Счастливчик. Просто бизнес

Глава 14

Утро началось рано. Солнце еще даже не поднялось, но Гарсия уже разбудил нас стуком в дверь. Собрались быстро, позавтракали на веранде — кофе, яичница, тосты с апельсиновым мармеладом. Мармелад не тот, что у нас, а скорее очень густой джем, просто его так называли. Я и так знал об этом, потому что в детстве читал приключения Паддингтона, да и кино потом смотрел. Так что удивления это у меня не вызвало.

Гэй и Роуз остались в поместье с Даниэллой, нечего им было по джунглям таскаться, да и вообще они собирались снова идти купаться. Я предупредил Гэй, чтобы не отходила далеко от дома и чтобы не выходила из поля зрения охранников, а еще сказал, что меня не будет как минимум пару дней. Она только кивнула, лишних вопросов задавать не стала. Понимала, что мы не в Маленькой Италии, где все контролирую я и мои друзья, а в общем-то в дикой нищей стране. И молодую и красивую американку, которая приехала с состоятельным бизнесменом, здесь вполне могут попытаться украсть, чтобы потом стребовать выкуп.

Выехали мы вчетвером — я, Винни, Гарсия, и его охранник — Педро, мужчина лет сорока с рычажной винтовкой Винчестер 1873. Старой совсем, выпускалась она уже пятьдесят лет, но это была та самая легендарная «Винтовка, завоевавшая Запад».

Да, пока что на Кубе ходило американское оружие, и так и будет дальше, годов до шестидесятых, пока Кастро не повернется в сторону советского союза. Они же тогда даже местный песо привязали к рублю.

Мне предстояла работа. Договариваться, общаться с плантаторами, решать, какую цену назначить, ну и вообще. Хотя в общем-то это знакомо, мало ли что ли контрактов я заключил еще в своей первой жизни? Да не счесть.

Первая плантация находилась всего в двадцати минутах езды. Владелец — Мануэль Родригес, был мужчиной лет пятидесяти пяти, худым, жилистым, и с темной из-за постоянного солнца кожей. Как выяснилось, у него было сто пятьдесят акров тростника, двадцать рабочих, и старая фабрика с ржавыми котлами. Разговаривать с ним пришлось на испанском, так что Гарсия пришелся как нельзя кстати, хотя бы в роли переводчика.

— Могу поставлять пятьдесят тонн в год, — сказал он. — Может быть, семьдесят, если расширю посевы.

Мог бы явно и больше, если бы у него было оборудование лучше, а производство я осмотрел — старое, изношенное, но вполне себе работало. Я назначил цену в три цента за фунт, и она устроила обоих. Я решил не размениваться по мелочам, и сразу внес аванс в двести пятьдесят долларов — четыре тонны в ближайший месяц. Родригес был только рад, было видно, что деньги ему нужны позарез.

Второй плантацией управляли трое братьев — Диас, Карлос и Фернандо. Они были молодыми, энергичными, младшему было двадцать, старшему тридцать. Там все оказалось лучше — двести акров, современное оборудование, да и труд тоже организован лучше.

Производили они сто двадцать тонн в год. Говорил за всех Диас, как самый старший.

— Можем сто пятьдесят, если купим еще один котел, — сразу сказал он.

— Сколько стоит котел? — спросил я.

— Долларов сто пятьдесят, — ответил он.

Я подумал немного. Лишних тридцать тонн — это немало, если считать в самогоне, то это еще три тысячи галлонов в год.

— Я заплачу за десять тонн сахара на этот месяц и дам вам дополнительно сто пятьдесят долларов, — сказал я тогда. — Но при условии, что вы будете работать только со мной.

Братья переглянулись. Фернандо покивал, мол, нужно соглашаться.

— Да, — кивнул Карлос. — Легко.

Они получили от меня пятьсот пятьдесят долларов, мы пожали руки. Хорошие ребята, толковые, и должны были поставить первые десять тонн сахара уже в течение следующей недели.

На третьей плантации всем верховодила вдова Консуэло Рамирес. Ее муж умер два года назад, она управляла хозяйством сама. Плантация была совсем маленькой, всего восемьдесят акров, и все показалось мне ухоженным.

А еще по виду Гарсии мне показалось, что привез он нас туда из жалости к ней. Смущенным выглядел очень, ведь тридцать тонн в год, которые она производила, были совсем уж мелочью. Она так и сказала извиняющимся тоном, что не может больше, что мало людей, мало земли. Зато сахар хороший и чистый.

Дала даже попробовать кусочек, отколов его щипцами.

Но я в общем-то записал это Гарсии только в плюс. Мог ведь со своими связями просто отжать плантацию и выкупить ее задешево, а тут решил помочь. Я назначил цену в три цента за фунт и сразу выплатил аванс за этот месяц.

