Счастливчик. Просто бизнес

Глава 12

С Гудзона дул холодный ветер, небо было затянуто серыми облаками, которые скоро должны будут пролиться на Нью-Йорк дождем. Я стоял на причале рядом с Гэй, держал в руке тяжелый кожаный чемодан. В нем были мои вещи, несколько платьев для моей спутницы, а главное — двадцать пять тысяч долларов, аккуратно уложенных пачками по тысяче. И пистолет, завернутый в рубашку.

Рядом стоял Винни со своим потрепанным саквояжем, а с ним девушка. Молодая, лет двадцати, в скромном сером пальто. У нее были светлые волосы, аккуратно уложенные под шляпку. Она прямо-таки жалась к Винни, явно очень сильно нервничала.

Когда два дня назад Винни попросил разрешения взять ее с собой, я удивился, не ожидал от него такого. Обычно он был молчалив, сосредоточен на работе. Но тут, по-видимому, любовь. Надо будет вытащить его в бар и разговорить, узнать о нем больше. Если уж я собираюсь порекомендовать его для принятия в Семью.

— Босс, — сказал он тогда. — Можно я возьму Роуз? Она… Мы… В общем, я хотел бы.

Он еще тогда запнулся, покраснел. Даже странно — парень спокойно выдержал допрос в участке, а тут вот так вот.

Я подумал немного и согласился. С одной стороны, девушка — это лишний отвлекающий фактор. Но с другой, Винни явно это заслужил, да и Гэй будет не так скучно, хоть какая-то компания.

Я согласился, только взял с него обещание, что это не будет мешать работе, и он, естественно, заверил меня, что все будет хорошо. Их присутствие стоило мне лишних шесть сотен долларов — я заплатил за каюту первого класса, чтобы держать охранника поблизости.

И вот теперь мы стояли вчетвером на причале. Гэй была возбуждена, она крутила головой, смотрела на корабль, на людей, на чаек, что кружили над водой. Она подготовилась так, чтобы выглядеть на все сто: надела темно-синее пальто с меховым воротником, и шляпку с вуалью. Я дал ей полтысячи долларов на мелкие нужны, все-таки нужно было держать статус.

Перед нами возвышался пароход, белый, огромный. У него было три дымовые трубы, а палубы громоздились одна над другой. Это пассажирский лайнер, который регулярно ходил между Нью-Йорком и Гаваной. Не Титаник, конечно, но все равно вполне приличное судно, хотя точных характеристик я, естественно, не знал, потому что в кораблях не разбирался. Но мне обещали, что до Кубы мы доберемся за четыре дня, если штормов не будет.

— Как красиво, — сказала Гэй, глядя на корабль. — Я никогда не была на таких больших кораблях.

— Все когда-то бывает в первый раз, — я улыбнулся. — Пойдем, нам пора на борт.

Мы подошли к трапу. Матрос в белой форме проверил билеты, кивнул.

Добро пожаловать на борт, мистер и миссис Лучано. Первый класс, каюта А-двенадцать, второй ярус, правый борт.

Записались мы под одной фамилией, чтобы возникло меньше вопросов. Проверять никто не будет — первый класс же.

Он посмотрел на Винни, взгляд у него был немного удивленным. Одет он явно был не так же дорого, как я, и не как человек, который может позволить себе вывалить шестьсот долларов за каюту первого класса. Но улыбнулся, кивнул:

— Мистер и миссис Фавара. Первый класс, каюта А-четырнадцать. Там же, второй ярус.

— Спасибо, — кивнул я ему и мы двинулись вверх по трапу.

Естественно нас никто не досматривал. Пассажиры первого класса были неприкасаемыми, слишком богатые и состоятельные люди, чтобы оскорбить их недоверием. Это хорошо, иначе пистолет вывезти было бы сложно. Это все-таки незаконно.

Поднялись. Палуба была широкой, покрытой отполированным до блеска деревом — наверное куча юнг потратили тут огромное количество часов, чтобы выдраить ее. Пахло морем, свежей краской, машинным маслом. Люди сновали туда-сюда, грузчики с потными лицами таскали багаж, офицеры в белых кителях отдавали команды матросам.

Нас встретил стюард, молодой парень лет двадцати пяти в белой куртке с блестящими золотыми пуговицами.

