Сестра моя

Глава 13. Пришлая ватажка

Еще до восхода солнца, когда на небе едва взошла утренняя звезда Зарница*, Рада вышла во двор, прошла к тыну, отворила узкую калитку на задней стороне двора и скользнула на улицу. За плечами у нее висели мешок на лямках и лук с тулом, обернутые мешковиной. Ни одна дворовая собака не взлаяла ей вслед, так осторожны и бесшумны были ее шаги.

К рассвету она добежала до кромки леса и нырнула в заросли у большого замшелого камня. Быстро скинув верхнюю рубаху, осталась в нижней, короткой, и суконных портах, надетых под низ. Платок заменила валяной круглой шапкой, нижний край которой доходил до плеч. Косу старательно спрятала под полукафтан, совсем простой, крашеный в зеленый цвет, и почти выцветший. Снятую одежду сунула в мешок и подпихнула в углубление под камнем, размотала мешковину, повесила за спину лук, а тул со стрелами и ножны, из которых торчала рукоять охотничьего ножа, ‒ на поясной ремень.

Птицы уже проснулись, вовсю подавали голоса, шелестели ветками, где-то каркнул ворон. Рада потопталась на земле, проверяя не трет ли обувь, хорошо ли прилажены вещи, и направилась вглубь леса, ловко проходя между стволами, не наступая на хрусткие сучья.

Это были последние дни перед русальей неделей, потом на охоту долго не попасть. Начнутся праздничные Купальские костры, хороводы и прочее веселье. Наступило ее шестнадцатое лето, а родилась она, как уверял отец, в месяце сечене**. Венрад, который раньше охотно брал ее с собой на охоту, теперь отказывал, говорил, что хватит по лесам бегать, пора думать о девичьем: приданом, парнях и сватах. Рада только фыркала, но не перечить ума хватало. Отец все равно дома редко бывал, все на реке, да с обозами. В прошлом годе с ушкуйниками на Хлынов ходил, товар сбывать, а после стал задумчив. Нравилась ему вольная ушкуйная жизнь. Те ходили в походы на все стороны, находили новые земли, видели многое чего простому человеку не дано. Так бы и прибился к ватаге, тем более что с его умениями приняли бы с радостью, одно мешало: дочь не на кого оставить. А вот выдаст замуж и станет вольным, иди куда хочешь.

Мысли свои Рада вслух не высказывала, отец тоже такого напрямую не говорил, но за долгие годы они научились понимать друг друга без слов. Даже если бы она высказала свою обиду, что не терпится ему от дочери избавиться, он бы не понял. Ведь каждой девке путь один ‒ повойник на голову, да в новую семью, под мужнину руку.

О неизбежности замужества Рада не думала, мечты ее были далеки от свадебных песен. Лес, вот что манило ее, ветер, что дует в лицо, обвевая разгоряченные щеки, запах смолы на соснах, хвои под ногами, прелых листьев, звериный дух дичины. Чуткий нос уже различил едкий запах свежих испражнений кабаньего стада. Недавно где-то тут пробежали. Ладно, пусть бегут. Не ее это добыча. Зверя возле Кологрива уже повыбили, не так много осталось. За зверьем надо бы дальше, но ногами много не пробежишь. Зимой вот хорошо, на лыжах быстро и далеко уйти можно. Шкура у зверя зимой лучше, прочнее, гуще. Летом Рада добывала зайца-серяка, шкурки скупали скорняки, мясо оставлялось себе или на продажу, если лов был хороший.

В это время хорошо птицу бить. Утиное мясо тушеное с болотным чесноком ‒ любимое блюдо дядьки Боягорда. Откуда мясо он не спрашивал, наверное, считал, что куплено на базаре. Слава богам, в доме Венрада ныне еды было вдосталь, можно было и не охотиться, но как же в лес ходить, да просто так, что ли? Вся душа так и просила взять в руки лук, натянуть тетиву, найти цель и слушать, как тонко поет стрела в полете.

Охотница добежала до силков-перевесов, расставленных в рощице на зайца. Силки оказались пусты, и более того ‒ обрезаны. В прошлый раз Рада, не найдя в спутанных силках добычи, решила, что зайцу посчастливилось вырваться, но сейчас, рассмотрев конец пеньковой веревки, поняла, что обрезало ее железо, а не острые зубы грызуна. Отец с детства внушал, что покушаться на чужую добычу дело стыдное, нет в том чести ни охотнику, ни семье его. Видимо, в Кологриве на это смотрели как-то иначе. Правда, такое случалось не часто, могли чужие силки по ошибке опустошить, но потом всегда судились-рядились и кончали дело миром. Тут же явно кто-то приладился именно к ее месту охоты, не желая сам утруждаться. Неужто надеется, что владелец силков не поймет, что кто-то к его добыче руку протянул?

