Сестра моя

Глава 15. Железные песни

После ухода Зо́ри, Рада прибралась в избе, проверила варево и оставила томиться в печи. Почистила нож, прошлась тряпицей, смазала салом и насухо вытерла. Прибрала его вместе с луком на чердак, где хранились веники и стоял духмяный запах березы и дуба.

В углу избы стояла прялка с позабытой куделью. Рада скривилась, опять идти на повечерницы, прясть, стирая пальцы. Обычно она брала плетение. Хорошие у нее пояски выходили, красивые, с разными узорами, и дарила она их охотно, не жалея. Зо́ря все пеняла ей, что так она приданого не наберет к поре сватовства. Ох уж это приданое!

Рада откинула крышку укладки, постояла, разглядывая содержимое. Венрад привозил из походов украшения и паволоки, посеребренную посуду, прозрачные цветные чаши и миски. Все это, говорил, ей на приданое.

‒ Ничего, с таким добром сыщется и тебе хороший жених, ‒ уверял больше себя, чем ее.

Обычно она лишь кивала, но мысль, что кто-то будет оценивать ее по количеству добра в укладках не радовала. С самого детства ей пришлось принять, как данность, что какой бы красавицей и рукодельницей не слыть, смотреть на годность ее войти в чей-то род будут по пращурам, которых она не знает, или вот по богатству. Но, как Рада уже уяснила ‒ первое перевесит второе. Именитые купеческие роды в ее сторону даже не посмотрят, так что ждет ее свадьба с отпрыском одного из захудалых семейств, которых в городе полно. Умом она понимала, что отец не виноват, в том, что лишился семьи в раннем возрасте и даже не помнил, кто он и откуда. Да и что за дело? Разве стал он оттого хуже, разве рука его не была тверда в охоте и других делах? Но нет, им лишь бы человек мог своих предков за семь колен перечислить.

Венрад говорил, что в Кологриве с этим на порядок лучше, чем в других местах. Купцы же по разным странам ездят, видят, как живут люди, что-то принимают и у себя начинают так же делать, что-то отторгают, а о чем-то рассказывают со страхом или смехом, тут уж как посмотреть. Вот в Гнездилове, там по обычаю жена может вслед за мужем на краду сама взойти. А если не пожелает она, так мужу, если богат и знатен, рабыню рядом положат, чтоб сопровождала его на пути в Навь и там ему служила так же, как в Яви.

От этих рассказов Раду пробирал озноб. А дядька Бояг говорил, что и в Кологриве такой же обычай ранее существовал. Давно, лет двести или больше назад. Столько лет Рада даже мысленно представить не могла. Это ж какие дали! Неужели и в те времена тут жили люди, такие же как она, как Зорька, как Венрад? Чтили богов, справляли обряды, жгли костры на Купалу, праздновали зажинки? Нравилось ей представлять себе такую старину, где люди жили проще, но и страшнее.

Через два дня, незадолго до Купалы, Рада сняла шкурку с распялок, вытащила из укладки другие шкурки зайцев и векш, пересчитала, связала за носики по пять штук, и отправилась на торжище. Помимо лавок постоянных, сюда по пятницам приезжали из окрестных сел, вели торг прямо с телег, кто медом, кто лыковыми коробами и туесами, кто сушеным снетком. Рада прошла хлебный ряд, где витал дразнящий запах печеных хлебов, калачей и пряников. Не удержалась и выменяла у женки из Затоничей кулек пряников на белку, хотела один съесть прямо тут же, но не стала, спрятала в мешок на плече.

К бабе подошел другой покупатель, спросил почем хлеб. Рада замерла ‒ голос показался знакомым. Она чуть двинулась в сторону, увидела лицо парня сбоку, ухмыльнулась. Яр, в залатанной рубахе, в низко надвинутой шапке, той самой, что потерялась у нее тогда в лесу, рядился с бабой о покупке двух круглых ржаниц. Вроде сторговался на три векши, но потом развернулся, положил мешок с хлебами на солому.

‒ Ты что мне подсунула? Он же черствый.

‒ Чего городишь? ‒ вскинулась баба.

‒ Да вот же! Он у тебя как камень. Показывала-то иной, свежий.

Рада опять ухмыльнулась. Баба сразу разглядела в Яре пришлого, решила сбагрить ему залежалый товар. Хитра! Яр же выложил ржаницы из мешка.

‒ Давай пушное обратно. Передумал я твой товар брать.

‒ А и на здоровье, ‒ баба кинула ему шкурки.

‒ Я три давал, где еще одна?

‒ Какие три? Белены, парень, объелся?

Баба так покраснела от возмущения, что, не слыша их уговор, Рада бы поверила, что именно на две и уговорились. А баба уже набирала в грудь воздуха, чтобы начать орать, что ее, честную торговку, обвиняют.

