Сестра моя

Глава 22. Обретение и потери

Княжий двор стоял недалече. Перенег возглавлял процессию. Двое мечников вели Яра с Хватом, сзади шагал Сечень, держа руку на перевязи меча. Топа с боков напирала, и он всерьез опасался, что пленных попытаются отбить.

На шум из ворот высунулись гридни, узнав Перенега, дозволили ему войти. Через какое-то время ворота отворились, но во двор пустили не всех: праздных зевак за воротами оставили.

Шум утих, люди оглядывались, перешептывались, тыкали рукой в расписные балясины на крыльце и крытые переходы между избами на высоких столбах.

Князь Любомир вышел из хором, встал, широко расставив ноги, оглядел пришедших. Десятый год он в Кологриве сидел, бояре и купцы им пока довольны были. В красном кафтане с золотным шитьем, куньей шапке, гляделся князь молодцом, хоть уж разменял четвертый десяток. Следом за ним на крыльце показалась женщина, в шелковом летнике, на плечи охабень накинут, соболями отороченный, лицо под шелковым убрусом чуть встревоженное. Рядом с ней парень лет девятнадцати, по лицу видно, что сродственник, сын, скорей всего. Одет просто, сапоги нурманские, на три клапана застежка, смотрел на всех с любопытством, весело.

Пришедшие князю и княгине поклонились со всем почтением. Перенег дело изложил, что вот поймали лиходеев, сотворивших бесчинство с купцами. Надо бы судить, да наказать по справедливости, да вот девка одна обычай соблюсти требует. Князь слушал и дивился. Потом посмотрел на связанных лиходеев.

‒ Этого, что ли, в мужья хочет? ‒ спросил он, указывая на Хвата. Видно было, что шутит, конечно. ‒ Красавец! А где девка-то? Хоть посмотреть...

Хват ощерил желтые зубы, сплюнул. Рада вышла вперед, еще раз поклонилась, посмотрела на князя. Не было в нем злобы, но и любви особой тоже не было. Тут как на качелях, куда качнешь, туда и пойдет.

‒ Что ж ты, красавица такая, лиходея себе выбрала? Аль других парней мало?

‒ Не лиходей он, княже. Оболгали его. Не творил он зла, чем хочешь поклянусь. А если убить его решите, то и мне не жить. На нож брошусь, так и знайте, что две невинные души разом погубите.

‒ Ишь ты! Да ты грозишь, что ли? ‒ бровь у князя приподнялась.

‒ Милости прошу, ‒ Рада старалась слезы до поры сдерживать, хотя они уже и брызнуть готовы, отчего ей говорить трудно стало, ‒ выслушать правду и поверить.

‒ Так какая же правда, если вот он во всем сознался, ‒ Перенег кивнул на Хвата, ‒ и на него показал?

Рада сжала кулаки, шагнула к Хвату, прежде чем ее успели остановить, она схватила его за грудки, зашептала:

‒ Ты столько зла сотворил, ждет тебя Навь темная, вечный холод и мрак. Не губи ты его, скажи правду, я за тебя Макошь просить буду, в Навь схожу, упрошу за тебя. Я умею... Слышишь?

Хват дернулся назад, из ее рук вырвался, чуть не упал, голову набычил, потом глаза поднял, вздохнул.

‒ Ладно, ‒ сказал, ‒ не было его с нами. Не мой это парень. Я его три дня назад впервые увидел. Меч мне его понравился, затем ссору и затеял. Вот так его меч у меня и оказался. Не виноватый он.

Рада выдохнула, к Яру бросилась, хотела обнять, да стражи не пустили, смотрели на князя, ждали приказа.

Князь развел руками, посмотрел весело.

‒ Ох, и девка! Повезло тебе парень! Развяжите его.

Мечники принялись исполнять, Яр выпрямил руки, опухшие от веревок, Рада к нему прижалась, он неловко обнял.

