Санитары

Глава 8 Чернопокупская область

8

Он кивнул, но с явным сомнением. Впрочем, это уже не мое дело.

Мы сели в машину и поехали дальше.

Солнце клонилось к горизонту, когда мы проезжали ещё одну деревню. На этот раз никто нас не остановил. Только на окраине, у покосившегося забора, сидела старуха и смотрела на дорогу пустыми глазами. Сложно было понять, а жива ли она вообще, или это просто такой тормозной зомбак.

Дальше дорога шла через поле. Когда-то зелёное и плодородное, сейчас оно представляло собой унылую картину сухих стеблей и выжженной земли. Кое-где виднелись остовы сельхозтехники, брошенной и потихоньку ржавееющей.

— Чего молчишь? — спросил Серёга, покосившись на меня.

— Думаю.

— О чём?

— О том, сколько ещё таких встреч нас ждёт.

Он усмехнулся.

— Много. Слишком много.

К вечеру мы остановились на ночлег у заброшенной фермы. Развели костёр, поставили палатки. Девчонки вылезли из кунга, к ним присоединились Макс и Серега, Пейн отправился на «фишку». Все расселись вокруг огня и молчали, погружённые в свои мысли.

Я сидел чуть в стороне, курил и смотрел на звёзды. Макс подсел ко мне.

— Джей, можно поговорить?

— Валяй.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Почему ты такой… равнодушный? К людям, я имею в виду.

— Равнодушный?

— Ну да. Ты видишь, что люди страдают, умирают. Но тебе будто всё равно.

Я затянулся, выпустил дым.

— Не всё равно, Макс. Просто я понимаю, что мы ничего не можем изменить.

— Но мы можем помочь! Взять тех двоих, спасти кого-то ещё…у нас оружия на роту с собой, и жратвы вагон.

— И что дальше? — я повернулся к нему. — Мы возьмём их, привезём в Чернопокупск. А там что? Ты вправду веришь в сказку Полковника про порядок и райские кущи? Они сдохнут там через три-четыре недели от голода, холода или от рук таких же отчаявшихся людей. Мы не можем спасти всех. Или что, потащим с собой табор непонятного народа в Бадатий? В кузове МПЛ, который в нынешних условиях просто бесценен. И что будем делать, если они просто накинутся на нас ночью с ножами? Ты будешь в них стрелять, а, сердобольный наш?

— Но хоть кого-то…не все же одержимы идеей отобрать у других что–то. Есть и нормальные люди.

— Макс, — я вздохнул. — Мир изменился. Старые правила больше не работают. Теперь выживает не тот, кто добрый и отзывчивый. А тот, кто умеет принимать тяжёлые решения.

Он молчал, глядя в огонь костра. Языки пламени отбрасывали пляшущие тени на его лицо.

— Ты прав, наверное, — сказал он наконец. — Но… это так тяжело. Видеть, как люди умирают, и ничего не делать.

— Знаю, — я положил руку ему на плечо. — Но ты привыкнешь. Или сломаешься. Третьего не дано.

— А ты? Ты уже привык?

Я посмотрел на него.

— Я сломался давно, Макс. Просто никто не замечает.

Он кивнул и ушёл к своей палатке. Я остался сидеть у костра один. Серёга храпел в палатке. Пэйн стоял на вахте. Остальные спали.

А я просто смотрел на огонь и думал о том, что же мы стали.

Километров через пятьдесят мы наткнулись на первую серьёзную преграду. Дорога шла через небольшой лесок, а на выезде из него стояла импровизированная баррикада — брёвна, доски, мешки с песком, опрокинутая машина. За ней виднелись люди, человек десять, в камуфляже и с оружием. Один махнул нам рукой, показывая остановиться.

Я притормозил, но мотор не заглушил. Серёга и Пэйн взяли автоматы наготове. Макса на всякий случай отправил в кунг, к девушкам.

— Что будем делать? — спросил Серёга.

— Поговорим, — ответил я, опуская стекло.

Один из мужиков подошёл ближе — крепкий парень лет сорока, с бородой и шрамом через всё лицо. В руках держал АК, но стволом вниз. Пока не агрессивен, ведёт себя даже не слишком настороженно.

— Здорово, — сказал он, останавливаясь в паре метров от кабины. — Куда путь держите?

— В Чернопокупск, — ответил я нейтрально.

