Сестра моя

Глава 9. Грибной лес

Вела их жена Дубояра, Любшана. Высокая, крепкая женщина, едва шагнувшая за пятый десяток и еще не растерявшая красоты. Морщинки у глаз разбегались лучиками, но сами глаза оставались ясными, щеки сохранили округлость.

Ребятня высматривала в траве первые ягодки земляники, совала в рот. Губы уже перепачканы красным.

‒ Зеленые хоть не ешьте ‒ животы разболятся, ‒ увещевала Любшана. ‒ И волчьих ягод не троньте. ‒ Она посмотрела на Раду. ‒ Ты, дочка, хоть ягоды-то знаешь? Показать тебе?

‒ Знаю, тетя Любшана. Я в лесу выросла.

Любшана кивнула. Историю Рады и ее отца уже рассказала Виташа. Опасения Переславы ей были понятны, но девочка у нее самой не вызвала таких же сильных чувств. Обычная девка. Глаза... ну, зеленые, да и не зеленые, если приглядеться, а такие, как травка молоденькая. Волосики вьются, медью на солнце отливают. Необычно, конечно. Но и на такой товар найдется купец, особенно, если приданое хорошее дать. А Переслава мыслями своими накличет беду. Любшана посмотрела на среднюю дочь, которая медленно брела по траве, держа корзину на локте. Глаза ее выискивали не ягоды, а светлую головку дочери, мелькавшую впереди.

‒ Зоря! Платок надень, ‒ крикнула Переслава, ‒ голову напечет.

‒ Да хватит уже квохтать над ней, ‒ укорила Виташа. ‒ Испортишь девчонку, вырастет, без мамкиной подсказки ложку ко рту не поднесет.

Переслава дернула плечом.

‒ А как потеряется? Она вашего леса не знает.

‒ Да она у тебя никакого не знает, ‒ усмехнулась Виташа. ‒ Дело твое. У вас там порядки иные, знаю, но любой девке рано или поздно из-под родительской опеки выйти придется. Или ты и замуж ее не отдашь, так и будешь до старости сопельки вытирать?

Ответить Переслава не успела, Любшана сделала знак остановиться. Луговина кончилась, перед ними выстроилась полоса леса. За белыми стволами березок просвечивали тропки, уже кем-то проложенные. Любшана вынула из корзинки кусок пирога и несколько блинов, положила на пенек, обросший мхом. Поклонилась в сторону леса.

‒ Дедушка Леший, прими наш дар. Пришли с миром, уйдем с прибытком, тебя благодарить станем. ‒ Она постояла, к чему-то прислушиваясь, потом кивнула. ‒ Все. Идемте. Лесовик нынче добрый.

Зоря стояла, открыв рот, глаза ее блестели. Она повернулась к Раде, что-то сказать, но та смотрела на пенек.

‒ Рад, а лесовик нас не съест?

Рада очнулась, взяла ее за руку, улыбнулась.

‒ Не. Запутать может, увести. Но ты не бойся. Я выведу.

Они двинулись гуськом по тропинке. Рада оглянулась на пенек, там сидел маленький зверек, не зверек ‒ существо ‒ с острыми ушками, круглыми глазами и лапками с длинными пальцами, которыми он теребил оставленную еду. К десяти годам она уже поняла, что обычно люди не видят ни банника, ни овинника, ни домового, но сообщать им о том, что их видит она, не надо. Этого лесовика тоже никто не заметил. Кроме нее. Это не был настоящий хозяин леса, так, какой-то лесной дух. Рада махнула ему рукой. Лесовик растянул рот в улыбке, показав острые зубы, и сунул в рот блин, зачавкал, роняя крошки.

Женщины и дети растянулись по лесу, непрестанно аукаясь. Переслава старалась держаться от дочери поблизости, поэтому под ноги не смотрела. И все же несколько грибов ей попалось. Она выкрутила толстенькую ножку, вдохнула запах прелой земли, прошлась пальцем по крепенькой шляпке. Против воли улыбнулась. Представила грибную кашу со свежими перьями зеленого лука и рот наполнился слюной. Платок дочери виднелся за ближайшими кустами, Зоря сидела возле зарослей земляники и набивала ягодами рот.

Солнце пробивалось сквозь листву, грело щеки, пищали комары, но пока не сильно надоедали, лишь показывали, что они тут, ждут, когда человек замешкается, чтобы тоже попировать вволю.

Рада объедала куст земляники. Пальцы окрасились соком, она облизала их, повозилась во рту языком, вытаскивая застрявшее меж зубов семечко. Зоря тихо вскрикнула, отпрянула. Рада увидела, как рядом мелькнуло гибкое тело змеи.

