Системный Друид

Глава 18 Товарищ

«Слёзы Феникса» преобразили звероловов за считаные минуты.

Я шёл параллельным курсом, в полусотне метров от тропы, и не только видел, но и слышал перемену. Шаги стали твёрже, увереннее, исчез тот шаркающий звук измотанных людей, волочащих ноги по лесной подстилке. Голоса окрепли, приобрели деловитую жёсткость. Даже лязг снаряжения зазвучал иначе, ритмичнее, собраннее, будто каждый ремешок подтянули и каждую пряжку закрепили заново.

Седой следопыт вёл отряд с уверенностью, которой я от него не ожидал. Он двигался низко, чуть пригнувшись, голова поворачивалась плавно, без рывков, глаза обшаривали подлесок методично, сектор за сектором. Время от времени он присаживался на корточки, проводил пальцами по земле, нюхал кору деревьев, трогал мох. Каждая остановка длилась секунд двадцать, после чего он поднимался и менял направление с точностью, от которой мне становилось не по себе.

Он читал лес. Может, хуже Борга, но в случае, когда цель близко, лучше, чем я рассчитывал. Гораздо лучше.

У расщелины между двумя валунами седой задержался дольше обычного. Присел, склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Потом провёл ладонью по камню, снял с поверхности что-то невидимое, растёр между пальцами.

— Тут проходил, — сказал он рыжебородому, который остановился рядом. — Крупный, тяжёлый. Частицы кожи на камне, шерсть на кустах.

Лидер отряда кивнул, сцепив руки за спиной. «Слёзы Феникса» вернули ему осанку и командный голос, хотя под этим лоском всё ещё прятался человек, который два часа назад сидел в грязи, обхватив голову руками.

— Сколько до него?

— Час, может полтора. Следы свежие, зверь здесь кормился утром.

Я сжал зубы. Седой оказался профессионалом, настоящим следопытом, а вовсе не рядовым головорезом, которого наняли для грубой работы. Он замечал вещи, которые я пропустил бы, если бы не Усиленные Чувства: мельчайшие царапины на камнях, почти невидимые потёртости коры на высоте тигриного плеча, едва различимые вмятины на влажной почве. Вот что значит опыт.

Без Борга отряд должен был заблудиться, потерять след, потратить дни на бесплодные поиски. Вместо этого седой вёл их по тигриным меткам так уверенно, будто зверь оставлял для него личные указатели.

Всё, что я делал последние три дня, все ловушки, подмены и диверсии, всё это замедлило их. Измотало, проредило, заставило потерять людей и припасы. Но остановить их окончательно мне так и удалось.

Небо затягивалось тучами. Они наползали с запада грузной лавиной, свинцово-серые, набухшие влагой, низкие и давящие. Воздух густел, наполняясь той особой электрической тяжестью, которая предшествует грозе. Ветер, дувший с утра порывами, стих, и лес погрузился в неестественное безмолвие.

Я знал эту тишину. Научился распознавать её за недели жизни в Пределе, когда природа замирала перед чем-то большим. Мелкие звери исчезли из подлеска, забились в норы и дупла. Птицы перестали петь ещё час назад. Даже насекомые, обычно наполнявшие воздух монотонным гудением, попрятались.

Предел реагировал на приближающееся столкновение, стягивал к этому месту невидимые нити напряжения, будто сам лес понимал, что грядёт. Магия, одним словом — то, что невозможно объяснить логически, но можно почувствовать.

Отряд вышел к скальному распадку, когда первые капли дождя ударили по листве.

Распадок рассекал холмистую гряду узким каньоном с отвесными стенами из серого сланца, испещрённого трещинами и лишайниками. На дне, между осыпями щебня и замшелыми валунами, бил ручей, мутный от глинистого грунта. Стены каньона поднимались на добрых пятнадцать метров, гладкие и мокрые от начавшегося дождя.

Седой замер у входа, присев на одно колено. Его пальцы скользнули по камню, где четыре глубокие борозды процарапали поверхность до белой породы.