Он кивнул, оглядел грузовик, задержал взгляд на кунге.

— Много добра везёте?

— Достаточно.

— Проезд платный. Сто патронов или эквивалент продовольствием.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Мы тут дорогу охраняем, чтобы мертвецы не пролезли. Работа тяжёлая, требует оплаты.

Я посмотрел на него, потом на баррикаду, затем на остальных. Они стояли неподвижно, но пальцы лежали на спусковых крючках. Не бандиты, но и не филантропы.

— Хорошо, — сказал я. — Дам консервы. Два ящика тушёнки.

Мужик поморщился, но кивнул:

— Сойдёт.

Серёга и Пэйн держали всю компанию на прицеле, пока я копался в кунге, добывая из груды барахла две упаковки по десять банок тушёнки. Вылез и с выражением лица «подавись, грабитель» отдал ему. Он бросил быстрый взгляд на этикетки, кивнул своим, и баррикаду начали отодвигать. В центральной части оказалась хитро сваренная конструкция на незаметных колёсах, позволявшая передвигать часть с виду монолитной баррикады и освобождать проход. Мы проехали, и за нашими спинами эту штуку задвинули обратно.

Когда мы отъехали на пару километров, сидевший рядом Пэйн начал ворчать.

— Вот так и живут, рэкетиры хреновы. Кормятся с проезжих. Шеф, чего мы с ними стали лясы точить и разговоры тереть, ё-моё? Просто протаранил бы эту конструкцию, да и всё. Своими калашами они нам ничего особо не сделали бы. Да и у половины даже не автоматы, а так… охотничьи поделки с закосом под АК, чтоб боялись.

— Угу. А потом нам по кабине вжарили бы из чего-нибудь тяжёлого, смонтированного на чердаке соседнего дома. Ты не заметил, что ли? — ответил я.

— Чего я не заметил? — Пэйн был явно удивлён.

— Там оптика поблёскивала, и всё это время нас держали на прицеле. К тому же… ну не обеднеем мы. Эту тушёнку мы и тащили скорее на обмен или оплату проезда. Этим ребятам тоже жить надо. Магазины разграблены, склады продуктовых фирм заброшены. Тем, у кого скотина, — повезло. А остальным что жрать-то? Заметь, они не пытались нас ограбить, просто взяли мзду за проезд — а значит, кто-то тут катается и торгует. И лучше пусть здесь сидят не бандиты, а эти ребята. С бандитами было бы сложнее.

Пэйн замолк и задумался, а я снова уставился на дорожное полотно.

Дальше было ещё несколько таких блокпостов. Где-то платили едой, где-то патронами, где-то просто пропускали после короткого разговора, когда выяснялось, что мы не купцы, а едем от группировки Полковника. Один раз пришлось развернуться и искать объезд, потому что на дороге стояли обгоревшие остовы машин, а за ними виднелись трупы — недавние, судя по запаху. Видимо, кого-то тут недавно грохнули. Мародёры, бандиты или просто местные, не поделившие добычу.

Пейзаж за окном менялся, но суть оставалась прежней — разруха, смерть, отчаяние. Поля, когда-то зелёные и плодородные, теперь пустовали. А ведь эти земли — житницы, единственная практически зона в нашей стране, не считающаяся зоной рискованного земледелия. Дороги забиты брошенными ржавеющими остовами машин, часть побита пулями. Посёлки и деревни — либо сожжены, либо заброшены, либо охраняются мрачными людьми с оружием, готовыми убить любого, покушающегося на их невеликие богатства и запасы.

Ближе к вечеру — уже смеркалось, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красный цвет — Пэйн поменялся с Максом и ушёл спать в заднюю часть кабины. Макс сначала неподвижно застыл в кресле, уставившись на закат, потом вдруг заговорил. Парень последнее время много думал, и ему нужен был собеседник:

— Джей, а ты думаешь, мир ещё можно спасти?

Я покосился на него. Он смотрел в окно на проносившийся мимо очередной полностью тёмный населённый пункт, в котором виднелись следы пожаров, а по обочине дороги валялись растасканные костяки. В его голосе звучала такая тоска, что у меня защемило сердце.

— Не знаю, — ответил я честно. — Может, и можно. Но не нам.

— Почему?