Она облегченно вздохнула, улыбнулась и потом долго заверяла меня, что все будет в лучшем виде.

Здесь же нас и покормили — простой едой, не такой роскошной, как в поместье Гарсии, но к полудню мы все успели проголодаться, так что еда залетела на ура. Солнце палило нещадно, рубашка прилипла к спине, и очень хотелось отдохнуть, но времени было мало.

Потом была еще пара плантаций, а под вечер мы остановились в доме у брата Гарсии, который вел его дела в этой части острова. Он познакомил меня с ним, да только вот разговора не получилось — английского тот толком не знал. Но переночевали.

Потом еще плантации и еще. Договориться получалось не везде — кто-то требовал больше, чем готов был платить я, кто-то просто отказывался работать с американцем.

Когда мы вышли из очередного поместья и сели в машину, Гарсия завел машину — он лично сел за руль, и проговорил.

— Последний — Анхель Кастро.

Я посмотрел на него. Кастро? Тот самый? Или однофамилец просто?

Не знаю, я не особо разбираюсь в истории кубинской революции, в курсе только, что потом страной по сути управляли три брата, выгнав отсюда американцев, а потом, опасаясь их возвращения, связавшись с советами.

— Это самый богатый плантатор в округе, — продолжил он. — У него большое хозяйство, триста акров тростника, плюс скот, кукуруза. Он — жесткий человек, сеньор Лучано, не всем нравится. Но если он согласится работать с вами — это будет большой успех.

— Почему? — спросил я.

— Потому что они делают триста тонн сахара. И могут увеличить выход, если им это понадобится.

— Нет, — я махнул рукой. — Почему он не всем нравится?

— Он… — Гарсия явно подбирал слова. — Он испанец по рождению, приехал сюда. Начинал батраком, а теперь владеет половиной долины. Про него говорят, что он бандит, отбирал землю у соседей, и так оно на самом деле и было. Но сотрудничество с ним может принести большие деньги.

— Поехали к нему, — решил я.

По крайней мере, будет любопытно посмотреть, узнать, тот ли это самый Кастро или нет.

Ехать пришлось по грунтовой дороге, долго, а значит обратно мы вернемся в лучшем случае завтра или ночью, если решимся ехать без перерыва. Похоже, что Гарсия очень надеялся на Кастро, он был крупнейшим поставщиком, раз мы потащились в такую даль. Поля тростника тянулись по обе стороны дороги, зеленые стебли качались на ветру. Вдали виднелись горы, покрытые лесом. Было жарко, очень жарко, солнце в зените.

Потом свернули на аллею. Впереди показалось поместье — большое двухэтажное белое здание с красной крышей. Оно выглядело забавно: деревянный такой дом на сваях, выкрашенный желтой краской. И пусть и Кастро был богатым человеком, как я понял, но особой роскоши вокруг не имелось.

Машина остановилась перед крыльцом. Из дома вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, лет пятидесяти, с густыми черными усами и тяжелым взглядом. Одет он оказался просто для самого богатого человека в округе, в белую рубашку, темные брюки, широкополую шляпу.

— Анхель, — поздоровался Гарсия, выходя из машины.

— Хуан, — кивнул Кастро. Голос у него был глухой, властный. Посмотрел на меня и спросил по-английски с очень сильным акцентом. — Это тот самый американец?

— Сеньор Чарльз Лучано, — представил Гарсия. — Из Нью-Йорка.

Я протянул руку. Кастро пожал ее, крепко, посмотрел прямо в глаза оценивающим взглядом.

— Добро пожаловать, — сказал он по-английски с сильным акцентом. — Проходите.

Мы прошли в дом, и я сразу же почувствовал облегчение — было прохладнее. В гостиной на стенах висели охотничьи трофеи — голова оленя, шкура какого-то зверя. Пахло кожей, табаком, ромом. Пахло именно что мужским домом.

— Садитесь, — Кастро указал на кресла. — Выпьете?

— С удовольствием, — кивнул я.

Винни зашел с нами, тоже сел. Педро со своей винтовкой остался у машины. Анхель налил нам и себе ром из бутылки, я взял, выпил. Неплохой.

— Хуан говорил, вы хотите покупать сахар, — сказал Кастро, откладывая стакан.

— Да, — подтвердил я. — Прямые поставки в Нью-Йорк, без посредников. Дам хорошую цену.

— Какая цена? — спросил он прямо.

— Четыре цента за фунт, — ответил я. — Наличными, за первую поставку плачу авансом сейчас, с остальными будет разбираться Хуан.

Кастро криво усмехнулся и проговорил:

— Монополисты платят два. Вы платите четыре. Почему?