Раздосадованная, она смотала остатки веревок от силков, разогнула ветку березы, к которой те крепились, пусть воришка сам попробует наладить ловушку. Кряж*** бы сделать, какой у отца в Лосинках был. Но это надо было бревна вытесать, да подвесить, одной трудно. Отца просить, значит, признаться, что по лесу одна бегает. Ругать не будет, но может лука лишить и ножа. Рада тронула рукоять ‒ настоящий нож охотника, прочный и острый, рукоять из ольхи с вырезанными оберегами: знаком Велеса и лапой медведя. За него Рада отдала куницу и десяток векш**** ковалю Липеню, да еще и должна осталась. Он так, кажется, и не поверил, что шкурки она сама добыла, но спорить не стал.

Место, где в Волшу впадает Мистна, болотистое ‒ птицам-водоплайкам полное раздолье. В эту пору птенцы уже на крыло встали, теперь кормятся всей стаей, жирком обрастают. Вскоре Рада вышла к лесной болотине, где в темной глади воды отражались деревья и пушистые облака. Берега болотины мокрые, но с этого края не топкие, поросли рогозом. Стена толстых стеблей с темно-бурыми навершиями стеной ограждала болото от лесных угодий. У кологривцев место пользовалось дурной славой, хаживали сюда редко, оттого и птице жилось беззаботно. Здесь гнездились кряквы, серушки, нырки, чирки. Сбиваться в стаи время еще не пришло, и птицы плавали парами, устраивали потасовки, ныряли, добывая мелкую живность или водную траву. В прошлый раз Рада приметила тут стаю свиязей*****, чье мясо считалось особенно вкусным, за него на рынке давали хорошую цену.

Вода в зарослях рогоза булькнула, Рада увидела выпученные глаза водяника. Как знал, что она сегодня придет, засел у берега. Она вытащила тряпицу с хлебом, густо сдобренным маслом, водный хозяин такое любит, еще были у нее с собой куриные потрошки. Рада подошла к воде, поклонилась, бросила в воду подношение.

‒ Прими, хозяин воды, мой подарочек, не побрезгуй. Много твоего не возьму, за утицей пришла.

Водяник в рогозе булькнул снова, что она расценила, как разрешение. Впрочем, водяник к ней всегда хорошо относился, не безобразил.

Рада сняла лук, откинула крышку тула, поднесла руки ко рту, сложила особым образом и крякнула раз, другой. Призыв утицы вскоре не оставил равнодушным крупного селезня, он медленно поплыл к берегу. Выманить его на берег Рада и не надеялась, но бить лучше ближе к берегу, чтоб потом в воду не лезть. Рядом с ней уже лежал камень, и когда селезень подплыл совсем близко, вертя головой, в поисках подружки, Рада швырнула камень в воду, попала как раз позади селезня. Как и было задумано, птица взмахнула крыльями и взлетела, стрела вжикнула, селезень на миг завис в воздухе, потом сложил крылья и полетел вниз камнем. Упал, как и рассчитывалось, не воду, а в заросли рогоза шагах в пятидесяти. Остальные птицы встрепенулись, пошумели, но быстро успокоились и занялись привычным делом.

Рада закинула лук за спину и поспешила к месту падения птицы, но притормозила, услышав сперва мужские голоса, а после разглядев и головы. Парней было двое, один чуть помладше ее, второй, наверное, ровесник. Он и плечами был шире, и на подбородке у него уже кудрявилась темная поросль.

Младший, с волосами, закрывшими пол-лица, держал за шею мертвого селезня. У второго волосы придерживал наголовень, он тянул на себя стрелу, засевшую в тушке птицы.

‒ Вельша, давай быстрей, ‒ гнусавил первый.

Вельша выдернул стрелу, осмотрел двурогий наконечник, хмыкнул немного разочарованно:

‒ Костяной… Ладно, сгодится и такой. Все, уходим.

‒ Вот бы еще водяного чеснока накопать, с ним даже лягушка хороша, а уж…

‒ Хороши вы, чужую добычу делить, ‒ не выдержала Рада, выходя из кустов.