— Мистер Лучано? — улыбнулся он. — Позвольте проводить вас в каюту.

Он протянул руку к чемодану, но я покачал головой.

— Сам донесу.

Стюард понимающе кивнул, видимо не в первый раз видел пассажиров, которые не доверяли багаж чужим рукам.

Винни с Роуз двинулись следом за нами. Мы прошли по узкому коридору, стены которого были обшиты полированным деревом. На полу лежал ковер с узором, на стенах висели лампы под абажурами из молочного стекла. Добрались до нужной двери, стюард выдал нам ключи, проводил и Винни с Роуз.

Я открыл дверь. Каюта оказалась просторной: двуспальная кровать, застеленная белоснежным бельем, массивный дубовый шкаф, два мягких кресла с бархатной обивкой, небольшой столик, умывальник с зеркалом в латунной раме.

Иллюминатор большой, круглый, через него можно было посмотреть прямо на пирс.

— Ванная комната в конце коридора, — пояснил появившийся в дверях стюард. — Только для пассажиров первого класса. Обед подается в два часа дня, ужин в семь вечера, салон находится на третьей палубе. Если что-то понадобится, звоните.

Он показал кнопку звонка на стене.

— Спасибо, — сказал я и сунул ему доллар.

Стюард улыбнулся, изящно поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я поставил чемодан на пол у кровати, запер дверь на засов. Гэй уже осматривала каюту, ей все было интересно. Она открывала дверцы шкафа, трогала занавески на иллюминаторе, потом подошла к умывальнику.

— Как уютно! — воскликнула она, присаживаясь в одно из кресел. — Чарли, это чудесно!

Я подошел к иллюминатору, посмотрел наружу. Внизу причал, люди там копошились как муравьи, грузовики подъезжали и отъезжали. Нью-Йорк.

Четыре дня в одну сторону, потом неделя на Кубе, может дольше, если придется потратить больше времени. Потом четыре дня обратно. Две недели на это дело, как раз достаточно, чтобы накал страстей спал.

— Тебе нравится? — спросил я, не отрываясь от иллюминатора.

— Очень, — она подошла сзади, обняла меня, положила подбородок на мое плечо — девушка была достаточно высокой, примерно одного роста со мной. — Спасибо, что взял меня с собой.

— Не за что, — я повернулся, поцеловал ее в лоб. — Ты заслужила. Да и скучно было бы одному.

Она улыбнулась, ее глаза натуральным образом блестели от счастья. Да, это приятно и мне.

Нужно разобраться с вещами. Я открыл чемодан, достал пистолет — Кольт 1911, полуавтоматический, и два запасных магазина к нему. Всего двадцать один патрон. И в зависимости от ситуаций может быть как «целых», так и «всего». Влипать никуда я, конечно, не собирался, но мало ли, что может случиться.

Проверил магазин, а потом сунул в подмышечную кобуру. На всякий случай, мало ли что может случиться даже на корабле.

— Ты что, боишься, что на нас нападут пираты? — с широкими глазами спросила Гэй.

Я усмехнулся. Уж насчет пиратства в этих водах, я ничего не знаю. Может быть и есть, там ведь архипелаг, острова и все такое. А ведь каких-то лет сто-сто пятьдесят назад… Что тут только не творилась.

— Нужно быть готовым ко всему, куколка, — ответил я. — Особенно, если учесть, что мы везем.

А потом я принялся доставать пачки с деньгами и раскладывать их в разные места: несколько пачек в шкаф под стопку белья, пару в карман пальто, остальные оставил в чемодане, засунув его под кровать. Не стоит держать все яйца в одной корзине, как говорится.

Сейф тут был, но мало ли, у кого ещё есть ключ? Так надёжнее.

— Столько денег, — прошептала Гэй, наблюдая за мной. — Ты не боишься везти их с собой?

— Боюсь, — честно признался я, усевшись обратно на кровать. — Но без них никуда. На Кубе придется платить наличными, плантаторы не принимают чеки, им нужны живые деньги.

— Понятно, — она села в кресло и разгладила складки платья. — А что конкретно ты будешь там делать? Расскажешь?

— Буду искать плантаторов, которые согласятся продавать сахар и патоку напрямую, без посредников, — сказал я. — Договорюсь о ценах, о графике поставок, заключу контракты. Может быть, если найду что-то подходящее по хорошей цене, куплю небольшую резиденцию.