Перенег весьма довольный исходом дела, махнул мечникам, те повели Хвата прочь, он все не сводил с Рады взгляд, аж шею вывернул, крикнул на прощание:

‒ Так смотри, девка, не забудь про меня!

Родичи убитых купцов повалили следом. Во дворе остались Перенег, Сечень и Яр с Радой.

Рада волосы с лица Яра убрала, назад зачесала, все в лицо глядела, не верила, что обошлось.

‒ Как зовут тебя, молодец? ‒ спросила вдруг княгиня.

Яр смотрел на нее и молчал. Рада отлепилась от его груди, за рукав дернула.

‒ Яром его зовут, ‒ ответила за него.

‒ Это имя для людей, ‒ кивнула княгиня, ‒ а как мать с отцом назвали?

Яр молчал.

‒ Да скажи ты, не таись, ‒ попросила Рада с отчаянием. Все ей казалось, что не может все вот так просто закончиться, что еще какая-то беда их ждет, так что надо с князем с почтением говорить, не озлить ничем.

‒ Яромир, ‒ негромко сказал Яр. ‒ Такое имя мне дали.

Княгиня схватила князя за плечо.

‒ Что с тобой, сестра? ‒ удивился он. ‒ От жары сомлела? Солнце печет сегодня.

‒ Нет, ‒ княгиня посмотрела на него и чуть улыбнулась, потом повернулась к парню, что за ее плечом стоял. ‒ Сын, ну-ка иди туда, да рядом встань.

Княжич даже не удивился, исполнил. Стояли они рядом, Яр ростом повыше, второй в плечах пошире, в остальном же лицами схожие. Волосы светло-русые, глаза серые, как вода в озере, носы прямые, брови... будто от одной матери родились.

‒ Мать твою Велеславой звали, а отца Рудимером? ‒ спросила княгиня.

Яр вздрогнул и попятился.

‒ Да ты не бойся, неужто не помнишь меня? Приезжала в гости, Велеслава сестра мне родная.

Яр уставился на нее, глаза загорелись.

‒ Тетя Береся, ‒ прошептал он.

‒ Да! ‒ радостно засмеялась княгиня. ‒ Точно, ты меня так звал. Брат, да неужто не видишь, что это сестрич наш, сын Велеси?

Князь смотрел на всех и пытался жевать ус.

‒ Так ведь сестра наша, княгиня Велеслава, вместе с сыном умерла от моровой язвы, вместе их и схоронили. Разве нет? Из Гнездилова вестник приезжал. Три года как уже.

‒ Да что мне вестник, я же вижу, Яромир это!

‒ А я знаю, как проверить, ‒ подал голос сын княгини. Его это тоже все удивляло и одновременно радовало. ‒ Ты меня помнить должен, я ж с матерью в Гнездилов приезжал. Это нам по двенадцать было. Ратимир я.

Яр смотрел на него, потом кивнул ‒ да, было такое.

‒ Тогда помнить должен, что у меня здесь, ‒ Ратимир положил руку на грудь.

‒ Оберег, ‒ тут же ответил Яр, ‒ мешочек шелковый.

‒ Ага. А что в нем?

‒ Варежка девичья. Такая, с птичкой.

Ратимир засмеялся и Яра обнял. Тот от неожиданности покачнулся.

‒ Вот же! ‒ кричал Ратимир и хлопал Яра по плечу. ‒ Никому ж не говорил, а ему показал. Он помнит.

Княгиня сбежала с крыльца и тоже обнимать принялась. Яр вертелся меж ними, не понимая толком, как все это случилось.

‒ Как же ты здесь оказался? ‒ спросил князь, который обнимать Яра не спешил, его другие вопросы интересовали.

‒ Мать моя, оводовев, мои интересы блюла. Брат отца, Хвалислав, к ней посватался, хотел князем сделаться. Мать отказала, но с той поры стала опасаться за мою жизнь и отправила меня в Чудские леса, к бойникам изборским, наказала домой не являться, пока не позовет. Я там жил среди таких же отроков, не открываясь кто таков. Потом на наше займище напали гридни Хвалислава, я узнал их. Ночью пришли, били всех без разбора. Я и пятеро других смогли отбиться, от погони уйти. Так и шли все время, по лесам, пока сюда не дошли. В Гнездилов не стал возвращаться, знал, что мать умерла. Думаю, Хвалислава вина.

