Сестра моя

Глава 21. Расплата

Противник Яру достался опытный, и скрам в его руке оказался не просто так. Яр узнавал выучку, которая достигается воями за много лет, начиная с малолетства. Исход битвы казался предопределен, но об этом он сейчас не думал, просто отмечал знакомые приемы и старался продержаться как можно дольше. Он видел, что Рады на поляне нет, значит, сообразила убежать, и пока он на ногах стоит, эти за ней не кинутся.

Хват, который сперва бился, словно играя, начал уставать и злиться на парня, который никак не хотел подставиться под удар. Тело, давно не евшее досыта, уставало с каждым выпадом. Меч парня, совсем простой на вид, все же был длиннее на вершок, а сам парень выше и ловчее. Даже когда Хвату удалось провести обманный прием и сделать колющий выпад прямо в живот, парень как-то изогнулся, вывернулся ужом, и лезвие всего-навсего распороло ему рубаху, слегка взрезав кожу. Тем не менее, бок парня окрасился кровью, и ватажники заулюлукали, поддерживая своего главаря. Хват бросил на них недовольный взгляд. Купырь, пожалуй, самый толковый из всех, тоже посмотрел на Хвала и потянул из-за пояса топор. Хват одними глазами разрешил.

Вообще-то Яр ожидал чего-то подобного. В честность поединка он не поверил сразу, вопрос был только когда они нападут: сразу или погодят, скопом или по одному, поэтому удар топора не застал врасплох, он присел, лезвие пронеслось совсем низко над головой. Он не удержался и упал на спину, но успел выставить над собой меч, отражая удар. Топор сверкнул еще раз, но не опустился, а завис в воздухе, Яр воспользовался, перекатился, ушел еще от одного удара, вскочил. Лишь тогда поняла причину оторопи второго противника. На него с боку наседала Рада с дубиной в руках. Мужик с топором, отступил, но не потому, что испугался грозного вояки, а от удивления. Потом опомнился и ударил, ударил сильно ‒ ни одна девка не удержала бы дубину в руках, но Рада удар приняла и даже отбила.

Мужик хмыкнул, теперь ему стало интересно. Он замахнулся вдругорядь, Рада не стала дожидаться удара, отскочила на безопасное расстояние. Яр понял, что она просто отвлекает от него второго противника. С досады на глупую девку, что не стала бежать, спасаться, он бросился вперед, надеясь, что Хват, который порядком устал, судя по мокрому лбу, и темным кругам под подмышками, рано или поздно ошибется и пропустит удар.

Сзади послышался стон и хрипение. Яр скосил глаза, увидел, как на поляну ползет человек, цепляясь скрюченными пальцами за траву, оставлял за собой красный след. Этого мимолетного взгляда оказалось достаточно, чтобы Хват зацепил его меч своим клинком, закрутил, выбил из руки, победно зарычал.

‒ А вот теперь я тебя на куски-то и накрошу.

Яр не стал тратить силы на ответ, присел, вытянул ногу, пытаясь зацепить противника за лодыжку ‒ удалось ‒ Хват шлепнулся на землю.

‒ Давайте, ребя, хватайте его! ‒ прохрипел он, пытаясь встать.

Мужики кинулись на Яра, завизжала Рада, когда один из них схватил ее за руку, потом заорал мужик ‒ Рада резанула его по запястью ножом.

На Яра уже навалилось трое: два за руки держали, третий ударил в живот кулаком. Рада сцепилась с пятым, он вырвал у нее нож, а когда она метнулась в сторону, схватил за косу, стал на руку накручивать. Рада заскрипела зубами, лягнулась, схватилась за косу у затылка, чтоб уменьшить боль.

Хват подошел, сплевывая через дырку в зубах, размахнулся, целясь Яру в голову, но ударить не успел. На поляну с гиканьем вылетели Яровы парни, вместо оружия у них были длинные гладкие слеги, которыми они, ловко орудуя, разметали мужиков. Рада никогда не видела, чтоб палкой так ловко махали. Один вообще так вертел, что лишь круг в воздухе мелькал. Мужик, который держал Раду, выпустил ее косу из рук и тоже ринулся в бой. Нельзя было понять на чьей стороне сила. Мужики были с топорами и дубьем, но парни длинными слегами просто не давали им подойти на расстояние удара. Раздался свист.

‒ Эй, все! Кончай, ребя! Валим.