‒ Ой, гад! ‒ прошептала Зоря, готовая бежать.

‒ Да это ужик, ‒ обманула ее Рада. Встала и палочкой подтолкнула черное тело гадюки. ‒ Ползи, матушка змея, мы тебя не трогаем, и ты нас не тронь.

Змея шикнула, но послушно уползла прочь.

‒ Зоря! ‒ раздался голос Переславы. ‒ Ау!

‒ Ау, матушка! Тута я!

Зоря подхватила корзинку и пошла на зов, Рада за ней, попутно глянув вверх. Солнце стояло над головой. Время к полудню. Корзинка наполнилась десятком крепких боровичков и красноголовиков. В туеске на поясе перекатывались ягодки земляники: они с Зорей собирали их больше в рот. Стыдно будет вернуться с такой добычей. На светлом месте, где густо росли кустики земляники, Рада поставила корзинку и торопливо стала собирать ягоды. Пусть не полный туесок, но хоть половину наполнить надо.

Обобрав полянку, Рада уселась под ствол осинки, вытащила корчагу с водой, попила. Стащила платок, утерла лицо. Жарко. Лучи солнца скользили по щекам, ласкали. Она прикрыла глаза, почувствовала, как веет ветерок, шуршит мураш в траве, тащит травинку, жужжит пчела, найдя нектар внутри синего цветка-колокольца. Хорошо. Как домой вернуться после долгого отсутствия. Деревья качнулись от порыва ветра, потемнело. По небу ползли облака, но уже не белые, а сизые, налитые дождем. Рада встала, поправила платок на плечах. Надо бы возвращаться.

‒ Ау! ‒ крикнула она, не видя среди деревьев беленых рубах и платков. ‒ Ау!

Ответа не было. Рада повертелась на месте. Откуда они пришли? Солнце... но небо уже затянутое тучами не пропускало лучей, понять, где находится светило не получалось. Рада нахмурилась. Неужто она заблудилась? Она? Да не может такого быть. И все же это случилось. Она даже негромко рассмеялась, гася легкий страх. Пока легкий.

Она пошла в ту сторону, откуда, как ей казалось, они вошли в лес, но вскоре поняла, что идет не правильно. Пошла в другую сторону и остановилась, поняв, что бродить вот так по незнакомому лесу, только силы терять. Надо просто выйти к реке, уж воду-то она почует. Бежаницы ведь на реке, к тому же по берегу, как она поняла, стоит много и других сел, куда-то она да выйдет. Рада подхватила корзинку и пошла, но снова остановилась. Вспомнила науку отца: оставлять следы, чтобы понять, не водит ли тебя леший кругами. Сняла платок, надкусила край зубами, оторвала узкую ленту, повесила на ветку. На макушку упали первые капли дождя.

***

Любшана сзывала своих.

‒ Дождь начинается. К дому давайте. Ау! Ау!

Вскоре возле нее собрались дети и взрослые, почти с полными корзинками, на лицах удовлетворение от удачного похода. Ребятня показывала друг другу грибы, считались кто больше набрал.

‒ Все ли тут?

‒ А где Радка? ‒ Зоря оглядывалась и на лице ее читалось недоумение. ‒ Матушка, Рада где?

Переслава смотрела на нее, и губы у нее бледнели. Принялись кричать, бить по дереву палкой, слушать ответ. Но лес молчал, лишь скрипели деревья от усилившегося ветра.

‒ Так, ‒ Любшана поставила корзинку. ‒ Мирянка, ты самая старшая. Веди всех домой, пока не вымокли. Мы с Виташей искать пойдем. Корзинки наши возьмите.

Миряна, одна из ее внучек, уже на выданье, кивнула. Виташа посмотрела на Переславу. Та помедлила, но протянула кому-то свою корзину.

‒ С вами пойду. Не лишним будет. Зоря, держись со всеми, не отставай.

‒ Нет! Тоже искать пойду! Я Раду не оставлю! ‒ Глаза у Зори сверкали, вид был решительный.

‒ Ты нас задерживать будешь, ‒ Любшана нагнулась к девочке. ‒ Ты же хочешь, чтобы мы Раду нашли быстрее? Так что иди домой. Найдем мы ее, не бойся.

Зоря насупилась, хмуро посмотрела на мать, но кивнула, еле сдерживая слезы. Поплелась за всеми, оглядываясь на удалявшиеся фигуры матери, тетки и бабушки.

‒ Ты где последний раз ее видела? ‒ Любшана сняла платок, перевязать потуже. Из-под волосника* выбились пряди русых волос с редкими проблесками седины.

Переслава наморщила лоб. Для нее лес, когда-то знакомый, теперь казался пугающим и опасным местом, особенно сейчас, когда тучи низко нависли над макушками деревьев.