‒ Я тоже так думала, ‒ сказала Береслава, ‒ теперь уверена, что отравили сестру. Слава богам, что ты жив.

‒ Не богам слава, а невесте моей, ‒ Яр повернулся к Раде, взял за руки. ‒ Вот моя суженая.

‒ Ну... ‒ княгиня посмотрела на Раду, растянула губы в улыбке. ‒ Смелая ты, красавица. Какого ж роду?

‒ Никакого, ‒ Рада голову подняла повыше. ‒ Отец мой охотник. Пришлый в Кологриве. Нет у меня знатных щуров, богатством особым тоже похвастать не могу. Прости, Яр, что невольно тебе навязалась. От меня тебе ни славы, ни почета. Ты меня намедни невестой назвал, так я тебе слово обратно возвращу. Не поминай лихом. ‒ Она повернулась и побежала вон со двора.

Яр дернулся за ней, да княгиня на плечах повисла.

‒ Потом догонишь, никуда она не денется, краса твоя. Вижу, что горда да вспыльчива. Отойдет, тогда и поговорите. А сейчас пойдем в терем, надо же тебя умыть, да приодеть, как ты того заслуживаешь.

‒ Да я ж не знаю, где ее искать-то! ‒ Яр все рвался бежать следом за Радой. ‒ Знаю только, что у некоего Боягорда на дворе живет.

‒ У купца Боягорда? ‒ Ратимир хлопнул его по плечу. ‒ Вот как! Не горюй. Знаю я где это. Вместе свататься пойдем, ‒ и он подмигнул вновь обретенному братичу.

Княгиня бросила на него недовольный взгляд, но смолчала.

Во двор вбежал мечник, поклонился, что-то быстро сказал Сеченю. Тот в досаде ткнул его кулаком в плечо, потом кивнул на князя и посадского, говори, мол.

‒ Прости, княже! Не уследили, сбежал тать. Вели мы его в поруб, а он стал задирать купцовых родичей. Те взъярились, бросились к нему с кулаками, ну, веревки, видать, и сорвали. Этот тать лесной как пошел руками махать, дал в зубы одному, второму, побежал к реке, мы за ним. Он в реку как кинется и все… Выглядывали, не всплывет ли где, но нет.

‒ К Ящеру ушел, ‒ скривился Сечень, желая как-то сгладить промах своих людей.

‒ Каждый волен сам себе смерть выбирать, ‒ задумчиво сказал князь, ‒ как и жизнь. ‒ Обнял обретенного племянника за плечи, повел в дом.

***

Ноги несли ее домой, а в голове не было ничего, кроме одной мысли ‒ больше она не увидит его никогда. Не пара она ему. Он-то, конечно, слово сдержит. Из гордости или еще как, но найдутся те, кто станет ему в уши петь, вон как Переслава Зорьке про то, что жена у него безродная ‒ рано или поздно яд в сердце проникнет. Не будет им счастья.

Так горько ей было, так тяжело, что и ноги отказывали, но она все бежала, словно хотела догнать ускользнувшее счастье. Сама не помнила на какие улицы сворачивала, как домой прибежала. Очнулась только уже в горнице, да не у себя, а у Боягорда. Сами ноги и привели, по привычке. На звук ее шагов вышел из соседней двери сам хозяин, застыл истуканом. Побелел, как Мореной поцелованный.

‒ Оляна, ‒ простонал он, руку к Раде протянул, а потом рухнул, как подкошенный.

‒ Дядька Бояг? Что с тобой? Эй! Умила! Зорька!

Прибежала Умила, стала хлопотать над хозяином. Рада хотела бы и помочь, но собственное горе так уж велико было, что сил ее хватило лишь до своей избы добраться.