Мужики остановились, подобрали с земли кто что уронил, кто шапку, кто топор. Хват дал знак, они ухватили истекающего кровью товарища за руки и поволокли за собой.

Рада подбежала к Яру, который кривился от боли, но улыбался разбитым ртом.

‒ Ты чего вернулась? ‒ Он потряс ее за плечи. ‒ Совсем жизнь не мила?

‒ Яр! Ты как? Это кто был-то? ‒ наперебой спрашивали парни. ‒ Чего раньше не позвал?

‒ Не догадался, да и не звал.

‒ А кто ж совой ухал? Три раза ‒ значит, все ко мне?

‒ То я ухала, ‒ призналась Рада и огладила косу, перекинутую через плечо. Кожа на затылке болела, много вечером придется волосьев вычесать, выдранных лиходеем. ‒ Ты ж в крови! Перевязать надо. ‒ Она смотрела на темное пятно на боку Яра.

Он отмахнулся, но она все равно заставила его задрать рубаху, осмотрела рану, убедилась, что она не глубока и уже не кровит.

‒ Промыть бы, да трав целебных приложить.

‒ Потом, ‒ отмахнулся Яр. ‒ Само заживет.

Он прошелся по поляне, осматривая землю.

‒ Вот же лешачьи дети! ‒ с досадой воскликнул он. ‒ Меч-то унесли мой.

‒ Ой, ‒ охнула Рада. ‒ Жалко. Может, другой у Липеня найдется?

‒ Да уже некогда и платить нечем. Те два заберу, что раньше заказал, и пойдем мы. Немного ждать осталось.

‒ Неужто все дни так и будете в лесу вместе с этими жить? А ну как нападут на вас ночью?

‒ Побережемся. Нас не так просто взять.

Рада кивнула на слегу в руках Вельши.

‒ Где так палками научились биться?

Яр посмотрел на нее, усмехнулся.

‒ Когда другого оружия нет и палка сгодится, а мы давно по миру скитаемся, так что руку набили. Идем, провожу, чтоб эти снова на пути не попались.

Рада хотела сделать шаг, но отшатнулась, увидев на траве кровавый след. Побледнела, прижала руки ко рту.

‒ Ой, ‒ протянула она, ‒ я ж человека убила... Ой...

Осознание забранной чужой жизни пронзило ее молнией-перуницей. Когда ножом била не думала, лишь хотела попасть в великую кровавую жилу, что от сердца кровь по всему телу разносит. Знала ли, что тот удар смертельным будет? Знала. Конечно, знала. Она не заметила, как Яр поднял ее на руки и понес, она лишь обняла его за плечи, уткнулась носом в шею и замерла.

‒ Не горюй, ‒ сказал Яр в утешение. ‒ Он бы по тебе так не убивался.

‒ Это тебе, может, привычно, а я пока не могу, ‒ буркнула она.

‒ А еще в поход с нами собиралась, ‒ хмыкнул Яр. ‒ Там таких татей за каждым кустом по десятку может встретиться.

‒ Да как же вы справитесь? Вас же мало.

‒ Как-нибудь.

Он донес ее до камня на границе леса, поставил на ноги. Провел рукой по щеке, убрал пряди со лба. Где-то позади, не так далеко, но и не близко, переговаривались его сотоварищи, которые так и шли за ними все время, охраняя своего старшего.

‒ Кто же ты такой? ‒ Рада всмотрелась в его лицо, вбирая каждую черточку, каждую выбившуюся прядь из-под плетеного трехцветного наголовника. ‒ Так и не скажешь? Ты ведь невестой меня назвал или передумал уже? Недостойна, что ль? ‒ Яр посмотрел с изумлением. Она повела плечом: ‒ Видела, как ты бьешься. Так простые кмети не могут. Венрад, отец мой, у нурманов жил, мечевой бой знает, и то не так ловок.

‒ Любушка моя, ‒ Яр взял ее за руку, ‒ все скажу, не будет меж нами тайн, если жив останусь.

‒ Может, не надо тебе никуда идти? Князю в дружину хорошие бойцы всегда нужны. Хочешь, Боягорда попрошу, он слово за тебя молвит? Не хочешь к князю, можно к купцам в охрану пойти. Обозов все больше отправляют во все концы, люди оружные всем нужны.

Она еще что-то говорила, убеждала, но уже знала ‒ не согласится. Не его это судьба. Рада умолкла, посмотрела еще раз на него и пошла по тропе к луговине. Целовать его на прощание не стала, он тоже не попытался. И так много боли за сегодня случилось.

