намного шире Бати казавшиеся просто детскими.

Крестоносцу (или как там его звали на самом деле?) вопросы вряд ли кто задавал. Из веры в сказку про «искупление» в желудке матёрого элитника или из страха перед всё тем же желудком – не важно. Главное – Крестоносец достиг своей цели.

И у Бати ну никак не получалось осудить его методы.

Постояв немного без движения, Крестоносец медленно двинулся вперёд. От подъезда тут же отделился ещё человек, последовал за своим Генералом, ведя себя так, словно был его телохранителем.

«Где остальные? – мысленно задался вопросом Батя. – Не мог же он один сюда припереться».

Вопрос был риторический, но возле многоэтажки, где ещё днём прятались батины бойцы, и на пространстве перед гнездом, не было ни одной машины, ни одного танки или БТР, и это сбивало с толку.

«Может, с другой стороны спрятал?»

«Ага, а в подъезд именно твоей многоэтажки так, поссать зашёл. Совершенно случайно, да?» – неожиданно серьёзно съехидничал внутренний Петросян.

Батя даже и не подумал с ним спорить – не верил он в такие случайности. Просто не спешил лезть на рожон, понимая, что дуриком своим парням ничем не поможет. Да и где они, эти парни? У алтаря никого нет, кроме Крестоносца и его бодигарда, никаких следов того, что брандашмыг ещё раз вылезал из гнезда, не видно, выпитых до состояния мешка с костями тел тоже нигде нет.

Так, может, его люди успели уйти или спрятаться? А чуйка просто предупредила о появлении Крестоносца?

Надежда даже не успела появиться, потому что именно в этот момент из подъезда вывели Колу и Мэри, Батя, глядя на своих бойцов, похолодел и лихорадочно попытался придумать, что же теперь делать и как так вообще вышло.

Выглядели что Кола, что Мэри, откровенно хреново. Лицо у гонщика было настолько распухшее от ударов, что Бате даже показалось, что он различает множество оттенков синего и лилового. Снайперша сильно хромала и время от времени сплёвывала на асфальт кровавую слюну. Оба были безоружны и со связанными за спиной руками.

Следом вынесли четыре завёрнутых во что-то тела, и чувствительный нос Бати уловил лёгкий запашок горелого мяса.

Мозг, опираясь на предыдущий боевой опыт, мигом восстановил ситуацию. Крестоносец и его сектанты прибыли к гнезду и то ли просто использовать её как пункт наблюдения за гнездом (расположена она была удобней других), а то ли пошли на штурм, потому что Крестоносец каким-то образом догадался о батиных намерениях и решил его переиграть.

Как бы оно ни было, но ждавшие командира бойцы, осознав, что тихо пересидеть не выйдет, начали отбиваться. И, судя по побоям на лице Колы, неплохо попортили Крестоносцу настроение.

Тела, которые вынесли из подъезда, сектанты аккуратно сложили на жухлом, взрытом когтями газоне. Батя предположил, что сейчас будет что-то типа ритуала «искупления» за убийства этих четверых. И с первого взгляда понятно, что «искупать» грехи и «освобождаться» посредством пищевого отростка брандашмыга первыми будут Мэри и Кола, судя по всему, и превратившие тех четверых сектантов в трупы. После выведут следующих батиных бойцов и вынесут тех, кого убили уже они. И так далее…

Решение было принято мгновенно. Лёгкий укол сожаления о том, что первоначальный план пошёл по тому самому женскому половому органу, который в приличном обществе упоминать не принято. Быстрый взгляд на часы с треснувшим стеклом, чтоб убедиться, что двадцать минут, отведённых Ворону на ожидание, ещё не истекли. Бесшумное движение руки, пальцы сжимают клапан кармана, дёргают. Текстильная липучка издаёт треск, в тишине укрывшей Батю квартиры кажущийся громче выстрела, рука извлекает рацию.

К чёрту режим тишины! Сейчас он уже никого не спасёт!

Вслепую Батя нащупал пластмассовую кнопку включения. Поднёс рацию к губам, внутренне приготовившись к тому, что частота, используемая Сотней, с большой вероятностью совпадёт с той, которая в ходу у сектантов, и Батя выдаст и себя, и Ворона. Палец замер над кнопкой, и Батя мысленно успел даже помолиться некоему усреднённому богу о том, чтоб Ворон, оставшийся в «Форде», заметил бы мелькание лампочки на корпусе установленной во внедорожник рации – единственной в отряде, отправившемся сражаться с брандашмыгом, которую не стали выключать, а просто убрали звук до нуля.

– Дядь Анд… Командир! Стой!

Произнесено это было очень тихим шёпотом, но голос Семёна Батя узнал сразу. Обернулся.

– Они наши рации все повключали, – быстро сообщил Семён, присаживаясь рядом с Батей. – Слушают.