Отца не было, он лодьи готовил, очередной обоз собирал. Рада достала лубяной короб, вместительный, с лямками ‒ на спине носить. Давно она его заготовила и потихоньку припасами заполняла. Сейчас же доложила в него свежий хлеб, мешочек соли. Вытащила из скрытки зимний кожух и тулуп, меховые поршни и суконки, еще какую-то одежу. Новое платье сняла, убрала. Вот и пригодилось. Хоть не стыдно было перед князем и княгиней стоять. Очелье сняла. Подумала. Два височных кольца в коробе спрятала, два в платочек завернула, вытащила из укладки еще один сверточек. Выбежала на двор, высмотрела дворового мальчишку, подозвала.

‒ Отдай вот это Зорьке, понял? Вот этот ей. А этот, скажи, пусть отдаст парню, что меня искать придет. Если придет. Все ли понял?

Мальчишка кивнул. Рада еще раз повторила, и его повторить заставила. Он забрал два свертка и пошел себе, пиная ногой какую-то деревяшку. Надо было спешить. Рада взвалила короб на спину, приладила на плечо сверток с луком, и осторожно вышла из малых воротец на улицу. Лямки давили на плечи, ноша оказалась тяжела, пока дошла до реки, взмокла.

Лодку она приглядела тоже давно. Небольшая, но устойчивая. Повесив на столбик связку шкурок, хозяину в оплату, Рада поставила короб в лодку, запрыгнула в нее, почти не замочив ног и подола, толкнулась веслом и отчалила. Течение несло ее в сторону Ладогарда, потому пришлось взяться за весла, и вскоре она уже сворачивала в русло Мистны. На дне лежала мачта. Рада сама мачту ни разу не ставила, но видела, как это делали другие. Несколько попыток и вот уже на ветру полощется парус. Знай, хватай ветер, лови его. Лодка заскользила быстрее, Рада сидела на корме, привыкая управлять парусом, изредка дуя на ладони, натруженные веслами. Ничего, боль ‒ это хорошо. Пока болит тело, душе не так погано.

***

Пар курился над котелком, рождая узоры, в которых угадывались лица, морды, сказочные цветы и птицы. Леденица вдыхала пар, дух ее витал над избушкой, чувствовал шаги неизбежного. Она поднялась, поправила на плечах свиту, зажгла лучину, отворила дверь, встала на пороге. В руке у нее была железная ступка и пест. Она негромко стукнула, раз, другой, третий. Потом ударила посильнее.

‒ Эй! ‒ крикнула она. ‒ Идешь ли?

Прислушалась, кивнула сама себе. Так и стояла, постукивая пестом по ступе. Пока кусты возле землянки не зашевелились.

‒ Ох, и долго ты, девка. Что тянула так?

‒ И тебе здравствуй, тетя Леденица, ‒ Рада скинула с плеч ношу и согнулась, давая телу отдых. ‒ Дел было много. Вот только сейчас смогла.

‒ Главное, чтоб поздно не было, ‒ незлобно проворчала ведунья. ‒ Не с пустыми руками, смотрю.

‒ Не гостевать пришла, жить, вот и взяла, чтоб не быть тебе в тягость.

‒ Х-м-м, ‒ Леденица кивнула, посторонилась. ‒ Заходи. Ночь на дворе, не след в такое время тут стоять. Бронь-гора любит покой.

‒ Бронь-гора мне ответить должна. ‒ Рада посмотрела на Леденицу. ‒ Есть у меня вопросы, нет ответов. А без этого не будет мне счастья.

Она спустилась в землянку, втащила за собой короб. Леденица не спешила за ней. Постояла, нашла глазами Волчью звезду, поклонилась ей. «Привела, спасибо».

Звезда не ответила, у нее были свои думки на вечность, зато где-то в лесу, не далеко и не близко взвыл одинокий голос волка, а может, волчицы.

Дверь в землянку закрылась, пропал отблеск очага, Бронь-гора погрузилась во тьму.