— Здесь, — произнёс он, и в его голосе впервые за всё время послышалось что-то похожее на благоговение.

Рядом с бороздами темнели пятна на камне, остатки недавней трапезы. Обглоданные кости мелкого зверя, клочья шерсти, бурые разводы засохшей крови. Чуть дальше, под нависающим козырьком скалы, виднелось углубление, выстланное сухой травой и мхом, лёжка, хранившая тепло крупного тела.

Лидер отряда оглядел каньон цепким взглядом полководца, оценивающего поле будущей битвы. Узкий вход, крутые стены, ручей на дне. Идеальная ловушка, если правильно расставить людей.

— Разворачивайте сети у входа, — приказал он, и его голос обрёл ту командную твёрдость, которой ему раньше сильно не хватало, чтобы держать отряд в узде. Сейчас-то понятно, что все его слушались. — Глер, начинай готовить купол. Арбалетчики, мажьте болты. Да смотрите, шкуру сильно не испортите!

Звероловы рассыпались по каньону с отработанной слаженностью, выдававшей профессионалов. Рыжебородый распределял роли, тыча пальцем и отдавая короткие команды.

Двое полезли по стенам, цепляясь за трещины и выступы, таща за собой арбалеты и связки болтов. Ещё двое растянули между скалами у входа тяжёлую сеть из стальных нитей, переплетённых рунными шнурами, и вбили крепления в камень. Последняя пара натягивала стальные тросы поперёк каньона на разной высоте. Сам лидер отряда в работу не лез, он стоял в центре, контролируя каждый узел, как дирижёр перед концертом. Шесть пар рук работали на него, превращая ущелье в смертельную машину.

Маг, единственный оставшийся на ногах, выбрал позицию в центре, за прикрытием большого валуна. Он вбивал в землю заострённые колья из тёмного металла, располагая их треугольником с равными сторонами. На каждом колышке тускло поблёскивали руны, вырезанные с ювелирной точностью.

Арбалетчики и бойцы извлекли из подсумков склянки с густой жидкостью цвета болотной тины. Составы Сорта, те самые защитные мази от электричества, которые алхимик готовил по срочному заказу. Весь отряд, все семеро, втёрли мазь в открытые участки кожи, промазали швы доспехов и рукояти оружия. Никто не хотел получить шальной разряд. Наконечники арбалетных болтов окунули в отдельный раствор, маслянистый и чёрный, парализующий состав, рассчитанный на крупного мана-зверя.

Я лежал на краю каньона, вжавшись в щель между двумя выступами сланца. Дождь усиливался, капли барабанили по камню и стекали по лицу холодными дорожками. Отсюда я видел всю подготовку.

Система неожиданно отреагировала на руническую конструкцию мага, выбросив перед глазами панель:

Объект: Руническая сеть подавления (походная).

Качество: Среднее.

Эффект: Снижает эффективность стихийной магии в радиусе 30 метров на 40–60 %.

Примечание: Наиболее эффективна против электрических и огненных аспектов. Требует непрерывной подпитки маной.

Сорок-шестьдесят процентов. Если сеть сработает, тигр лишится больше половины своей грозовой мощи. Его молнии ослабнут, удары потеряют убойную силу. Против семерых вооружённых людей, накачанных «Слезами Феникса», с усиленными рефлексами и защитой от электричества, четвёртый ранг становился довольно уязвим.

Я прикрыл глаза, оценивая ситуацию.

Тигр был силён. Четвёртый ранг, молодой самец в расцвете сил, с ядром, пульсирующим грозовой энергией. В открытом бою, на его территории, без подавляющей магии, он разорвал бы этих шестерых за минуты. Раны, которые я залечивал в Тихой Роще, давно затянулись, зверь восстановился, набрался сил.

Это его бой. Его территория, и его каньон, вместе с правом защищать то, что принадлежит ему. Вмешательство человека, пусть даже с добрыми намерениями, могло оскорбить хищника, разрушить то хрупкое доверие, которое возникло между нами в Тихой Роще.