Оба развернулись к ней, но не сильно удивились.

‒ Чо, чужую-то? ‒ набычился тот, что с повязкой. ‒ Наша добыча.

‒ Ага, а стрелу ты чем пустил ‒ дунул-плюнул? Что-то не вижу при тебе лука, ‒ Рада сняла лук с плеча и быстро наложила стрелу на тетиву. ‒ Смотри, как бы тебе в гости сестра этой не прилетела. ‒ Она кивнула на стрелу, которую парень держал в руках. ‒ Кидай сюда птицу. ‒ Рада прицелилась в того, кто держал селезня за шею.

Младший нахмурился ‒ получить стрелу в грудь или еще куда-нибудь, не хотелось.

‒ Да не выстрелит он, ‒ старший сплюнул на землю, ‒ клади утицу в мешок и пойдем.

Быстрый взгляд на мешок, из которого торчали заячьи лапы, подсказал Раде, куда делась добыча из силков.

‒ Так вот кто мои силки разорил! Да вы тати лесные, что ли?

‒ Может, и тати, иди отсюда, парень, коль не хочешь битым быть.

Самоуверенность воришек совсем ее разозлила, она натянула лук, прикидывая, куда попасть бродяге, в руку или ногу, чтоб понял, что шутки кончились. Сзади тихо хрустнуло, увлекшись спором с парнями, Рада упустила, что те могли быть тут не одни. Холодное лезвие уткнулось ей в шею.

‒ Опусти лук, ‒ сказал голос за ее спиной, ‒ не то порежу.

Выполнять приказ Рада не спешила.

‒ Уверен, что не спущу стрелу, даже если ты горло мне резанешь? И что я промахнусь? ‒ Она приподняла лук, целясь теперь точно в грудь младшему.

‒ Может, и не промахнешься, ‒ голос за спиной был спокоен. ‒ Почему ты думаешь, что мне не все равно?

‒ Потому что это не так.

Теперь Рада явно чувствовала запах костра, исходящий от всех троих. Пахло дымом, давно нестиранной одеждой и потом. Тут уж ей стало понятно, парни-то не Кологривские, пришлые, потому и шастают по чужим силкам, не боятся наказания. Живут в лесу не один день, а раз к людям не вышли, значит, причина есть не показываться. Но зато она знала, что они не случайно собрались в одном месте, может, они братья или побратимы, значит, друг за дружку стоять будут.

‒ Убери нож, ‒ сказала она, ‒ а я лук уберу, потом отдайте мою добычу и разойдемся.

‒ Ага, ‒ хмыкнул тот, что держал нож у ее горла, ‒ и ты побежишь рассказывать про нас, чтоб облаву устроили.

‒ Зачем? ‒ удивилась она. ‒ Живите себе, где хотите, только чужие силки не режьте.

‒ О чем ты?

‒ Спроси у своих друзей. Второй раз мои силки опустошают. Своих не хватает ума сделать?

‒ Вельша? Малята? Это правда?

‒ Да что такого? ‒ Вельша пожал плечами. ‒ Подумаешь. Нам тут с голода, что ли, пухнуть? Чего ты такой честный-то стал, Яр?

Второй парень, закивал, полностью поддерживая товарища.

‒ Да не в этом дело, ‒ с досадой бросил тот, которого назвали Яром, ‒ теперь весь город будет знать, что мы в лесу промышляем.

‒ Не узнают, если некому рассказать будет, ‒ Малята посмотрел на Раду и цыкнул зубом.

От его слов Раде стало не боязно, но точно не спокойно. Этим одичалым хватит ума прибить ее тут.

‒ Ладно, не расскажу о вас никому, ‒ стараясь говорить спокойно предложила она. ‒ Птицу отдайте, да идите себе. Зайца, так и быть, забирайте.

‒ Ишь ты! Какой добренький, ‒ захихикал Малята. ‒ Смотри, лук у него какой справный. Уж я-то разбираюсь. Нам такой точно пригодится.

‒ Ладно, возьмите лук, и нож у меня тоже хороший. ‒ Рада попыталась чуть повернуть голову, чтобы отодвинуть опасное лезвие дальше, но острие все так же кололо ей кожу, грозя проткнуть. ‒ Отпустите, все ваше будет.

‒ Оно и так наше будет, ‒ засмеялся Вельша.

