S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса - 3

Глава 19

С первого же дня, как он попал в мир, постоянно меняющийся, населённый плотоядными чудовищами, опасный настолько, что неподготовленному человеку выжить тут практически нереально, да и подготовленному не сильно проще, Батя осознал всю мощь законов Мёрфи. В особенности того, который утверждал, что если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдёт не так.

«Не так» началось почти сразу, как Батя сменил Мэри на крыше и приник глазом к окуляру оптического прицела. И не с грохота, выстрелов или хорошо знакомого гортанного урчания, а с тишины, нарушаемой лишь шелестом ветра, гоняющего мусор по рубероиду крыши. Уже минут двадцать командир откровенно скучал, разглядывая унылый и неизменный пейзаж – груда обломков, отвратительно распухшее желеобразное тело брандашмыга, разруха. Однообразие убивало внимание и снижало вовлечённость, так что заскучавший Батя даже не сразу сообразил, что его верная чуйка уже минут двадцать как бьёт тревогу.

Но, не успел он даже задуматься, откуда исходит опасность, как тут же понял, что дело не в ней. Вернее, в ней, но она прямо сейчас грозила не ему и его группе.

Потом в поле зрения появились люди. Они вышли с улицы, на которой располагалась многоэтажка, давшая убежище Бате и его бойцам. И именно поэтому командир увидел этих людей далеко не сразу – смотрел-то вдаль, на окрестности, а не себе под ноги.

Отряд насчитывал тринадцать человек. Впереди шли двое с автоматами наготове, на некотором отдалении – ещё девять, трое из которых сильно отличались по виду от закамуфлированных сектантов – а Батя был уверен, что это они, – и были, к тому же, безоружны. Замыкала отряд ещё одна пара с автоматами.

Сектанты по сторонам тоже не особо смотрели, шли хоть и осторожно, но уверенно, и было видно, что этой дорогой они ходили не раз и не два.

Приглядевшись повнимательнее, Батя даже понял, зачем. И сглотнул тугой ком, вставший в горле от ожидания того, что ему предстояло сейчас увидеть. Трое безоружных были, судя по всему, пленниками, которыми сектанты намеревались подкормить беременную самку.

Все пленники были белокожие, и беспокойство Бати о пропавшем Акуйе сотоварищи, взбудораженное было, снова улеглось. Командир вгляделся внимательнее.

Двое мужчин. Один совсем юный, почти пацан, второй уже в возрасте. И женщина. У всех руки были заведены за спину и стянуты браслетами наручников, а рты заклеены армированным скотчем. Пленники шли, спотыкаясь, на каждом шагу, и по полным ужаса взглядам было понятно, что они всё уже поняли. Но дёргаться они не пытались – судя по украшающим лица синякам и рваной одежде, предыдущие попытки ни к чему не привели, и пленники просто отчаялись избегнуть заготовленной им участи.

Сектанты пересекли границу, отделяющую лоскут с многоэтажкой от того, где устроил своё логово брандашмыг. Подошли метров на двести к гнезду и остановились у огромного бетонного обломка с торчащими из него прутьями арматуры, которые были загнуты кольцами. Подведя пленников к обломку, сектанты ловко приковали их к кольцам и, держа на прицеле, отступили.

Батя сначала не понял, зачем целиться в людей, которые скованы, но почти сразу увидел ответ на свой вопрос. Пленники, осознав, что это конец их пути, пришли в отчаянную ярость. Рванулись так, что Бате даже показалось, будто он услышал треск кости, от усилия выходящей из плечевого сустава мужчины. Женщина сдавленно зарычала, потом стала сыпать проклятиями, причём очень громко – наверное, надеялась привлечь внимание тварей, которые сожрали бы сектантов вместе с пленниками, но не знала, что твари слишком боятся брандашмыга и не приближаются к нему, если их не заставит мощный кинолог.

Внимание её крик привлёк. Но не то, на которое она рассчитывала. Из гнезда послышался низкий, вибрирующий звук, отдалённо напоминающий бульканье. Брандашмыг зашевелился, зашуршали, осыпаясь, камни, из которых было насыпано гнездо.