Мана-зверь четвёртого ранга должен уметь постоять за себя.

Я обвязал лицо полосой тёмной ткани, оставив открытыми только глаза. Если придётся вмешаться, пусть хотя бы лица не увидят. А то ситуация может обернуться по-разному.

Дождь лил уже вовсю, превращая стены каньона в блестящие потоки воды. Ручей на дне вспух, помутнел, заворочался между камнями с сердитым бормотанием. Свет померк, тучи сомкнулись над головой сплошным покрывалом, и единственным источником освещения остались тусклые вспышки далёких молний, подсвечивавшие облака изнутри.

И вот тигр появился из глубины каньона.

Он вышел из-за поворота скальной стены медленно, величественно, каждым шагом утверждая своё право на эту землю. Серебристо-чёрная шерсть стояла дыбом, и по каждой ворсинке пробегали мелкие разряды, голубовато-белые, потрескивающие в мокром воздухе. Статическое электричество окутывало его тело сияющим ореолом, от которого дождевые капли вспыхивали крохотными искрами, не долетая до шкуры.

Воздух вокруг зверя гудел и потрескивал. Мои волосы встали дыбом, кожу закололо тысячей иголок, и я почувствовал привкус меди на языке.

Глаза тигра, яркие и немигающие два солнца в грозовых сумерках каньона, отражали ярость. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, фиксируя каждого из шестерых людей, застывших в своих позициях.

Мышцы перекатывались под шкурой при каждом шаге, тугие канаты, способные швырнуть это тело вперёд с убийственной скоростью. Лапы ступали по мокрому камню мягко и бесшумно, когти втянуты, но готовые выскочить в любой миг. Хвост, толстый у основания и сужающийся к кончику, раскачивался из стороны в сторону размеренным маятником, разбрасывая искры при каждом взмахе.

Шрамы от первой охоты белели на серебристом боку, бледные полосы на тёмной шкуре, четыре линии от мечей и круглое пятно от копья. Напоминание о том, что эти люди уже пытались его убить.

Тигр узнал запах. Те же масла для оружия, тот же едкий химический дух парализующего состава. Его ноздри раздулись, втягивая воздух, и верхняя губа приподнялась, обнажая клыки.

Рык родился где-то в глубине грудной клетки, прокатился по горлу и вырвался наружу волной звука, от которой камни под моими ладонями завибрировали. Низкий, утробный, пронизывающий до костей, он заполнил каньон целиком, отразился от стен, многократно усилился и обрушился на звероловов физическим давлением.

Один из арбалетчиков на стене непроизвольно попятился, его сапог скользнул по мокрому выступу, и камешек сорвался вниз, простучав по скале.

Тигр ударил первым.

Рывок превратил его в серебряный росчерк, прошивший пространство каньона быстрее, чем глаз успевал проследить. Один из арбалетчиков на правой стене дёрнулся, пытаясь навести оружие, но когти уже рассекли кожаный доспех от плеча до бедра. Четыре дымящиеся борозды, каждая глубиной в палец, вспыхнули остаточными разрядами. Член отряда звероловов вскрикнул, выронил арбалет и покатился по уступу, хватаясь за рану, из которой хлестала кровь.

Тигр уже был на другой стороне каньона, развернувшийся для второй атаки. Молния сорвалась с его шкуры и ударила во второго арбалетчика, но мазь Сорта сделала своё дело, разряд растёкся по пропитанной составом коже, лишь опалив волосы и оставив красные полосы ожогов.

Рыжебородый лидер заорал что-то неразборчивое, и оставшиеся звероловы перешли в наступление. Мечи засверкали в сумрачном свете, арбалетные болты запели в воздухе. Тигр увернулся от первого залпа, второй болт вонзился в заднюю лапу. Мана-зверь рыкнул, дёрнулся, и на мгновение его движения потеряли ту грацию, которой я восхищался.

Парализующий состав на наконечнике начал действовать.