***

Через день Кологрив загудел плохими известиями. Приплыл на лодке мужик из Затоничей, побежал к двору посадского, к вечеру весь город полнился слухами. Выше по течению напали лихие люди на купецкую лодью, что к берегу пристала на ночлег. Купец и люди его спали, охрану не выставили, привыкли, что тихо было на реке последнее время, да и Кологрив вот он ‒ в одном дне пути. Перебили всех, товары унесли, лодье днище пробили, видать, хотели, чтоб затонула и спрятала на дне речном следы лиходейства. Да не вышло, все ж одного убитого к берегу течение принесло, как раз возле Затоничей. Пошли деревенские мужики искать, нашли место, где случилось злодейство. Рада узнала об этом лишь к вечеру, когда Венрад пришел домой. Сердце у нее нехорошо заныло, слезы на глаза навернулись не от страха, а от предчувствие непоправимого.

‒ Не бойся, дочка, ‒ Венрад погладил ее по голове, ‒ князь уже на поиски отправился с малой дружиной. Найдут, никуда эти тати не денутся.

Три дня спустя княжья дружина вернулась, с удачей. Нашли гридни лиходеев и украденный товар. Людей побитых этим не вернешь, но семьи хоть какой прибыток получат.

Рада выскочила на улицу, по ней уже спешил народ к вечевой площади.

‒ Поймали! ‒ переговаривались мужики и бабы на ходу. ‒ Ой, морды у всех звериные... Ничего, будет им за все ответ.

Вечевой колокол гудел, от этих звуков Рада чуть с ног не валилась, но продолжала бежать вместе со всеми.

Вечевая площадь весь Кологрив вместить не могла, кто первый успел, тот и встал. Рада припустила быстрее. Втиснулась в толпу, юрким ужиком пролезла, не в первый ряд, но туда, где хоть что-то могла видеть в просвет между спинами.

На земле рядком лежали тела троих убитых налетчиков. Еще один стоял, весь обкрученный веревками, по хвосту и лохматой бороде Рада узнала Хвата. Головы он не опускал, смотрел на всех смело, даже дерзко. Княжий воевода Сечень, крепкий мужчина, с широким лицом, на котором сидел ноздреватый нос, показывал кологривскому посаднику Перенегу оружие, взятое у лиходеев: топоры и два меча.

‒ Вот, нурманский клинок, ‒ пояснил он, вертя в руках скрамасакс. И вот еще. ‒ Теперь он держал в руках меч.

‒ Ограбили кого, не иначе, ‒ предположил Перенег, взялся за рукоять меча, всмотрелся. ‒ А ведь я знаю чье клеймо на нем. Это ж наш Кологривский делал. Липень!

Рада не слышала, о чем переговаривались воевода с посадником. Ей было важно убедиться, что среди убитых нет знакомых ей лиц, что не Яр лежит на земле среди прочих. Но вроде нет. Убитых она издали все ж узнала, те самые, что с Хватом по лесу шастали. Да и с чего Яру тут быть? Он же со своими сотоварищами купцов не грабил. Сзади сильно напирали: пришедшие позже тоже хотели все увидеть собственными глазами, чтобы потом дома рассказать домашним все подробно. Рада выкрутилась из толпы, пробежала вдоль торговых лавок, тоже забитых людом, и пошла к дому.

В избе ее встретил хмурый Венрад. По его лицу Рада поняла, что услышит что-то плохое. И точно.

‒ Переслава жалуется на тебя, ‒ вздохнул он. ‒ Говорит, ты дочь ее убить пыталась.

Рада так и села на лавку.

‒ Да пошто? Пошто хулу наводит? Не было такого. Вот у Зорьки самой и спроси. Она скажет.

‒ Да я понимаю, ‒ Венрад вздохнул. ‒ Боягорд Миловзору расспросил, она тоже говорит, что не было. А все же беречься тебе надо, дочь. Злые языки, что жала змеиные, погубят тебя, оглянуться не успеешь.

‒ Ой, ли! ‒ усмехнулась Рада. ‒ То я раньше о себе всякого не слышала? Или ты боишься, что замуж меня никто не возьмет? Так ведь и так желающих нет.

‒ Было бы невеста ‒ жених найдется, ‒ пробурчал Венрад. ‒ Что ж, ты вековухой остаться хочешь? Ты ж, смотри, какая красавица, жаль будет, если зазря пропадет.

Рада повела плечами, вздохнула и вдруг решилась.