Женщина, посчитав это успехом, принялась орать ещё громче, её поддержали мужчина и подросток. Сектанты заторопились, то и дело бросая взгляды на гнездо.

«Выходит, не так уж брандашмыг вас и терпит, – сделал вывод Батя. – Вернее, терпит, если не забыли еды привести и свалить вовремя. Ну, теперь, мля, ясно, как вы с этим ядрён-батоном «договариваетесь о сотрудничестве» – просто держите его достаточно сытым, чтоб он вас не жрал, предпочитая более доступную еду, доставленную прямо к столу».

В этот момент на крышу поднялась Мэри. Пригнувшись, чтоб её не было видно снизу, приблизилась к Бате, устроилась рядом. Вытащила из кармана куртки бинокль, приникла к нему.

– Fucking shit! What’s the hell?..

– Обед по расписанию, – мрачно пояснил ей Батя.

– Мы вмьешаьемсья? – деловито уточнила Мэри.

Батя покачал головой.

– Мы не готовы.

– Но там жье льюдьи… – попыталась было протестовать снайперша.

– У меня в крепости – тоже люди, только свои. И тут люди, тоже свои. Если я сейчас брошусь спасать этих троих, то потеряю вас, а в результате подвергну опасности и тех, кто остался в крепости. Там тоже есть женщины и дети, Мэри.

Снайперша пристыжено замолчала. Батя её, впрочем, ни в чём не винил. Ему и самому было крайне трудно сдержаться и не броситься на помощь. Но он продержался в этом мире достаточно долго, чтоб понять одну простую вещь: гуманизм тут не в том, чтобы спасать не всех, а тех, кого сможешь не только спасти, но и защитить в дальнейшем. А если постоянно спасать ценой спасённых ранее, то это бред какой-то, а не гуманность. Батя пришёл к этому пониманию не сразу, но очерстветь в достаточной степени, чтоб спокойно смотреть, как умирают ни в чём не повинные, и ничего при этом не чувствовать, до сих пор не сумел. Просто привык не показывать свои сомнения и сожаления своим бойцам, для которых он должен быть опорой, поддержкой и примером.

Над насыпью гнезда в клубах поднятой пыли показалась морда брандашмыга. Сектанты, увидев, что монстр приближается, бросились наутёк. Пленники заорали ещё громче, женщина безумно расхохоталась. Брандашмыг, замерев над насыпью, принялся водить головой из стороны в сторону, словно принюхивался. Его питающий отросток напрягся, вытянувшись в сторону пленников, а потом вдруг резко нацелился на дом, где прятался Батя с бойцами.

Объяснение этому нашлось быстрее, чем Батя успел испугаться – к этому же дому во весь опор неслись сектанты, поминутно оглядываясь.

– Что-то оньи совсьем нье горьят жьеланьием искупьитьсья, – хмыкнула Мэри. – Коммандэр, давай я их на сьебья возьму?

– Бери, – кивнул командир. – Если высоко не полезут – не трогай. В противном случае – вали всех. И чтоб гарантированно двухсотые стали. Хотя нет, одного можешь оставить, как из него вытащить всю подноготную – мы теперь знаем.

Снайперша хищно ухмыльнулась и отправилась на лестницу – встречать незваных гостей, а Батя вернулся к наблюдению.

Брандашмыг, всё ещё вытянув хобот в сторону многоэтажки, начал переползать навал, тяжело таща по нему, казалось, ещё сильнее раздувшееся склизкое тело. Однако в тот момент, когда сектанты бегом преодолели границы лоскутов и нырнули в подъезд, отросток брандашмыга резко изменил направление, нацелившись на пленников.

Те резко, как по команде, замолчали. Батя заметил, как потемнели штаны подростка, а на асфальте под ним стала образовываться лужа.

Брандашмыг, перевалив насыпь, медленно пополз в сторону пленников. Его короткие лапы были уже не в состоянии держать массивное опухшее тело, и пузо монстра тянулось по асфальту, оставляя за собой обильные потёки слизи.

Батя приготовился к кошмарному зрелищу. Очень хотелось закрыть глаза – что там нового увидишь, и так известно, как эта махина жрёт. Но совесть, возмущённая тем, что Батя не бросился спасать троицу обречённых, заставляла его смотреть.