— Потому что мы солдаты, Макс. Мы не были созданы для войны, и большинство из нас просто не может стрелять в себе подобных. Но вынуждены. Поэтому мы больны — психически, нравственно… мозги не выдерживают постоянной нагрузки. Какой из меня, например, строитель нового мира? А из, не знаю… вон, Медведя? Мы умеем стрелять, убивать, выживать. Но строить новый мир — это не наша задача. Это задача тех, кто выживет после нас. Например, это будешь ты, Лёха, Ольга… вон эти, с детьми. Доверчивые люди, не искорёженные неожиданной битвой всех против всех.

— А если и мы не выживем, ну, те, кого ты считаешь будущими строителями?

— Тогда всё это было зря, и мы просто бессмысленно оттягиваем конец…

Он замолчал, и мы ехали дальше в тишине.

К полуночи мы добрались до очередного посёлка — побольше предыдущих, дома в два этажа, несколько улиц. Здесь было людно — на площади горели костры, вокруг которых сидели мужики и женщины, варили что-то в котлах, разговаривали. Дети бегали между ними, играя в какую-то игру. Казалось бы, обычная жизнь, но стоило приглядеться, и становилось ясно — нет, не обычная. Вокруг площади стояли автомобили с турелями, образуя импровизированную стену, на которых дежурили стрелки. На лицах людей читалась усталость, в глазах — настороженность, у каждого под рукой оружие. Похоже, это был караван торговцев.

Я остановил грузовик у края площади, заглушил мотор и вышел наружу, скомандовав ребятам прикрыть меня. Эти люди не выглядели похожими на банду, но кто их знает — может, гостей тут не любят, как и везде.

К нам подошёл старик лет шестидесяти, в кирзовых сапогах и ватнике, с дробовиком за спиной.

— Здорово, путники, — сказал он, разглядывая нас. — Далеко держите путь?

— В Чернопокупск, — ответил я.

— Хм. Далековато ещё. Заночуете?

— Нет, поедем дальше.

— Зря. Ночью по дорогам ездить опасно. Попадёте в засаду, и всё — поминай как звали. Лучше переждать до утра. Тут безопасно, и плата вполне умеренная — полсотни патронов за ночлёг. Душ, еда — за отдельную плату.

Я задумался. Старик был прав — ночью видимость нулевая. Ещё и луны не видно за налетевшими облаками.

— Ладно, — согласился я. — Заночуем. Только нам нужно место под машину. Спать будем в кабине.

— Не вопрос. Ставьте у школы, там площадка.

Я расплатился, нащёлкав патронов из магазинов Серёги. Припарковались у двухэтажного здания школы, окна которой были заколочены досками, а на крыше дежурили двое с автоматами. Серёга и Пэйн остались караулить снаружи, я с Максом забрался в кабину.

— Система, — обратился я к бортовому компьютеру, — какая обстановка по маршруту? Есть ли данные о заблокированных участках трассы?

— Данные ограничены. Последние сведения датированы тремя месяцами назад. Рекомендуется соблюдать осторожность.

— Понял.

Макс устроился на заднем сиденье, натянул на себя куртку вместо одеяла.

— Джей, — позвал он сонно.

— Что?

— Когда всё закончится… если закончится… ты с Анькой так и останешься там, в Бадатии?

Я задумался. Хороший вопрос. А смогу ли я снова стать инженером? Что-то сомневаюсь.

— Не знаю, — ответил я тихо. — Но подозреваю, что я скорее соберу команду — вон, тебя позову, Медведя, ещё может кого-то. И будем мы добывать всякое редкое, вот как сейчас. Сами себе хозяева, и дело нужное делаем для всех.

— Звучит неплохо, — пробормотал Макс и уснул.

Я сидел ещё долго, глядя в окно на костры на площади, на людей, что сидели вокруг них, на детей, что спали, укутанные в тряпьё. И думал о том, что мир действительно изменился. Безвозвратно.

Утро встретило нас холодным туманом и тишиной. Я проснулся от того, что кто-то постучал в стекло кабины. Открыл глаза — за окном стоял тот же старик, что встречал нас вчера, и протягивал дымящуюся кружку.

— Чай горячий, — сказал он. — На дорогу. Путь неблизкий.

Я открыл дверь, взял кружку. Чай был крепкий, с какими-то травами, но горячий и бодрящий.

— Спасибо, дед.

— Да не за что. Вы к Шендеровскому едете?

Я насторожился.

— Откуда знаешь?