‒ Батюшка, а ведь я на мать похожа? Правда?

Венрад как-то сразу застыл, будто в ледяную воду ступил и замерз тут же. Потом все же кивнул.

‒ А какая она была? ‒ Рада смотрела так умоляюще, что у Венрада сжалось сердце.

‒ Красивая, ‒ сказал он, ‒ и добрая, ‒ голос его сорвался, он закашлялся.

Рада сбегала за водой, подала. Но Венрад напрасно надеялся, что на том расспросы кончились. Дочь не отставала, и тогда он решился. Сходил к себе, принес небольшой берестяной короб. Рада узнала его ‒ тот самый, что она из горящей избы в Лосинках вынесла. Что в нем, она доселе не знала: Венрад не говорил, а лезть без спроса никогда бы не решилась.

Отец поставил короб на стол, открыл. Рада сунула нос и немного разочаровалась. Ничего интересного ‒ какая-то тряпица. Венрад вытащил, развернул. Женская рубаха. Лен со временем от долгого лежания потемнел, но когда-то белоснежным был. По вороту, оплечьям и подолу шла тонкая вышивка шелковой нитью красного цвета. Рада ахнула ‒ красота какая! Она погладила руками ткань и узор на ней.

‒ Материна? ‒ догадалась внезапно.

Венрад кивнул, пошарил рукой в коробе, вытащил шелковый мешочек, развязал, осторожно вытряхнул на ладонь что-то блескучее.

Рада снова ахнула, узнав височные кольца. Золотые, с подвесками из самоцветных каменьев. Четыре штуки их насчитала. По две, стало быть, с каждой стороны.

‒ Можно? ‒ она протянула руку и, получив их, залюбовалась. ‒ Раньше почему не показывал?

Венрад смотрел, как сияют глаза девочки, которую он растил и любил, как родную, и хотел, но не мог сказать правду. Боялся, что чужим для нее сразу станет, хотя понимал, что зряшние это страхи, ну а вдруг? Слово не воробей ‒ потом не поймаешь. Нет, надо еще немного подождать. Все в руках судениц, как суждено, так и сбудется.

Рада рассматривала вышивку, потом вдруг убежала и вернулась с пояском, который вот недавно закончила. Показала отцу.

‒ Смотри, узор такой же! Я ведь его сама придумала. Считала, что придумала, а ведь это материн. Значит, она мне подсказала!

Рада закружилась по горнице, засмеялась, рубашку к лицу прижимая. Венраду тоже стало радостно, от сердца отлегло, давно он хотел дочери наследство ее отдать, да все сомневался. Рубаху, в которую был завернут младенец, он тогда выстирал, просушил как следует и в короб запрятал, но помимо этого в меховом кульке он нашел и вот этот мешочек с кольцами. Кольца дорогие, тонкой работы. Может, из купецкой семьи или огнищан мать была, да кто теперь знает. Сейчас он смотрел, как Рада приложила к вискам кольца и пытается рассмотреть себя в отражении серебряного сосуда, который стоял на полке.

‒ Красиво? ‒ спрашивала она.

Это ли Рада, которая к украшениям всю жизнь равнодушна была? Кольца, если и носила, то самые простые бронзовые, и вообще, предпочитала без них обходиться, хотя Венрад исправно подарки и все нужное девице привозил.

‒ Красиво. Вот замуж пойдешь, наденешь. Пока не стоит.

Рада скривила губы, подумала и кивнула.

‒ Да. Не стоит, а то еще позавидует кто.

‒ Ну вот, ‒ согласился Венрад с этим ее выводом, хотя сам имел в виду другое, ‒ то и верно.

‒ А что до тетки Переславы, ‒ вспомнила вдруг Рада, ‒ так она давно меня не любит, с самого начала. За что только, не пойму. Вот и наговаривает зря. Мы друг против дружки вражды не имеем. Могу перед богами поклясться, что никакого вреда ей не творила.

Венрад хотел еще что спросить, что-то очень важное, но тут в дверь стукнулись. Пришла Зо́ря, и Рада увела ее к себе в светелку. Охотничье чутье так и не оставившее его за все время жизни в Кологориве, подсказывало, что не все ладно в доме побратима: и с Переславой, и дочерью ее, и главное, с самим Боягордом. Мрачнел он с каждым днем, лицом темнел, от еды отказывался, словно не лезла в него пища праведная, глаза порой лихорадочно блестели. Болен чем-то, да не признается.