Несмотря на новость, фактически подтвердившую догадку о том, что сектанты целенаправленно пришли за отрядом, у Бати немного отлегло от сердца. Он, увидев Крестоносца и догадавшись, что произошло, как-то не взял в расчёт Дар Семёна и по умолчанию решил считать, что пацана тоже взяли.

Но радоваться было некогда.

– Много их? – сразу перешёл к самому важному Батя. – Наши живы?

– Пока живы. Но Ромео ногу прострелили. И Коле с Мэри крепко досталось, они первые счёт открыли, четверых задвухсотили, ещё один раненый и двое с большими ожогами. А этих... Я посчитать не смог, но в квартиру десятка два ворвались. Это не считая тех, кого Мэри на подходе сняла. Они как будто знали, что мы обязательно будем тут.

– Ясно, – внутри Бати всё сжалось в тугую пружину, вынуждая его даже не столько узнавать, как и что тут произошло, а выяснить максимум информации о дислокации противника за секунды, которые потребуются сектантам, чтоб приковать гонщика и американку к алтарю, и использовать тот единственный шанс, появившийся вместе с умудрившимся спрятаться от врага Семёном. – Техника у них какая? Где она?

– Мотоциклы, два пикапа бронеавтомобиль вроде нашего MRAP-а, но другой – у нас я таких не видел. Вон там спрятали, специально подальше, чтоб мы их заранее не смогли засечь, – Сёмка тоже старался отвечать быстро и по делу.

– Молодец! – хлопнул парня по плечу Батя. – Теперь слушай внимательно, сейчас от твоей скорости будет зависеть примерно всё. Вон там, – палец Бати ткнул в стену квартиры. – Буквально в трёх домах отсюда, Ворон и одиннадцать элитников. Скажи ему, что наших прямо сейчас начинают скармливать брандашмыгу, и что плевать на всё, пусть твари нападут на сектантов. Расскажешь Ворону подробно про дислокацию врага и техники, а так же про вооружение

– А брандашмыг? – уточнил Семён.

– Чёрт с ним! – решительно выдохнул Батя. – Потом разберёмся. Приоритет – спасение наших. Давай, дуй! Я пока попробую немного подзадержать им грёбаный ритуал.

– Слушаюсь, дядь Андрей! – от волнения из пацана вылезла старая привычка звать Батю не командиром, а по имени.

Но Батя даже и не подумал его поправлять. Дождавшись, пока Семён применит свой Дар и исчезнет, он поднялся во весь рост, одним прыжком перемахнул через подоконник, перебежал чуть в сторону и присел за смятым седаном, решив его использовать как укрытие. Спешить бездумно не стал, просто занял позицию и, поймав на мушку прицела не защищённую каской голову Крестоносца, замер, выжидая момент.

Мэри и Колу вели четверо сектантов. Ещё восемь, которые занимались выносом трупов, шли следом, но было видно, что они скорее выполняют какие-то ритуальные действия, а не помогают товарищам с пленными.

«Половина тут. Ещё столько же, получается, в квартире – охраняют остальных, – тут же посчитал Батя и мысленно напомнил самому себе. – Если, конечно, Семён видел всех. Крестоносец со своим бодигардом вряд ли участвовали в штурме. Да и вокруг наверняка есть снайпера, следящие за обстановкой – Крестоносец уже неоднократно продемонстрировал собственный профессионализм».

Пока Батя занимался подсчётами, Колу и Мэри подвели к алтарю. Буквально за шаг до него Мэри споткнулась, но её грубо подхватили и поставили на ноги. Она ничего не сказала, только бросила взгляд на Колу. Гонщик едва заметно кивнул – они оба понимали, что их ждёт.

Крестоносец, ожидавший у алтаря, сделал едвазаметный жест рукой, и сектанты остановили батиных бойцов. Силой заставили их опуститься на колени. Крестоносец внимательно, без злобы оглядел их и задержался взглядом на Коле.

– Где ваш главнокомандующий? – спросил он тихим, ровным голосом, в котором не было ни гнева, ни торжества. – В крепости? Или здесь, с вами?

Кола промолчал, уставившись в пустоту перед собой. Крестоносец немного подождал и перевёл взгляд на Мэри. Лицо снайперши бледным от боли, но в глазах горел знакомый Бате упрямый огонёк.

Американка гордо подняла подбородок и плюнула. Кровавый сгусток совсем чуть-чуть не долетел до цели и шлёпнулся на асфальт рядом с носками ботинок Крестоносца. А Мэрии хрипло, но отчетливо произнесла на своем родном языке:

– Why don’t you go fuck yourself in the ass, you fanatical piece of shit?