— Резиденцию? На Кубе? — удивилась она, приподняв бровь.

— На всякий случай, — пожал я плечами. — Мало ли что может случиться. Если понадобится быстро куда-то уехать из Штатов, пусть будет второй дом. Тепло, океан рядом, вполне можно жить.

А сам подумал — какое-то время. Потому что потом начнется революция, и все вложенные деньги, все эти особняки, отели и казино пойдут прахом. И все.

Гэй задумчиво кивнула. Умная девочка, понимала все без лишних объяснений, не задавала глупых вопросов.

В этот момент раздался протяжный гудок корабля — глубокий, вибрирующий звук, от которого задрожали стекла в иллюминаторе. Сигнал к отплытию.

— Пошли на палубу, — сказал я, поднимаясь. — Посмотрим, как отплываем.

Мы вышли из каюты. Винни с Роуз уже стояли в коридоре, ждали нас, похоже им тоже было интересно. Нет, все-таки Роуз странная, домашняя какая-то. Моя Гэй-то вполне себе светская дама. Хотя, может быть, парню так даже лучше. И вообще, у всех свои вкусы.

— Пойдем наверх, — сказал я им.

Поднялись по узкой лестнице на верхнюю палубу. Там уже собралась толпа пассажиров, человек семьдесят, если не больше. Кто-то махал платками людям на причале, кто-то просто стоял у поручней и смотрел на город. Дети носились между взрослыми, смеялись и показывали пальцами.

Матросы внизу отдавали швартовы, толстые канаты со звонкими плюхами падали в воду. Корабль медленно, почти незаметно стал отходить от причала, полоска воды между бортом и берегом росла — сперва метр, потом два, пять, десять. Машины в глубине корабля загудели глубже и мощнее, винты под кормой завертелись, взбивая воду в белую пену. Мы двинулись вперед.

Я подошел вплотную к поручням, положил на них руки, и посмотрел на Нью-Йорк. Город медленно отдалялся от нас — или мы от него, смотря как посмотреть. Серое небо нависало над серыми зданиями, серая вода плескалась о серый причал. Все серое.

Здания Манхэттена постепенно уменьшались в размерах.

Гэй стояла рядом, крепко держалась за мое плечо. Холодный ветер трепал ее волосы, шляпку ей приходилось поддерживать рукой. Винни с Роуз устроились чуть поодаль, причем я заметил, как пиджак подмышкой у него чуть топорщится. Они тихо разговаривали между собой, но мой охранник внимательно смотрел по сторонам. Он был готов.

Справа виднелась Статуя Свободы, зеленая от патины, огромная даже издалека, с поднятым факелом. Позади оставался Бруклинский мост — стальное кружево, протянутое над Ист-Ривер. Маленькие паромы сновали туда-сюда между берегами, как водомерки по гладкой поверхности пруда.

Я смотрел на удаляющийся город и думал о том, что оставил там, на берегу.

Проблемы, дела, люди, договоренности и конфликты. Беспокойства особого не было, я делегировал обязанности. Собственно говоря, мой отъезд задержался, потому что я передавал Вито дела с борделями. Пусть возится с мадам, девчонками, клиентами. Он хоть и псих, но дела вести умеет и накосячить не должен.

Как и все остальные. Ну и, если что, Лански за ним присмотрит.

Волновался я только за встречу Багси с Квинни. Оставалось надеяться, что он не облажается со своим вспыльчивым характером и расистскими замашками. Мей подошел бы тут гораздо лучше, но он не согласился бы. А Сигел ненавидел Шульца.

А еще меня волновал Джо-босс со своими амбициями, жадностью и тупой уверенностью в собственной неуязвимости. Но он не должен полезть в мои дела, да и отъезд мы тоже обговорили, хоть и по телефонному звонку.

Еще Маранцано. Но тот вроде должен сидеть тихо, мы об этом договорились.

А для меня сейчас четыре дня отдыха, а потом — дела на Кубе. Мне надо было вставить еще один кирпичик в стену своей империи.

Наконец город окончательно исчез за горизонтом, Манхэттен растворился в дымке, будто его и не было вообще. Остался только океан — бесконечная вода до самого края света. Волны мерно поднимались и опускались, катились к кораблю и разбивались о его борт белой пеной. Чайки кружили над водой, их протяжные крики было слышно постоянно.