‒ На три уговор был, ‒ Рада подошла и встала рядом с Яром. ‒ Видела я и слышала. Три. Гони еще одну векшу, а не то стражу кликну, пусть проверят товар и тебя заодно, пошто сухарями, как свежим хлебом, торгуешь.

Баба сверкнула глазами, но смолчала. Раду многие на торжище знали, она с малолетства с отцом и Боягордом сюда ходила, когда Венрад еще боялся ее одну оставлять. Баба пошерудила в соломе, вытащила и швырнула Яру шкурку. Рада потянула Яра за собой.

‒ У-у-у... лешачье отродье! ‒ понеслось им вслед.

Яр было дернулся ответить, но Рада не дала, отвела дальше.

‒ Экий ты ярый, Яр. То не тебе сказано было.

‒ Кому же? Тебе, выходит?

‒ Догадливый. Так ведь и вы меня также обзывали. Забыл?

‒ Забудешь тут, ‒ Яр усмехнулся, поправил шапку, вспомнил, чья она, и еще раз усмехнулся. ‒ Что ж, выдашь меня?

‒ За что? Ты разве что украл? Или ты про шапку? Считай, подарок. Сама ведь в лесу обронила. Ты за припасом явился? ‒ спросила она и так очевидную вещь. ‒ Идем, покажу честных торговцев, купишь, что надо.

Она провела его по рядам, Яр купил пшена, проса, пару печеных хлебов, соли. Уложив все в заплечный короб, он огляделся, выискивая глазами что-то или кого-то.

‒ Ладно, пойду, ‒ сказал он. ‒ Благодарствую за помощь.

Рада кивнула, но не ушла, стояла и смотрела. Яр нахмурился.

‒ Чего тебе?

‒ Мне ничего. Просто смотрю.

‒ А-а-а...

Он развернулся и пошел прочь, через несколько шагов обернулся, увидел ее, идущую в паре шагов.

‒ Да что тебе?

‒ Просто иду, говорю же. Дорога ж не куплена, иду куда хочу.

‒ И почему-то за мной?

‒ Интересно, вот и иду.

Яр плюнул под ноги и пошел дальше, более не оборачиваясь.

Через какое-то время Рада поняла, что идет он в оружейный ряд. Парень ходил от лавки к лавке, смотря на шлемы, поножи, нарукавники, ножи. Пробовал прицениться к мечам, но быстро отошел прочь с досадой на лице.

‒ Что, не по карману?

‒ А тебе бы все зубоскалить? Сгинь!

Рада громко фыркнула, Яр покраснел, может, от обиды, а может от гнева. Она фыркнула еще раз.

‒ Хочешь отведу к ковалю, может, у него сыщется что? Хороший коваль, мечи делает, ножи... Мне все равно к нему надо, ‒ и не дожидаясь ответа, пошла вперед, не оглядываясь, но зная, что Яр идет следом.

Кузня стояла на берегу, в отдалении от гостиного двора. Стук-перестук молота слышался издалека, Рада любили иной раз просто прийти послушать, как поет железо ‒ словно где-то вдали Сварог кует небесное орало для детей своих, что живут под его рукой.

В полумраке кузни горел очаг, светился добела раскаленный кусок железа, что с одной стороны держали клещи, а с другой плющили удары молота. Рада встала в дверях любуясь, застыла благоговейно. Белое переходило в желтое, потом в рыжье, потом в кроваво-красное. Липень, мокрый от пота и голый по пояс, в кожаном переднике, с мощными плечами показался Сварожичем, спустившимся на землю, показать, как из черной дырчатой крицы сотворить чудо.

Липень утер рукой лоб, повернулся, увидел в проеме гостью.

‒ Здрав будь дядька Липень, ‒ поклонилась Рада.

‒ И тебе не хворать, красавица. По делу или так, железные песни послухать?

Липень ухмыльнулся в черную кудрявую бороду ‒ помнил, что Рада говорила про песни молота, когда он железо плющит.

‒ Да, вот хотела отдать шкурки по уговору, за нож. Остаточек.

Она вытащила связки шкурок. Липень меха взял, рассмотрел придирчиво, не сколько из опасения, что дурное подсунут, сколько из уважения к девке, что слово держит, да зверя сама на свои причуды добыла. Знавал Липень огнь-девок по молодости, что ничего не боятся и никому не подчиняются. Мало их было, но ему вот свезло на одной такой жениться, троих сыновей родить. Они теперь на болоте за Суржицей болотную руду добывали да в крицы плавили. На железо большой спрос был не только в Кологриве, но и в других землях.

‒ Добре! ‒ Липень кивнул и убрал шкурки в короб в углу. ‒ А это кто там с тобой? Женихом обзавелась наконец-то?