Женщина, пронзительно завизжав, рванула прочь и тут же упала из-за скованных прикреплёнными к жертвеннику наручниками рук. Упала очень неудачно – спиной.

Или, наоборот, удачно – ведь при падении она с силой ударилась затылком об жертвенник и сползла по нему, насколько позволили оковы, оставляя на камне кровавый след.

Мужчина, обернувшись, изменился в лице. Поднял голову, что-то тихо произнёс подростку. Батя присмотрелся и догадался, о чём шла речь. Обломок, приспособленный под жертвенник, был почти прямоугольный, и кольца на нём располагались друг за другом, так, чтобы брандашмыгу было удобно высасывать сначала одну жертву, а потом уже следующую, прикованную чуть поодаль. Мужчина был ближе всех к монстру, а подросток, наоборот – дальше. Видимо, мужчина надеялся, что брандашмыг, насытившись им и погибшей, судя по всему, женщиной, подростка не тронет.

Подросток, выслушав старшего товарища по несчастью, действительно отступил, насколько позволили наручники. Батя, зная, что это только продлит ужас, сцепил зубы до хруста, чтоб заставить себя остаться на месте.

Брандашмыг, подтягивая брюхо, подполз к жертвам, изо всех сил вытянул хобот, но ему не хватило каких-то нескольких метров. Мужчина, глядя в лицо собственной смерти, постарался сохранить остатки самообладания, но тело подвело его, и он, сам того не замечая, стал пятиться медленными шажками. Споткнулся о голову женщины и с криком упал на неё же.

Монстру словно того и надо было. С прытью, которой Батя от него не ожидал, брандашмыг в одно неуловимое движение приблизился к мужчине и воткнул ему в грудину свой хобот. Батя отвёл глаза, но крик, полный ужаса, заглушить было нечем.

Акт «питания» занял меньше минуты. Когда крик стих, и Батя снова заставил себя посмотреть на брандашмыга. Тот как раз вытащил хобот из ставшего мягким и плоским тела мужчины и потянулся к неподвижной женщине. Коснулся её, пошарил по лицу, плечам, груди, будто ища лучшее место, куда можно воткнуть питающий отросток.

Внезапно брандашмыг отдёрнулся, колыхнувшись всем своим желеподобным телом. Отросток его обмяк, но всего на мгновение. И тут же вытянулся уже в сторону подростка.

Снова рывок, невероятный для такого грузного существа, и отросток уже тянется к подростку. Тот сначала стоит неподвижно, словно не успел отреагировать, а потом начинает медленно оседать на ставших вялыми ногах. Из носа у него тянутся струйки крови, а широко распахнутые глаза смотрят прямо, но никакого выражения в них нет.

«Разрыв сердца», – сразу понял Батя.

Брандашмыг на инерции воткнул отросток, не давая обмякшему подростку упасть, начал было его высасывать и…

Наверное, это можно было бы назвать плевком. Брандашмыг, начавший свой акт питания, слишком поздно понял, что воткнул хобот в пусть ещё тёплую и пульсирующую, но уже мертвечину. А с мертвечиной, судя по увиденному, крепко не дружили то ли вкусовые, то ли биологические предпочтения конкретного короля местной пищевой цепочки.

Говоря короче – брандашмыг не наелся. Кроме того, разозлился от того, что ему подсунули труп – ну и что, что он только что был живой, к моменту еды же всё равно стал тупом. А голодный, злой, да ещё и беременный брандашмыг – это, как понял Батя, полный звездец.

Монстр раздражённо замахал расслабившимся отростком, разбрасывая во все стороны неприятного цвета жижу. Задел тело женщины и без усилий его располовинил. Наступил одной из лап на останки мужчины, буквально превратив их в пустое место. И внезапно успокоился, повернув уродливую голову в сторону многоэтажки.

– Свали нахрен, образина недожравшая! – сквозь зубы процедил Батя и вдруг понял, что привлекло внимание монстра.

– Твою налево!

Схватив винтовку американки, командир побежал к лестнице.

В квартире уже никто не спал. Бойцы, вооружённые до зубов, сидели у окон, выставив наружу готовые к стрельбе стволы.