Маг за валуном завершил ритуал. Руны на вкопанных кольях вспыхнули холодным синим светом, и купол подавления развернулся над каньоном полупрозрачной сферой. Я почувствовал его даже отсюда, на краю, мягкое давление на кожу, привкус металла, усилившийся втрое.

Эффект ударил по тигру мгновенно.

Разряды на его шкуре замигали, ослабли, потускнели. Ореол электричества, окутывавший тело, сжался, истончился до едва заметного мерцания. Зверь замотал головой, ощущая, как привычная сила встречает невидимое сопротивление, как мана вязнет и не желает течь по каналам с прежней лёгкостью.

Звероловы почуяли перемену. Двое с мечами сомкнули строй, теснили тигра к дальней стене каньона. Рыжебородый зашёл сбоку, его клинок описывал короткие экономные дуги, целясь в незащищённые участки тела. Маг поддерживал купол, его лицо посерело от напряжения, на лбу вздулась толстая вена.

Тигр огрызался. Лапа с когтями мелькнула перед лицом одного из мечников, заставив его отшатнуться, но прежней убийственной скорости в движении уже не было. Молния, сорвавшаяся с хвоста, ударила в камень у ног рыжебородого, расплескав осколки и грязную воду, но сам зверолов устоял, лишь вздрогнув от ослабленного разряда.

Шаг за шагом, удар за ударом, они теснили его к стене каньона, где некуда было отступать. Тигр пятился, низко прижимаясь к земле, каждый рывок давался ему тяжелее предыдущего. Парализующий болт в задней лапе делал своё дело, мышцы деревенели, отзывались с задержкой.

Из длинного пореза на левом плече текла кровь, и при каждом вздохе она искрила, вспыхивая крохотными молниями на шерсти вокруг раны. Красивое и страшное зрелище, как если бы сама жизнь утекала из него в виде электрических разрядов.

Рыжебородый лидер поднял свёрнутую сеть. Тяжёлая, из стальных нитей с рунными вплетениями, она провисала между его руками блестящей паутиной. Он ждал момента, когда тигр замедлится достаточно, чтобы набросить её.

Тигр развернулся к нему, собирая остатки сил для последнего рывка. Золотые глаза пылали яростью и болью, клыки обнажились до дёсен, из горла вырывалось хриплое рычание, в котором электричество смешивалось с отчаянием. Задние лапы подогнулись, парализующий болт наконец-то пробил сопротивление организма, и зверь рухнул на бок.

На мгновение. Всего на мгновение.

Он тут же вскочил, но драгоценные секунды были потеряны. Рыжебородый размахнулся, сеть раскрылась в воздухе серебристым крылом.

Я прыгнул.

Каменная Плоть активировалась в полёте, покрывая руку гранитной бронёй. Рывок сорвал моё тело с края каньона и швырнул вниз, в гущу боя, прямо между тигром и летящей сетью.

Гранитный кулак врезался в сеть на излёте. Стальные нити лопнули с визгом, рунные вплетения полыхнули белым и погасли, а обрывки металлической паутины разлетелись в стороны, хлестнув по мокрым камням. Отдача прошила руку до плеча, но Каменная Плоть выдержала, и я уже не стоял на месте, делая очередной рывок.

Мир сплющился в полосу серого камня и летящей воды. Я появился за спиной мага, присевшего за валуном, с тряпкой, пропитанной «Колыбельным зельем», зажатой в левой руке. Правая, ещё серая от затвердевшей кожи, обхватила его затылок, прижимая голову назад. Левая легла на рот и нос, вдавливая мокрую ткань в лицо.

Маг дёрнулся всем телом, его позвоночник выгнулся дугой. Пальцы, секунду назад питавшие руническую сеть маной, впились в моё предплечье, скребя ногтями по окаменевшей коже. Звук был ужасно мерзкий, как гвоздём по стеклу. Его ноги заскользили по мокрым камням, пытаясь найти опору для рывка, но я держал крепко, вжимая его затылок в своё плечо.