— Торговцы проезжали, предупреждали. Если появится грузовик как из кино, водила — блондин с синими глазами убийцы и дредами, то это люди Полковника к Шендеровскому. Помочь, предупредить и со всем уважением. И всех проезжающих предупредить, что кто тронет — тем хана. Шендеровский мужик жёсткий, а вы ему очень ценны.

— Что значит — жёсткий?

Старик помолчал, отхлебнул из своей кружки.

— Говорят, он всех бандитов перестрелял. Всех мародёров тоже. Кто не согласился подчиниться — тех на столбах развесил вдоль дороги. Как предупреждение. Люди боятся его, но живут спокойнее. Хоть мертвецов из города выгнали, еда появилась. Строгий он, но справедливый, говорят.

Я кивнул. Жёсткие меры в жёсткие времена. Логично. Но что-то в словах старика заставило меня насторожиться ещё больше.

— А раньше его тут не было?

— Не. Он месяц назад приехал. Говорят, с юга. Там у него дела были, бизнес какой-то. А тут он раньше жил, депутатом был. Потом какие-то разборки с другими большими людьми случились, и его выдавили. А теперь вернулся. С людьми, с оружием. И порядок навёл, как я говорю.

Макс проснулся на заднем сиденье, потянулся.

— Чего там?

— Ничего, — ответил я, допивая чай. — Поехали.

Я порадовал старикана, который жадным взором смотрел на мою «Мальборо», презентовав ему блок сигарет из личных запасов. Дедок обрадовался, как ребёнок, и долго махал нам вслед, когда МПЛ выруливал со школьной площадки.

Чем ближе мы подъезжали к Чернопокупску, тем больше менялась картина. Дороги стали чище — кто-то явно расчистил их от завалов. Брошенные машины были аккуратно стащены на обочины. На столбах висели самодельные указатели: «До Чернопокупска — 50 км», «До Чернопокупска — 30 км». А ещё — предупреждения. «Мародёрство карается смертью». «Зона под контролем. Оружие сдать при въезде». «Порядок или смерть».

— Весёлые ребята, — пробормотал Серёга, разглядывая очередной плакат. — Прямо как в старые добрые времена.

— Какие старые добрые? — уточнил Пэйн.

— Девяностые, брат. Когда бандиты рулили всем, а милиция в кустах пряталась.

Я молчал, но в душе нарастало беспокойство. Что-то в этой ситуации было не так. Слишком уж быстро этот Шендеровский навёл порядок. Слишком жёстко. И этот бизнес на юге, разборки, возвращение через месяц после апокалипсиса… Слишком много совпадений.

Километров за десять до города мы увидели первый настоящий признак цивилизации — огороженное поле, на котором работали люди. Они копали землю, высаживали что-то, таскали воду из протянутого трубопровода. Охранники с автоматами стояли по периметру. Всё организованно, чётко. Как на хорошей ферме.

— Вот это да, — присвистнул Макс. — Они уже сельское хозяйство восстанавливают.

— Умный мужик этот Шендеровский, — заметил Пэйн. — Понимает, что без еды далеко не уедешь.

Дальше — больше. Мы проезжали мимо восстанавливаемых домов, мимо людей, которые разбирали завалы, чинили заборы, чистили улицы. Везде была организация, дисциплина. И везде — вооружённые охранники. Много охранников.

Наконец мы добрались до границы области. Раньше здесь был крупный пост ДПС. Широкая площадка, несколько полос для досмотра, здание поста с вышками по краям. Теперь всё это было укреплено — забор из колючей проволоки, мешки с песком, пулемётные гнёзда на вышках. На въезде стоял шлагбаум, а перед ним — человек десять в форме. Бывшие менты, судя по форме, хотя нашивки были сорваны.

Я остановил МПЛ. Один из ментов подошёл к окну — мужик лет тридцати пяти, с усами и внимательными глазами.

— Здесь граница города. Если вы для торговли — то вам нужно оплатить въездные пошлины.

—.Мы не торговцы. Мы от Полковника.

— Стоп–стоп. Ты Джей, да?

— Верно.

— Так Полковник предупредил. Велено у тебя спросить, что именно он обещал тебе за работу? Сказал, ты легко ответишь на этот вопрос. При правильном ответе пропускать вас без досмотра, и выдать вам «вездеходку».

— Ха. Легко. Он пообещал мне «Что угодно, два раза».