На мгновение повисла тишина. Бодигард, судя по всему, английского не знал и вопросительно покосился на Крестоносца. Тот же, похоже, отлично понял смысл брошенных в него слов, и на лице его промелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего досаду или разочарование.

Крестоносец медленно выпрямился, вздохнул, будто сбрасывая с плеч последние иллюзии.

– Well then. Ladies first, – с сильным акцентом произнёс он и отступил вбок, одновременно давая отмашку своим сектантам.

Те грубо подняли яростно сопротивляющуюся Мэри на ноги и подволокли к алтарю. Батя задержал дыхание.

«Ну же, Ворон, мля! Где ты?»

Палец замер на спусковом крючке, а затем надавил. Грохнул выстрел.

Автомат Калашникова, какой бы ухоженный и пристрелянный он не был – не снайперская винтовка. Он предназначен для создания плотного огня, прикрывающего наступающую на врага группу. Но даже из него в определённых условиях можно попытаться произвести точный выстрел на дистанции в двести-триста метров. Для этого требовалось занять лежачее положение, принять упор на локти…

У Бати не было никаких удобств. Но и дистанция составляла какие-то смешные метров сто, так что промахнуться было хоть и не сложно, но и не так уж легко.

Батя не промахнулся. Пуля, выйдя из ствола, отправилась точно в цель – висок Крестоносца. Но в тот момент, когда Батя уже переводил ствол автомата на одного из сектантов, волочащих Мэри, произошло нечто неожиданное.

В ту же микросекунду, когда грянул выстрел, бодигард внезапно шагнул вперёд, вставая на линии огня, и вскинул руку. Воздух перед ним заколебался, вспыхнул тусклым фиолетовым свечением. Пуля, попав в это внезапно возникшее поле, не отрикошетила с визгом, а словно бы утонула в густой, вязкой смоле, постепенно меняя форму с продолговатой на расплющенную. Свечение ярко вспыхнуло, принимая снаряд в себя, и погасло. Деформированная пуля со звоном упала на асфальт у ног бодигарда. Сам же он отшатнулся, будто получив лёгкий толчок в грудь, и глухо кашлянул, хотя на его лице и появилось выражение предельной усталости.

«Твою налево! Действительно бодигард! Да ещё и щитоносец, чтоб его!» – мгновенно пронеслось в голове у Бати.

Хаос, который он надеялся посеять одним выстрелом, наступил. Но не тот, на который Батя рассчитывал. Сектанты не бросились в панику. Они, как по команде, синхронно рванулись с места, увлекая за собой пленных и заслоняя Крестоносца. Раздались крики: «Снайпер! Слева, из-за машин!».

Огонь по позиции Бати открыли не сразу, но метко – первые пули застучали по ржавому корпусу седана, за которым он укрывался. Стреляли сразу с нескольких точек, в том числе – с крыш и высоких этажей ближайших домов. Батя, прижавшись к земле, торопливо переполз за соседнюю машину – его невидимость была бесполезна против слепого огня по площади.

Сделать он больше ничего не мог. И Крестоносец тоже это понял. Его голос прозвучал громко и отчётливо, и в нём не было ни следа паники:

– Я был уверен, что ты здесь. Ты слишком умно меня провоцировал на нападение, чтоб можно было надеяться, что ты останешься в крепости. Хотя ты же не знаешь, что твои люди там – обречены. Ну, теперь вот узнал. Ты, кстати, тоже сейчас умрёшь. Но сначала умрут твои люди. Начинайте!

Последнее слово прозвучало как приговор. Сектанты снова подволокли Мэри и Колу к алтарю и принялись приковывать. Из подъезда многоэтажки начали выводить остальных пленников – избитых, окровавленных, но живых. Пока живых. Их выстраили в шеренгу и под прицелом автоматных дул тоже повели к алтарю. Ритуал перестал быть ритуалом и стал, наконец, выглядеть, как то, чем он и являлся по своей сути –показательной казнью.

Батя стиснул зубы от досады. Нужно задержать сектантов. Любой ценой задержать. Отвлечь огонь на себя, дать Ворону с Семёном время подобраться поближе. И уже даже не очень важно, что станет с ним самим.

Высунув ствол из-под машины, Батя дал длинную очередь в сторону алтаря – не целясь, не боясь задеть своих. Лишь бы просто заставить сектантов снова отвлечься на себя. Ответный шквал огня обрушился на его новое укрытие. Машина закачалась, стёкла, и до этого покрытые плотной сеточкой трещин, с жалобным звоном осыпались хрустальным дождём внутрь салона и на спину сжавшегося Бати.

И в этот момент с противоположной стороны раздались те самые звуки, которые Батя так ждал. Громогласное урчание, издаваемое сразу одиннадцатью глотками, скрежет раздираемого железа, несколько коротких, панических очередей и, наконец, человеческие крики.