Корабль набирал скорость, палуба под ногами слегка вибрировала от работы паровых машин где-то в глубине корпуса, дым из трех труб тянулся назад длинными черными хвостами, постепенно рассеиваясь в сером небе.

Я глубоко вдохнул морской воздух, соленый, воняющий йодом. На корабле можно было на время забыть о Нью-Йорке. Просто плыть, смотреть на океан, отдыхать.

Так я простоял еще минут десять, глядя на пустой горизонт, а потом повернулся к Гэй.

— Холодно, — сказала она. И до этого мерзла, но не осмелилась мне об этом сказать.

— Пойдем внутрь, — предложил я.

Мы спустились с верхней палубы, Винни и Роуз остались — похоже, что им хотелось еще о чем-то поговорить. В салоне первого класса было тепло и уютно. Это была большая светлая комната с мягкими креслами и диванами, низкими столиками между ними. Большие прямоугольные окна по обоим бортам пропускали серый дневной свет. Несколько пассажиров уже устроились: кто-то читал газеты, кто-то играл в карты за столиком, пожилая пара вполголоса беседовала на диване. Стюарды в белых куртках бесшумно разносили кофе и чай на серебряных подносах.

Мы с Гэй выбрали место в углу, откуда бы хорошо виден весь салон. У меня привычка, как у ковбоев на Диком Западе — никогда не сидеть спиной к двери. Я заказал кофе и достал из кармана пачку сигарет, Гэй достала из своей сумочки небольшую книгу в потрепанной обложке, на ней было написано: «Гордость и предубеждение».

Я закурил, снова посмотрел в окно на волны. Скоро наверняка надоесть смотреть, но пока нормально. Все равно больше делать особо нечего — читать, гулять, есть и спать. И разговаривать с людьми.

К двум часам дня объявили обед, и мы отправились в столовую первого класса — длинный зал со столами на шесть-восемь человек, с белоснежными накрахмаленными скатертями, серебряными приборами и хрустальными бокалами. Здесь работали уже не стюарды, а официанты в черных фраках с белыми перчатками, они так и сновали между столами.

Нас усадили за стол номер семь. За ним уже сидели трое пассажиров. Завязался разговор.

Пожилая элегантная пара — мужчина лет шестидесяти с седыми усами и женщина примерно того же возраста в жемчужном ожерелье. Они представились как мистер и миссис Томпсон из Бостона. Ехали на Кубу отдыхать. Скрыться на время от надвигающейся зимы и холодов, понежиться на солнце. У мистера Томпсона была текстильная фабрика. Пока что она еще не пострадала от кризиса, но скоро начнется.

А еще с нами сидел молодой человек лет двадцати пяти в дорогом сером костюме. Его волосы были аккуратно подстрижены, а в глаза бросался внимательный взгляд. Он представился как Джордж Уинтроп, журналист газеты Chicago Tribune.

Портов много, но они все решили отплывать из Нью-Йорка.

— Еду на Кубу делать репортаж о сахарной индустрии, — объяснил он. — Интересно посмотреть, как местные плантаторы живут, оценить, какие у них перспективы.

— Разве у них проблемы? — спросила миссис Томпсон. — Я слышала, что сахарный бизнес на Кубе процветает.

— Пока да, — кивнул Уинтроп. — Цены держатся, спрос стабильный. Но кризис в Штатах рано или поздно дойдет и до Кубы. Американцы — главные покупатели кубинского сахара. Если мы будем меньше есть сладкого, то цены упадут.

Я тоже понимал это, как и понимал, что скоро мы будем закупать сахар и патоку для нашего самогона гораздо дешевле. Увеличим объемы тонн до двухсот, а цена останется та же. И будем выгонять гораздо больше.

Потом спустились Винни и Роуз. Тоже представились.

С соседями по столику мне повезло, с первого взгляда было видно, что это вежливые и культурные люди. Разговорились о разных мелочах: о погоде, о предстоящем путешествии, и о том, что будут делать на Кубе.

Потом подали обед. Сначала крем-суп из тыквы со сливками, потом запеченная рыба под белым соусом с каперсами, затем говядина с картофелем и овощами. Все было приготовлено вполне прилично, на уровне хорошего ресторана.