– За мной! – ничего не объясняя, скомандовал им Батя. – Там Мэри одна против десятерых.

Бойцы, ничего больше не уточняя, сыпанули по лестнице вслед за командиром. Но боя не случилось. Мэри встретила своих, сидя на ступеньках лестничного пролёта, соединяющего первый и второй этажи.

– У ньих это путь отхода был, – пояснила она. – На всьякьий пожарный. Вон чьерьез ту квартьиру.

Снайперша ткнула пальцем в приоткрытую металлическую дверь, на которой белой краской был схематически нарисован мужской половой орган.

Батя, бросив взгляд на изображение, подкрался к двери, ведущей наружу, выглянул сквозь щель. Пока он, испугавшись, что брандашмыг поползёт вслед сектантам и попутно отобедает снайпершей, бежал по лестнице, монстр решил, что овчинка не стоит выделки. Вряд ли он мог анализировать возможности пройти сквозь дом-препятствие, скорее – просто понял, что запах человечины слабеет (а так обычно происходит при большом расстоянии), а второй запах – это не человечина, а ядрёная смесь перцев.

– Ушёл? – тихо спросил Семён.

– Ушёл, – кивнул Батя, возвращаясь к остальным.

– А это метка, как я понимаю? – хохотнув, уточнил Ромео и ткнул пальцем в непристойное изображение. – Чтоб не промахнуться?

Батя тоже хмыкнул – на первом этаже в принципе имелось только две ведущих в квартиры двери. Остальное пространство стен занимали лифты (которые в принципе трудновато перепутать с квартирами как визуально, так и на ощупь), и почтовые ящики. Последние, правда, ныне были сорваны со стены и грудой измятого металла валялись в стороне. Но всё же заблудиться тут было крайне непросто.

– Вроде того, – хмыкнул Батя. – Видимо, сектанты этот путь подготовили, но не пользовались им. Поэтому им и потребовался опознавательный знак.

– Логично, – согласился Ворон. – Но сам знак как-то не очень вяжется с их идеей искупления грехов.

– Так мы ж в аду, забыл? – всё с тем же издевательским выражением напомнил кинологу Ромео. – Может, они посчитали, что этот… знак будет самым неприметным для несведущего, и кто-нибудь, мля, самоотверженный, решился взять грех на душу, а краску – в руки.

Ровно секунду в подъезде царила гробовая тишина. А затем грянул хохот. Заржали все одновременно – неудержимо, размазывая слёзы по щекам. Не сдержался даже батин Петросян, искренне считавший себя самым-самым комиком, а остальных – жалкими неудачниками. Но тут проняло даже его.

– Ладно, расходимся, – отсмеявшись, велел Батя. – Все отдохнули? Мэри, на тебе снова крыша. Семён, наблюдаешь за этой дверью. Кола – со мной.

– Куда собрался, коммандэр? – поинтересовалась американка, принимая из батиных рук свою винтовку.

– Проверю, как там дела у Крестоносца, – не стал скрывать Батя. – Хорошо, что сектанты ушли без боя. А то хрен знает, вдруг крестоносец заподозрил бы, что это опять мы их угандошили. Я так понимаю, у них не каждый день случаются пленники, которые двухсотятся прямо перед тем, как стать едой.

Подобный речевой заворот вызвал повторный приступ ржача у Ромео, просто обожавшего юмор ниже пояса и до сих пор находившегося в приподнятом настроении из-за метки. Остальные только скупо поулыбались.

– Командир, давай я с вами? – предложил Ворон.

– Сиди тут, – мотнул головой Батя. – Если решит рожать – начинайте без нас, что делать, сами знаете. А мы постараемся обернуться за час, может, полтора. Так, бойцы, разгружай боезапас на третий этаж. Морж, будешь на охране.

Два раза повторять не пришлось. Гранатомёты, снаряды к ним, взрывчатка с взрывателями и стратегический запас жратвы и пойла заняли площадку третьего этажа уже спустя пять минут. Бойцы, закончив дело, разошлись по постам, а Батя с Колой, проверив оружие, сели в «Форд». Кола провернул ключ, заводя двигатель, и внедорожник, спрятанный под невидимостью, вырулил из укрытия.