Не любил он американцев, совсем. Но меня почему-то принял. Почему? Может компании не любил сильнее, чем частных лиц? Не знаю.

— Потому что мне не нужны посредники, — сказал я. — Я продаю сахар напрямую в магазины, в пекарни. Моя прибыль — мое дело.

— Умно, — кивнул Кастро. — Но что-то подсказывает мне, что вы хотите делать из него ром там, на месте. У вас ведь Сухой закон, а судя по фамилии, вы — итальянец.

— Сицилиец, — уточнил я. — Да, часть сахара пойдет на производство алкоголя. Какие-то проблемы с этим?

— Никаких проблем, — он покачал головой. — Сколько вы хотите покупать?

— Все, — спокойно ответил я.

Он поднял бровь…

— У меня большие объемы, — заметил он. — Триста акров тростника, могу поставлять до трехсот тонн в год. Будет больше денег — расширюсь.

— Отлично, — пожал я плечами. — Мы заберем все. Договорились?

— Погодите, — поднял руку Кастро. — Я хочу увидеть, кто вы такой, сеньор Лучано. Хуан говорит, что вы честный человек, не как другие американцы, но я хочу убедиться в этом сам. Пройдемся по хозяйству.

— Пойдемте, — согласился я и встал.

Хуан поднялся, но Кастро махнул рукой.

— Посиди пока тут. И ваш помощник, он же тоже американец? Пусть останется здесь. Сейчас им принесут легкие закуски.

Меня это немного напрягло, но ведь Кастро видел пистолет у меня в кобуре подмышкой, и должен понимать, что я умею им пользоваться. Да и вряд ли он решит напасть вот так.

Мы вдвоем вышли из дома, и Кастро повел нас через двор. Я с любопытством оглядывался — интересно же.

Хозяйство оказалось огромным, за домом тянулись поля тростника — ровные ряды, зеленые стебли по три метра высотой. А дальше загоны со скотом — коровы, лошади, мулы. И еще поля кукурузы, початки которой качались на ветру.

— Кукуруза идет на корм для скота, — объяснил Кастро. — Излишки продаю. Скот держу для работы и на мясо. Продаю в Гавану: в рестораны, на рынок. Тростник — основной доход, но не единственный.

Он явно на что-то намекнул. Но человек умный, диверсифицировал риски, это понятно.

Скоро мы дошли до фабрики, это было большое здание, опять же, больше, чем у Гарсии. Внутри грохотали машины, рабочие в грязной одежде таскали связки тростника, загружали в давилки. Сок стекал в чаны, кипел в котлах. Запах патоки стоял тут такой, что хоть ложкой зачерпывай, сладкий и очень тяжелый.

— Здесь перерабатываю урожай, — говорил Кастро. — Три котла, две давилки. Работает круглый год. Производим триста пятьдесят тонн сахара, плюс патока. Патоку продаю на корм скоту, но вы же ром собираетесь гнать, а из него дешевле будет. Нужна?

— Нужна, — кивнул я. — По какой цене?

— Цент за фунт, — сказал он.

— Договорились, — согласился я.

Прошлись еще немного. Кастро повел меня обратно к дому, и тут я увидел двоих детей, которые играли. Двое мальчишек — одному лет пять, второму около трех. Старший гонял мяч, младший ковылял за ним на коротких ножках и весело смеялся.

Кастро остановился, и в его суровом взгляде появилась нежность.

— Мои сыновья, — сказал он. — Рамон и Фидель.

Я замер. Фидель. Значит, это все-таки тот самый Кастро.

Я посмотрел на него внимательнее. Это был мальчик с кудрявыми черными волосами, смуглой кожей и большими карими глазами. Он вдруг споткнулся, упал, но не заплакал — только засмеялся, поднялся и побежал дальше. Он радовался жизни.

Фидель Кастро.

Будущий революционер, а потом — диктатор Кубы, которого будут пытаться убить спецслужбы США на протяжении кучи лет, но он все переживет и в конечном итоге умрет своей смертью. Это человек, который разрушит все, что я здесь построю. Казино, отели, бизнес — все пойдет прахом в пятьдесят девятом году, когда он придет к власти.

И у меня в голове появилась мысль. Убить его сейчас, пока он маленький?

Самому руки марать не придется, я могу прислать сюда людей, которые решат все, залив это поместье кровью. И все, тогда не будет никакой революции, особенно если удастся надоумить Батисту вести себя нормально. Куба останется американским протекторатом, а мафия тут будет вести свои дела.

Я вздохнул, и Анхель посмотрел на меня с удивлением. Нет, не смогу я убить ребенка, наверное я все-таки не настоящий мафиозо и вряд ли им стану до конца.