Гэй щебетала без умолку, она была более разговорчива, чем обычно, по-видимому обрадовалась путешествию. Она рассказывала миссис Томпсон про Россию, про дореволюционный Петербург, про то, как жили до переворота, про балы, театры, белые ночи, которые застала еще совсем девочкой. Пожилая дама слушала с интересом, задавала вопросы, ахала и качала головой, вспоминая свою поездку в Европу двадцать лет назад.

Журналист Уинтроп молча смотрел на меня. Похоже, что его привлекли шрамы на моем лицо. Может быть, он что-нибудь слышал о нападении? Да и он из Чикаго, где сейчас всем заправляет наш друг Капоне.

— Чем вы занимаетесь, Чарльз? — спросил он.

— Импорт продуктов питания, — ответил я коротко. — Еду на Кубу по делам, хочу наладить прямые поставки.

— Интересно, — кивнул он, откладывая вилку. — А что именно собираетесь возить?

— Сахар, — ответил я. — Может быть, патоку для корма скота. Куба — крупнейший производитель в регионе. Надеюсь договориться с плантаторами напрямую, не хочу связываться с монополистами.

— Разумно, — согласился Уинтроп. — Обходить посредников всегда выгоднее. А вы уже знаете, с кем будете работать?

— Нет еще, — соврал я, покачав головой.

На самом деле Лански уже связал меня с одним человеком, Хуаном Гарсией. По телеграфу, благо кабели уже были проложены под заливом, да и радио работало. Недешево, правда, центов двадцать за слово.

— Поэтому и еду, — продолжил я. — Буду искать на месте, встречаться с владельцами плантаций. Попытаюсь договориться.

— Если нужны контакты, могу помочь, — предложил журналист. — У меня есть несколько знакомых среди местных плантаторов. Я уже писал статью о кубинском сахаре год назад, много общался с людьми.

— Был бы признателен, — кивнул я чисто из вежливости. Все равно мне не хотелось работать с непроверенными людьми.

Мы обменялись визитками, у Уинтропа была карточка газеты с его именем. У меня попроще — Чарльз Лучано, импорт продуктов, адрес офиса в Маленькой Италии.

После обеда народ разошелся кто куда. Гэй с Роуз отправилась в каюту, за обедом она все-таки умудрилась ее разговорить. Сказали, что немного устали от качки. Мы же с Винни отправились в салон.

— Босс, все нормально? — спросил он тихо, когда мы остались одни.

— Нормально, — кивнул я. — Просто следи за людьми. В особенности за журналистом — мне не нравится, как он смотрит на меня.

Да. За такие взгляды Багси легко отправил бы его за борт кормить рыб.

— Понял, — Винни кивнул серьезно.

Потом я стал читать газеты, которые загрузили перед отплытием. В основном про биржу, падение продолжалось. И уже появлялись длинные очереди перед банками, потому что люди хотели забрать свою наличность. Да только вот не было ее в банках, они все вложили в акции.

А просто напечатать больше долларов, как делали в наши времена, было нельзя. Золотой стандарт. Его отменят скоро, и драгоценный металл улетит в небеса. Раза в два подорожает.

А потом корабль покинул территориальные воды в США, капитан объявил об этом по громкоговорителю. Это было важно, означало, что сухой закон на корабле больше не действует, и запрет на азартные игры тоже снят. И тут же открылся бар, а рядом с ним игральная комната.

К вечеру я уже начал унывать от безделья, поэтому решил заглянуть в нее после ужина. Гэй решила лечь спать пораньше, она устала от моря, Винни с Роуз ушли к себе — у них романтическая прогулка.

Поэтому я двинул на палубу один. Бар располагался в небольшой комнате, там была деревянная стойка темного дуба, полки с бутылками и несколько столиков. Я ожидал, что там будет битком, все-таки выпить хочется всем, когда на земле нельзя. Но нет, немного, человек десять.

А вот в игральной комнате было уже поживее. Я ожидал просто столики, но тут оказалось настоящее мини-казино — рулетка, блэкджек. За отдельным столом играли в покер, за ним уже сидело пятеро игроков, шестое место было свободно.

Я узнал Уинтропа и мистера Томпсона, остальные трое были незнакомы — двое мужчин средних лет в дорогих костюмах, и один молодой парень лет тридцати, очень бледный и нервный.

— Мистер Лучано! — окликнул меня Томпсон. — Присоединяйтесь к нам.

