Семь преступлений: Следуй за знаками

Глава 2

Я заверила Келси, что мне не понадобится ее помощь в департаменте шерифа, и она, высадив нас у машины Остина, уехала.

Остин все это время хранил молчание, заставляя меня нервничать. Когда он наконец заговорил, то в очередной раз начал читать лекцию о моей дружбе с Оливией.

Мы все еще спорили, когда он припарковался у участка шерифа. В свете фонарей я видела, как он недовольно сжал челюсти. Энергия, исходящая от него, по большей части выражала разочарование, но не обошлось и без примеси гнева.

Остин искоса взглянул на меня, и его настроение немного смягчилось.

— Слушай, я просто говорю, что если бы все перестали постоянно выручать Оливию из неприятностей, может, она бы уже повзрослела.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но ты не слышишь меня.

Я уставилась на ручку двери, отчаянно желая сбежать.

— Оливия — моя лучшая подруга. Да, она не без греха, но еще Оливия единственный человек, который всегда меня поддерживал, как бы обо мне не судачили. Когда мы все учились в школе, я была изгоем, Остин. Уродом. У меня совсем не было друзей, до Оливии. И было немало тяжелых дней.

— Я слышу тебя, но...

Я подняла руку, заставляя его замолчать.

— Не стоит, Остин. На долю Оливии выпало много дерьма только за то, что она дружила со мной, и я не уверена, что справилась бы без нее. Так что да, я здесь, чтобы ее выручить. И я буду продолжать выручать ее снова и снова, как она всегда делает для меня. — В моих глазах застыли непрошеные слезы, я наклонилась к нему и быстро поцеловала в щеку, а затем опустила голову.

— Меня отвезут домой. Спасибо за ужин. — Я выскочила из машины и, закрыв дверь, поспешила к входу в здание, вытирая щеки тыльной стороной ладони.

Внутри меня встретил ярко освещенный вестибюль. Несколько раз моргнув, я позволила глазам привыкнуть к свету.

— Давина, — позвала Синда, проходя мимо ряда столов и полицейских в форме в сторону вестибюля. — Офицер, который арестовал Оливию, согласился отпустить ее, если она извинится, но…

— Но Оливия отказывается извиняться, — закончила я за нее.

Синда усмехнулась.

— Она немного раздражена.

— Держу пари. Могу я с ней поговорить?

— Я надеялась, что ты это скажешь. Пойдем, — Синда махнула рукой, приглашая следовать за ней. — Сюда, — Синда свернула в коридор. — Остин ушел?

— Да. Оливия меня подбросит.

— А если мы не сможем вызволить Оливию?

Я пожала плечом.

— Наверное, тогда я пойду домой пешком.

— Ого! — Синда хмыкнула, свернув в другой коридор. — Должно быть, у тебя выдалось не самое лучшее свидание.

— Нет, все было мило и романтично, по крайней мере, до тех пор, пока мы не получили новости об Оливии. Всю дорогу сюда мы спорили. Остин говорит, что Оливии пора самой решать свои проблемы.

— Он прав, — согласилась Синда, останавливаясь в конце коридора, чтобы с помощью жетона открыть другую дверь.

— Я знаю, но...

— Это Оливия, — закончили мы одновременно, улыбаясь друг другу.

Синда открыла стальную дверь и пригласила меня войти первой. Я шагнула в длинную, узкую комнату из шлакоблоков. С одной стороны тянулись ряды пустых камер, а с другой — Оливия, еще не заметив нас, вышагивала по центральному отсеку.

— Ей еще официально не предъявили обвинение, — прошептала Синда. — Но если она не извинится в ближайшие несколько минут, то так и будет.

— Поняла. Почему ее вообще задержали?

— Нападение на блюстителя порядка.

— Серьезно? — перепросила я, мои глаза расширились от удивления.

Синда хихикнула.

— Оливия его не ударила. Она ткнула его пальцем.

«Вот оно что», — подумала я. Ситуация приобретает все больший смысл.

— Какое наказание предусмотрено за нападение на офицера?

— Ей грозит обвинение в мелком правонарушении. Придется заплатить штраф, и ее могут приговорить к году тюрьмы, но это маловероятно. Самой большой проблемой будет ее лицензия частного детектива. Она может распрощаться с ней навсегда.

— Вполне подходящий аргумент для разговора с ней. — Я поспешила к камере Оливии, ожидая, пока она перестанет вышагивать, и заметит меня.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась Оливия. — Этот придурок-полицейский даже не дал мне позвонить.

— Наверное, потому что Синда не давала ему прохода, пытаясь убедить отказаться от обвинений.

— Он и должен отказаться от обвинений. — Оливия наставила на меня палец, подходя ближе к решетке. — Он напоролся на мой палец. Я его не тыкала. Это все его вина.

Я скрестила руки на груди, покачав головой.

— Что для тебя важнее? Быть правой? Или потерять лицензию частного детектива, находясь на испытательном сроке?

— А? — Она опустила палец.

— Да, ты не ослышалась. Бывшим заключенным не выдают лицензии частных детективов. Если тебе предъявят обвинения, у тебя появится судимость.

Оливия переменилась в лице.

— Все ведь не так плохо? Брейдон может вытащить меня отсюда.