Может быть, подружиться с ним? Вложить деньги в его образование, направить в другую сторону и сделать из него союзника, а не врага?

— Хорошие парни, — сказал я, не отрывая взгляд от Фиделя.

— Да, — с гордостью кивнул Кастро. — Сильные мальчики. Будут работать на земле, как я.

Не будут. Они займутся совсем другими делами.

— Это не обязательно, — сказал я. — Если наше сотрудничество продолжится и отношения будут доверительными, можете отправить их ко мне в Америку, как подрастут. Мы можем дать им образование, будущее.

Он посмотрел на меня, после чего выдохнул и сказал:

— Вы настроены на долговременные отношения, сеньор Лучано.

— Да, — кивнул я. — Мне нужны не столько партнеры, сколько друзья. У меня очень большие планы на Кубу.

— У всех большие планы на нашу маленькую гордую страну, — он хмыкнул. — Но пока что все думают о том, чтобы выкачать из нее все соки.

— Я об этом не думаю, — покачал я головой. — Там, откуда я родом, все так же. Мы на Сицилии ненавидели север, потому что он выкачивал из нас все соки. То же самое, что у вас здесь. Мне пришлось жить в нищете, бежать в Америку ради лучшей жизни. И все потому что ублюдки с севера не хотели, чтобы мы жили нормально.

Он подумал немного, после чего сказал:

— Хорошо, сеньор Лучано. Вы мне нравитесь. Вы деловой человек, и не болтаете лишнего. Я согласен работать с вами. Четыре цента за фунт сахара, цент за фунт патоки. Наличными, сразу после поставки.

— Когда сможете организовать первую поставку? — спросил я. — Хотя бы двадцать тонн?

— Через неделю, — ответил он, чуть подумав.

— Я заплачу за первую партию сейчас, авансом. Договорились?

— Договорились, — кивнул он.

Мы пожали руки, после чего он повел меня обратно в дом. Гарсия и Винни все так же сидели там.

— Мы договорились, — сказал я ему. — Будем работать вместе.

Хуан облегченно вздохнул, по-видимому он боялся, что Кастро откажет. А тот был самым крупным плантатором, на которого он рассчитывал.

Ром снова оказался разлит по бокалам, мы выпили немного, потом стали обсуждать упаковку, транспорт. Когда закончили, он угостил нас. А когда мы собирались уезжать, сказал:

— Вы не успеете в Гавану, до темна. Оставайтесь ночевать.

— Спасибо, но нам пора, — отказался Гарсия. — Моя Даниэлла будет волноваться, и спутницы моих друзей тоже.

— Как знаете, — только пожал плечами Анхель.

Мы попрощались, вышли к машине, где все так же ждал Педро. Сели, Гарсия завел мотор, и мы выехали на дорогу.

— О чем говорили? — тут же спросил Хуан, едва мы отъехали от дома.

— Хорошо прошло, — ответил я. — Договорились, что я буду покупать все. Сахар и патоку.

— Значит вы ему понравились, сеньор Лучано, — сказал Гарсия. — Кастро редко соглашается на новые контракты.

— Он деловой человек, — согласился я.

Мы поехали обратно. Через какое-то время солнце стало клониться к закату. Потом начались сумерки, а потом оно окончательно село. Дорога шла через поля, потом через лес, по обе стороны от дороги были густые темные джунгли.

А мне в голову лезли мысли о Фиделе. Может быть, еще получится предотвратить революцию? Возможно, мне удастся дать ему другую цель в жизни. Может и получится.

Иначе он захватит власть, выгонит американцев и все национализирует.

Убивать ребенка… Нет, не смогу. Настоящий Лучано, может быть и смог бы, но он — не я.

Ехать далеко, часов восемь или десять, и добраться мы должны только к полуночи, но оставаться у Анхеля Гарсия не захотел, как и останавливаться у своего брата, а я не видел смысла с ним спорить. Мне и самому хотелось быстрее оказаться дома.

Машина катилась по дороге, Гарсия уже включил фары и два желтых луча освещали дорогу впереди. Лес стал гуще, ветки нависали над дорогой, шуршали на ветру. Лес будет еще долго.

Час тянулся за часом. Меня постепенно стало клонить в сон. Все-таки целый день на ногах, да еще и на жаре такой. Я погрузился в дрему, увидел улицы родной Москвы, еще что-то.

И тут меня разбудил выстрел, эхо которого покатилось по лесу, и следом за ним — резкий хлопок. Одна из передних шин взорвалась, машину швырнуло вправо, Гарсия крутанул руль, пытаясь выровнять ее, но это было практически невозможно.

Мы съехали с дороги, покатились по склону.

— Держитесь! — заорал Хуан.

А потом послышался удар, грохот, звон разбитого стекла. И дальше — тишина.