Я подумал немного — почему бы и нет? В рулетке и блэкджеке все зависит от удачи и того, насколько крупье умеет тебя обжулить. А вот покер — это надо уметь играть и держать лицо.

Я подошел ближе, спросил:

— Какие ставки?

— Вход двадцать долларов, — ответил один из незнакомцев. — Лимит на ставку — пять долларов за раунд.

Небольшие деньги, играют для развлечения, а не для заработка.

— Сыграю, — кивнул я.

Правила покера я знал, несколько самых распространенных игр. А во что они сейчас? В пять карт?

— Как играете? — спросил я.

— Холдем, — ответил незнакомый мне парень. — Новая техасская забава. Решили попробовать.

Однако. Я и не знал, что он уже появился. Но я его люблю.

— Я как раз писал про нефтяные вышки в Техасе — там все в это рубятся, — сказал Уинтроп. — Думал, до Нью-Йорка ещё лет десять не дойдёт. Правила знаете?

— Знаю, — подтвердил я.

Сел за стол, достал из бумажника двадцатку, кинул на зеленое сукно. Крупье — молодой парень в полосатом жилете — выдал мне фишки.

Раздали карты. Первые три раздачи я просто наблюдал, сбрасывал карты почти сразу, изучал игроков.

Томпсон играл осторожно, по-стариковски — не рисковал, ставил только на очень хорошие руки, часто пасовал. Журналист Уинтроп был более агрессивен, блефовал довольно часто, пытался психологически давить на других игроков, выталкивать их из раздач повышениями.

А вот молодой и нервный играл из рук вон плохо — ставил на слабые руки, не умел вовремя сбросить, терял фишку за фишкой.

Четвертая раздача. Мне пришли туз пик и король пик — это сильно стартовая рука. На флопе выпали дама пик, валет червей, десятка бубен. Очень сильная комбинация, стрит от десятки до туза.

Я помялся немного для вида, а потом поставил пять долларов. Уинтроп подумал немного и повысил до десяти. Остальные сбросились и остались мы вдвоем.

Терн — семерка треф. Но плевать уже на это, у меня готовый стрит.

Я поставил еще десять, Уинтроп задумался немного, посмотрел на меня. А потом толкнул в центр стола все оставшиеся фишки. Я усмехнулся — блефует он, как всегда. Пусть и держится уверенно, даже развязно откинулся на спинку стула.

— Колл, — спокойно сказал я и толкнул фишки в центр.

Ривер — тройка червей.

Уинтроп открыл карты, и у него были дама и валет разных мастей. Я открыл свои — стрит.

— Вы выиграли, мистер Лучано, — кивнул крупье и аккуратно сгреб фишки ко мне.

— Хорошая игра, — сказал Уинтроп, усмехнувшись, но без злости. Похоже, что для него это не те деньги, из-за которых можно психовать. — Вы умеете держать покерфейс.

— В моем деле без этого никак, — ответил я.

— А чем вы занимались до импорта? — спросил он и достал еще двадцать долларов из бумажника. Азартный.

— Разным, — я пожал плечами. — Родители привезли меня в Америку, когда мне было девять. Учился в школе, потом работал в шляпной мастерской, в доках. И повезло — смог наладить связи со старой родиной. И стал возить продукты.

— Интересная карьера, — кивнул Уинтроп, посмотрев на меня цепким изучающим взглядом. — А откуда вы? Вы же итальянец. Неаполь?

— Сицилия, — ответил я.

Молодой тут же сдвинул фишки вперед.

— Я выхожу из игры, — сказал он.

Я усмехнулся. Понятно. Стоит сказать про Сицилию, как все сразу же думают про мафию. А с такими за карточные столы стараются не садиться.

Но остальные остались, мы доиграли все-таки, потом к нам присоединился еще один человек. В итоге я выиграл около семидесяти долларов, познакомился с людьми, присмотрелся.

Игра закончилась в полночь, я забрал свой выигрыш, обменялся со всеми рукопожатиями и пошел в каюту.

Гэй спала, укрывшись одеялом чуть ли не с головой. Я тихо разделся, чтобы не разбудить ее, улегся рядом с ней. Корабль слегка покачивался на волнах, двигатель гудел где-то глубоко в корпусе.

И почти сразу же заснул.