— Ты напала на полицейского. Ты легко можешь оказаться в неоново-оранжевом комбинезоне в ближайшем будущем.

— Я не нападала на него. Он наткнулся на мою руку. Он сам на себя напал!

Мои подозрения подтвердились, когда я чуть было не получила тычок пальцем от разгневанной Оливии.

— Ты тыкала в него пальцем, при этом кричала и возмущалась?

— Может быть, — буркнула Оливия, уставившись в потолок. — Но я его не трогала. Я держала палец на расстоянии добрых двух дюймов. Он шагнул вперед и ткнул себя сам.

Если бы подруга не была заперта в камере, вся эта ситуация казалась бы даже забавной.

— Зачем ты вообще спорила с полицейским?

Оливия раздосадовано всплеснула руками.

— Я сидела в засаде. Наблюдала в бинокль за закрытым домом на соседней улице. А потом этот придурок-полицейский приказал мне уезжать. Он мне угрожал. Сказал, что если я не свалю, он меня арестует.

— Так почему ты просто не уехала?

— Я — частный детектив! — взвилась Оливия. — Это моя работа — наблюдать за людьми в бинокль! Я имела полное право быть там.

— Срочные новости: ты проиграла спор. Ты заперта в камере. Сейчас они сделают фотографию, которая останется в публичных записях до конца твоей жизни. Когда люди будут искать твое имя в интернете, они увидят именно это фото.

Оливия вскинула руки к волосам и поправила прическу, а затем провела пальцами под глазами, проверяя, не размазался ли макияж.

— Неужели я так плохо выгляжу?

Увидев первый намек на беспокойство на ее лице, я решила на этом сыграть.

— Неважно. Полицейских учат делать как можно более неудачные фотографии при задержании преступника. Они обманут тебя, сказав или сделав что-то, пока у тебя не появится странное выражение лица, и тогда бам. Фото готово.

— Нет… — Оливия побледнела и схватилась за прутья камеры. — Они ведь не могут этого сделать? Это вообще законно?

— Могут и будут, — заверила я, понизив голос до шепота. — Если только…

— Если только что? — прошептала в ответ Оливия, прижимаясь лицом к решетке.

— Если только ты не притворишься, что сожалеешь. Ты хорошая актриса. Я знаю, что ты справишься. Тебе не обязательно говорить всерьез, просто выгляди искренне. Возможно, тебе удастся изобразить смирение и страх перед полицейским, чтобы он на это купился.

Оливия вскинула голову, недовольно поморщившись.

— Смирение?

— Просто притворись. Как твои сыновья, когда делают что-то плохое и изображают, что им жаль. Мы обе знаем, что они никогда не раскаиваются.

Оливия кивнула, на ее лице появилась легкая ухмылка.

— Да, они знают, на чем сыграть. В половине случаев мне так жаль их, что я забываю о наказании.

— Именно. Подражай своим сыновьям. Пыхти, пусти слезу и извинись.

— Но я этого не делала, — захныкала Оливия. — Я его не толкала.

— Не имеет значения. Вопрос в том, что ты готова потерять, чтобы доказать свою правоту? А потерять ты можешь многое. Деньги, свободу, карьеру, репутацию…

— Но это несправедливо.

— К сожалению, моя подруга с серебряной ложкой, так устроен реальный мир. Ты можешь быть права, а можешь прогнуться. Но это твои единственные варианты.

Оливия сложила руки на груди и надула губы.

— Не уверена, что у меня получится. Я все еще злюсь.

— Ладно. Это твой выбор. Я сообщу Брейдону, где ты. Надеюсь, он сможет внести за тебя залог завтра, если в суде не будет большой очереди. Судья, скорее всего, велит тебе прекратить расследование до слушания, так что будь готова.

Я достала телефон, пролистала список контактов и проскочила мимо имени Брейдон, потому что знала, подруга готова сдаться.

— Хорошо, хорошо. Я буду унижаться. Если ты скажешь мне как.

— Просто вспомни Тейта и Тревора. Они отличные притворщики.

— Надуть губы?

— Да, именно так, но с меньшим акцентом на нижнюю губу. И не забывай говорить медленно, когда извиняешься, наклоняя голову, как будто тебе стыдно.

— Мне стыдно. Стыдно, что я извиняюсь за то, что не…

Я вытянула руку, останавливая ее тираду.

— Извинись. Притворись, что ты это серьезно. В противном случае мы отправимся на твою фотосессию. — Я отвлеклась на свой телефон и пробормотала низким голосом: — Только помни, что фото из участка — это навсегда.

Оливия шумно выдохнула и наклонила голову, передернув плечами, как заправский борец.

Через мгновение она посмотрела на меня. Ее глаза были мокрыми от непролитых слез. Нижняя губа немного выдавалась вперед.

— Хорошо, — похвалила я, кивая. — Что ты теперь скажешь?

— Простите, — Оливия, шмыгнула носом. — Не могу поверить, что я так поступила. Вы просто выполняли свою работу.

— Отлично, — улыбнулась я. — Запомни это выражение. И что бы ты ни делала, не спорь с ним. Будь покорной. Будь несчастной.

Оливия покладисто кивнула.

Я показала Синде большой палец, сообщая, что мы готовы.