‒ Ой, скажешь тоже! ‒ фыркнул она и подтолкнула Яра. ‒ Знакомец мой. Меч надобен, думала, может, у тебя что сыщется.

‒ Ме-е-еч… ‒ удивленно протянул Мышата. ‒ Хороший меч стоит, как корова, а то и две, может, и три.

‒ Ага, как стадо коров, ‒ рассмеялась Рада. ‒ Ему же не княжеский меч надобен.

‒ Лучше в бой идти совсем без меча, чем с плохим, ‒ откликнулся коваль. ‒ Парень, эй, а меч тебе зачем? Ты боем владеешь? Или так, перед девками красоваться?

Яр сверкнул глазами, но сдержал неласковые слова.

‒ Умею, ‒ коротко бросил он. ‒ Мой меч пропал, а навык терять не хочу, да и братьев пора учить.

Коваль хмыкнул, парень выглядел сущим оборванцем, но его привела дочь Венрада, уважаемого человека, поэтому он взял с верстака у стены меч, протянул Яру на вытянутых руках. Тот осторожно взял, взвесил на ладони. Лезвие сверкало, рукоять переливалась перламутровыми пластинами и золотой инкрустацией.

‒ Красивый, ‒ Яр вернул меч, ‒ в ножнах носить сгодится.

Липень спрятал усмешку в бороду, меч и правда был плох, зато с богатой рукоятью, для пиров и хвастовства. Принесли от боярина Думагоста гарду поправить. Он покопался в углу, вытащил один за другим несколько мечей положил поверх наковальни.

‒ Смотри.

Яр перебрал все, каждый взвесил, один слегка подкинул прямо вверх, поймал, положил, взял другой, крутанул кистью. Вздохнул, по его лицу было видно, что мечи не слишком нравились.

‒ Вот за этот сколько возьмешь? ‒ спросил он, когда все же выбрал тот, что казался получше других.

‒ Ну… пожалуй, три гривны.

Яр промолчал, но Рада видела, что он с трудом сдержал возглас разочарования. Коваль в своем праве цену назначать, ‒ и три гривны за меч цена не заоблачная, но даже это для него дорого. Рада глазами показывала ему ‒ торгуйся, мол, что стоишь, но парень не понимал ее подмигиваний и лишь хмуро смотрел на мечи, словно не решаясь расстаться с мыслью, что покупка не удалась.

‒ Уй-й-й… ‒ пшикнула Рада сквозь зубы и вылезла вперед, ‒ дядько, ну ты уж и загнул, это ж мечи, которые подмастерья твои ковали, учились, руку набивали. Ты их все равно переплавишь не сегодня-завтра. Дай цену правильную.

‒ А железо, по-твоему, ничего не стоит, что ли? А труд, а умение?

‒ Так вот за них и возьми, ‒ вскричала Рада. ‒ Ну, не три же гривны… побойся Сварога, он бы тебя не похвалил.

Липень только крякнул, но весело. Он и сам понимал, что загнул цену, просто, чтоб посмотреть, что парень делать станет.

‒ Да, ладно, хорошо. Гривну давай и по рукам.

Яр снова нахмурился, раскрыл мешок, вытряхнул на верстак ворох шкурок. Рада аж ахнула. Тут и куниц было с десяток, и лиса, чей рыжий мех огоньком сверкнул в темноте кузни, и векш три связки по десятку. Рада потрогала мех ‒ зверя били зимой, сушили по всем правилам, такой и боярину предложить не грех. Она быстро отложила куниц сколько надо, прибавила связку векш, шкурку бобра.

‒ Смотри, вот так как раз хватит.

‒ Эк ты шустра, купецкая дочь!

‒ Да тут даже более будет, не сомневайся.

Липень не возразил, качнул головой, мол, как скажешь. Яр чуть оживился.

‒ А еще мечей продашь? Нет, не эти, ‒ он мотнул головой, когда коваль указал на оставшиеся два меча. ‒ Длинны больно. Братья у меня ниже росточком. Им бы на ладонь поменьше. Ловчее им будет.

‒ Дядько, ты ж будешь своих Ногату и Хлыню учить, ну и поручи им сделать такие, как просит. Им наука, тебе прибыль.

‒ Ну, что ж, ‒ Липень убрал оставшиеся мечи обратно. ‒ Задаток оставишь, так сделаю. Лису вон давай, ‒ на его лице заиграла улыбка: представил, как накинет на плечи своей Огняне рыжее меховое пламя.

Рада тоже смотрела на лисий хвост, потом не удержалась, взяла, обернула вокруг головы, на вроде шапки, склонилась над водой в бочаге, посмотреть, как оно.

‒ Хороша-хороша, ‒ засмеялся Липень. ‒ Что, парень, по рукам? На пятый день от Купалы приходи, готовы будут.