‒ Откуда ты знаешь, может, оружие у меня заговоренное? Возьмешь без спроса и руки отсохнут или без глаза останешься.

Сзади чуть хмыкнули, нож на миг отодвинулся, Рада откинулась назад, одновременно подсекая Яра за ногу, упала на спину, но успела перевернуться кошкой и встать на четвереньки. Ее попытались схватить за щиколотку, но она оказалась проворней, вскочила, рука Яра ухватила было за ее плечо, но лишь мазнула по войлоку шапки и сдернула.

Рада подхватила лук и рванула с места дикой козой.

‒ Леший побери! Тож девка! ‒ неслись ей вслед крики, но она уже мчалась, ловко огибая кусты, перепрыгивая завалы.

Отпускать ее не собирались, она ощущала погоню спиной и кожей на голове. Бежать сразу к камню не стала, повела парней по большому кругу, вывела к болоту с другой стороны, там уже было топко, она прыгала с кочки на кочку и наконец вышла на твердое место и остановилась, чуть согнувшись, стараясь выровнять дыхание.

Троица стояла на небольшом островке зелени, шагах в двадцати от нее и оглядывала воду, затянутую ряской.

‒ Что ж не бежите? ‒ спросила она, выпрямляясь. ‒ Давайте, вот же я!

Она раскинула руки и покрутилась на месте.

Малята хотел сделать шаг вперед, но Яр вытянул руку ‒ остановил.

‒ Трясина тут, ‒ бросил он зло. ‒ Завела девка.

‒ У, лешачка! ‒ крикнул Вельша и посмотрел на нее круглыми глазами.

‒ Трясина, ‒ подтвердила Рада. ‒ Водяник вас тут с радостью встретит. Будете знать, как чужое брать.

Вельша с Малятой принялись выкрикивать ругательства. Яр же смотрел на нее и щурился. Рада тоже смотрела. В этой компании он был самый старший, лет девятнадцати примерно, длинные, давно нечесаные патлы спускались по сторонам обветренного лица. Цвет волос темный, то ли от природы, то ли от грязи, вместо бороды над губой пробивались рыжеватые усы. Рада хмыкнула ‒ точно не Кологривский. Тут без бороды только в иноземном дворе встретишь кого, и то редко. Ростом он был, наверное, с Венрада, и такой же поджарый, но с широкими плечами, которые не могли скрыть ни заношенная рубаха, ни короткая безрукавка из замши, отороченная вылинявшей тесьмой.

‒ Что, так и оставишь нас тут? ‒ спросил он. ‒ На смерть.

‒ Ой! А вы меня хотели кашей угостить, а не жизни лишить, а я-то не поняла, ‒ она расхохоталась, как можно обиднее.

‒ Вот дай только выбраться, я тебя не только жизни лишу, но еще чего-нибудь... ‒ заорал Малята, но тут же умолк, получив локтем в бок от Яра.

‒ Не хотели мы тебе вреда, клянусь. Я не хотел, ‒ поправился он, видя, как она презрительно скривилась.

‒ Можешь не клясться, веры тебе все равно нет, ‒ Рада поправила лук за спиной. ‒ Так и быть, скажу. Вон за той березой, если идти осторожно, будет проход в трясине.

Она повернулась и пошла себе.

‒ Эй! А как зовут-то тебя?

‒ Зовуткой, ‒ ответила она, даже не обернувшись. Совсем дурной парень, серьезно решил, что она ему имя скажет?

‒ До встречи, тогда!

Это было последнее, что она услышала, переходя на бег. Вскоре она добралась до того берега, где осталась подбитая птица и мешок лесных бродяг с ее зайцем. Она переложила все к себе, а пустой мешок парней повесила на сучок, где он сразу закачался на ветру. Парням из болота выбираться долгонько, если не утопнут, конечно. Но она знала, что не утопнут. Этот их старшак, Яр, не для того на свете родился. Мысль о том, что она знает, видит, понимает его судьбу, пришла, и тут же утекла водой меж пальцев. Что-то важное было в этой мысли, но уже все, не ухватишь. У камня она быстро переоделась и отправилась к городу. Почему-то ей хотелось одновременно улыбаться и немного плакать. Странное чувство, доселе неизведанное.

______________________

* Зарница ‒ Венера

**Сечень ‒ февраль

***Кряж ‒ охотничья ловушка из бревен

****Векша ‒ белка

*****Свиязь ‒ порода диких уток