‒ Там. Вроде, ‒ Махнула она рукой, уже жалея, что не ушла вместе с дочерью, хоть и понимала, это все поставят ей же в вину ‒ не сберегла девчонку.

Они пошли дальше, выкрикивая имя девочки или просто аукая. Виташа наклонялась, выискивая следы. Вот тут землянику обирали, тут гриб из земли выкрутили. Понятно, что где чьи следы она не могла узнать, но все же было ясно, что шли они в лес в этом направлении.

‒ Смотри! ‒ Любшана показала на одну из веток. Там белел лоскут ткани. ‒ А ведь это девчонка вязала. След оставила. Ай, молодец. Идемте, даст Макошь, найдем пропажу. Лишь бы в болото не забрела.

Вскоре они нашли еще два лоскутка. Девочка забиралась все дальше в глубь. За светлым, богатым на грибы лесом, начиналась чащоба, Темный лес, как звали его местные. Переслава уже охрипла, но кричать не переставала. Крик помогал заглушать страх. Что она скажет Боягорду? А Венраду? Не решат ли они, что не случайно девочка в лесу потерялась? Сердце колотилось в груди от страха и в то же время от неведомого чувства, похожего на радость. Неужели? Она остановилась и оперлась руками о ствол березы, подышала, прижавшись к ней всем телом.

‒ Дай сил, Лада-мать божья, ‒ прошептала она. ‒ Дай сил.

Ей показалось, что береза качнула ветками, мелькнув перед глазами чем-то белым. Лоскуток трепетал на ветру. Переслава протянула руку и сорвала его, скомкала в руке.

‒ Переся! Ну, что там? Есть что? ‒ крикнула Виташа. Горло Переславы стиснуло неведомая сила. Затрещали кусты, появилась сестра, шумно дыша от усталости. ‒ Нашла чего?

Переслава нашла силы только мотнуть головой ‒ нет. Виташа внимательно посмотрела ей в глаза.

‒ Да что ж это? ‒ Виташа провела рукой по мокрому лбу. ‒ Знать так суденицы решили.

Вдалеке сверкнуло. Обе женщины испугано присели. Через какое-то время в небесах раздался грохот.

‒ Над Бронь-горой как раз, ‒ прошептала Виташа. ‒ Ой, спаси нас, мать Макошь.

‒ Эй! ‒ крикнула им Любшана. ‒ Давайте к дому. Надо миром искать, втроем тут ничего делать. Раз сразу не нашли и на зов не откликнулась, знать, далече убежала.

Сверху по кронам деревьев забили первые капли дождя. Плечи, рукава холщовой одежды темнели от небесной воды. Переслава подняла лицо, давая влаге орошать его и смывать слезы.

‒ Рано плакать, ‒ Виташа все же увидела их. ‒ Даст Макошь и Велес, найдется. У нас вон одна неделю возле родной деревни ходила кругами, но выбралась. Говорит, пришлось Лешему кровушки пожертвовать. Ладонь порезала, на пень капнула, дорога и открылась.

Переслава не слушала, она шептала про себя молитву, но не Велесу с Макошью. И не Ладе. Молила неизвестного ей отца, того, про которого так прекрасно рассказывал Манфред, а может, молила самого Манфреда. Просто повторяла: «Спаси, помоги, отче, спаси, помоги».

Лоскуток она незаметно выбросила в траву на луговине. Всю дорогу она несла его скомканным в руке, ощущая жар и холод одновременно. Ее страшила встреча с мрачным охотником. Не убьет же он ее? Нет. Не посмеет. Уже подходя к дому, низко наклонив голову от дождя, она обернулась на темную полосу леса у небокрая**. Где-то за лесом, сейчас невидимая, стояла Бронь-гора и туда все били и били Перуновы стрелы. Переслава стиснула озябшие руки. Сколько раз за эти три года она тайком ходила к чародейке Голичке, сколько раз пытала ее о будущем, сколько раз платила ей за наговор и порчу для девки-подменыша. Неужели сейчас вышло? Не хворь, не лихоманка, а лес убьет ненавистную девку. Лес. «Из леса вышла ‒ в лес и отправляйся», ‒ пробормотала она, заходя в дом, где сразу обдало теплом и запахом свежего хлеба.

В углу хныкала Зоря, но Переслава впервые не кинулась утешать дочь. Переживет. Не самые горькие слезы в ее жизни. Главное, что не будет больше Переслава в своем доме натыкаться на эти зеленые бесовские глаза. В эту ночь она спала хорошо и проснулась счастливая.

________________________

*Волосник ‒ головной убор замужних женщин, надевался под платок или кику

**Небокрай ‒ горизонт