Яр протянул ладонь, Липень пожал. Стиснул крепко, но Яр не поморщился, кузнец одобрительно усмехнулся. Лиса перешла в руки Липеня, меч Яру.

‒ А ножны-то у тебя есть? ‒ спросил Липень, уже зная ответ. ‒ За пяток векш подберу, вон там у меня есть, не новые, но вполне себе.

Вскоре к мечам подобрали и ножны с широкой перевязью, изрядно потертой, но еще крепкой. Рада высунулась за дверь, вернулась с какой-то палкой.

‒ Дядько, черенок от лопаты возьму? Все равно сломанная стоит. И мешковину тоже дай.

‒ Девка, ты не хазарянка часом, это им палец в рот не клади, всю руку отгрызут?

‒ Может, и хазарянка, ‒ подбоченилась Рада. ‒ Отец вон сам не знает.

Липень цыкнул зубом, но махнул на нее рукой ‒ иди уж давай.

Чуть отойдя, все еще не разговаривая, Рада остановилась, присела на землю, ловко сложила вместе черенок лопаты и меч, обернула холстиной, обвязала веревкой. Яр смотрел, потом присел рядом.

‒ Зачем ты мне помогаешь?

Не отвечая, она положила сверток возле него.

‒ Не ходить же тебе с мечом по улицам. Тут тебе не лес, тут в одном углу чихнешь, в другом тебе здравицей ответят. Пристанут с вопросами, кто да откуда.

‒ А мне бояться нечего, ‒ излишне равнодушно сказал Яр и сам понял, что не убедил.

‒ То-то вы меня из лесу выпускать не хотели.

Она еще хотела что-то сказать, но Яр повернулся к ней, схватил за плечи.

‒ Зачем помогла? Ну? Чего тебе?

Рада смотрела в его пылающие гневом глаза и думала, что имя-то парню не просто так дадено. Внезапно стало жарко, мужские руки на ее плечах стали огненными, вот-вот кожа пузырями пойдет.

‒ Научи меня на мечах биться. ‒ Губы плохо слушались, поэтому слова еле вылезли, но Яр услышал и, может, от удивления, гнев в нем угас, он отпустил ее и даже чуть отодвинулся, желая рассмотреть лучше.

‒ Зачем? Тебе зачем?

Рада опустила глаза. Вот и этот туда же ‒ зачем, зачем. Затем!

‒ Хорошо, ‒ вдруг сказал он. ‒ Научу. Как смогу. Никогда еще девок не учил, ‒ он даже коротко рассмеялся.

Рада тоже улыбнулась, но не сразу осознала, что он согласился.

‒ А когда? ‒ спохватилась она, уже встав на ноги.

‒ Завтра приходи.

‒ Русалок не боишься, значит? Они в эту пору шибко веселые и до парней охочи. Скажи там своим... ну, товарищам, чтоб к воде не совались.

‒ Так что, придешь?

‒ Да. К тому болотцу, где в прошлый раз встретились. На рассвете приду. Позже не получится. Как приду кряквой три раза знак подам.

Яр улыбнулся и вдруг притянул ее к себе, прижал к груди, накрыл голову ладонью. Она оттолкнулась обеими руками, отскочила.

‒ Чего шалишь?

‒ Да так. Рост измерил. Маленькая ты какая, а так и не скажешь. Вертлява больно.

Руку Яр все еще держал у своей груди чуть ниже ключиц, постучал по этом месту ребром ладони, показывая, вот, мол, докуда твоя головушка мне достает. Вид у нее был такой озадаченный, что он не удержался и щелкнул ее по носу. Рада отшатнулась, потянулась ответить, но он уже, дразнясь, отбежал в сторону.

‒ Да я тебе!

‒ Вот завтра и покажешь. Это тебе задел на завтрашнее учение. ‒ Он поднял короб и мешковину с лопатой и мечом и быстро пошел обратной дорогой, к торжищу, а оттуда к городским воротам.

Рада ринулась было за ним, проводить, но потом отстала. Хотелось все это обдумать. Со времени встречи с Яром на рынке и до сего момента ее вела словно не собственная воля, а чья-то. Не злая, не враждебная, но не ее. Не ее же было решение помочь лесному татю, который ее чуть-чуть не прибил? Или ее? И к Липеню вести тоже не могло быть ее решением. Зачем ей это? Он чужой, странный и опасный человек. Не пойдет она завтра никуда, у нее ум еще не отбило. Вздумала тоже ‒ к диким парням в лес, мечевой бой изучать... Она еще не сошла с ума, и такой вздох вырвался из груди, что какая-то прохожая девка даже отшатнулась от нее и глянула дико. Рада пропустила ее вперед, пошла медленней. Ну и сошла, ну и что! Не более чем когда выпила мухоморный отвар у Леденицы. Может, тогда она умом и повредилась? Так что хуже не будет.