Две секунды. Маг хрипел сквозь ткань, его глаза закатывались. Три. Пальцы на моей руке разжались, одна рука упала вдоль тела. Четыре. Колени подогнулись, и он обмяк, превратившись в тяжёлый мешок, который я аккуратно опустил на камни.

Руническая сеть среагировала мгновенно. Колья мигнули раз, другой, судорожным пульсом умирающего сердца. Синий свет дрогнул, расплылся, потёк по земле бледными ручейками и впитался в мокрый камень. Купол подавления рассыпался с тихим стеклянным звоном, будто лопнул мыльный пузырь размером с дом.

Тигр почувствовал это раньше, чем звероловы успели понять, что произошло.

Его шерсть взорвалась светом. Разряды хлынули по ворсинкам, злобно заплясали между полосами на шкуре ветвистыми дугами. Ореол электричества, сжавшийся до жалкого мерцания под куполом, развернулся во всю ширь, окутывая зверя коконом трескучей энергии. Дождевые капли испарялись, не долетая до него, превращаясь в крохотные облачка пара. Золотые глаза вспыхнули так ярко, что осветили стены каньона, и в их свете мокрый сланец заблестел расплавленным серебром.

Звероловы замерли. Все разом, будто их кто-то остановил за шиворот. Лидер отряда стоял с обрывком сети в руках, его рот был открыт, слова застряли где-то на полпути к языку. Арбалетчик на стене опустил оружие, палец соскользнул со спускового крючка. Мечники попятились на шаг, потом на два.

Они наконец увидели меня, ранее слишком увлеченные попыткой схватить мана-зверя.

Тёмная куртка, ткань на лице, мокрая от дождя. Фигура, возникшая из ниоткуда посреди каньона, стоящая над телом их мага. Вспышка молнии с неба высветила силуэт на долю секунды, и в этом мертвенном свете я, наверное, выглядел так, как они потом будут со страхом рассказывать в тавернах. Если, конечно, выберутся из этого места.

Седой следопыт отшатнулся первым. Его глаза расширились, и рука, державшая тесак, задрожала.

— Леший! — голос сорвался на крик, хриплый и высокий. — Это лесной дух! Хранитель натравил на нас своего лешего! Теперь ясно, почему лес так противился!

Слово ударило по остальным сильнее любого заклинания. Суеверие, вросшее в кости людей, живущих на краю Предела, где каждый ребёнок знал сказки о духах-хранителях, которые являлись в бурю и карали тех, кто посмел обидеть лес. Фигура в тёмном, посреди каньона, залитого грозовым светом, пока раненый тигр восстаёт в полную силу, идеально вписывалась в каждую из этих сказок. Страх же добавляет деталей, которых в этих историях не было.

Раненый маг с сотрясением попытался использовать щит, чтобы прикрыть товарищей. Я развёл пальцы правой руки.

Когти Грозы сорвались с кончиков, три голубовато-белые полосы прочертили воздух с сухим электрическим треском и врезались в скалу в полуметре от мага. Каменная крошка брызнула ему в лицо, заставив отшатнуться и закрыть глаза руками. Заклинание развалилось, не успев даже собраться до конца.

Я рванул к нему. Каменный кулак вошёл в солнечное сплетение с глухим ударом, коротким и точным. Маг и так был ослаблен: сотрясение от падения в буреломе, двое суток без нормального сна, истощённый резерв маны. Он сложился пополам, обхватив живот, и рухнул на колени, а потом лицом в мокрый камень.

Мана была на исходе. Я потратил почти все, что смог расширить упорными тренировками. Повернувшись, я почувствовал легкий укол в плечо, который, впрочем, спустя секунду прострелил меня яростной болью.

Удар был тупым и горячим, словно кто-то с размаху ткнул раскалённым прутом. Наконечник арбалетного болта пробил кожу куртки, вошёл в мышцу, застрял, упёршись в кость. Я сжал зубы, подавляя рык.

Система выбросила уведомление:

Обнаружен токсин: парализующий состав (односоставной).

Токсин нейтрализован.

Односоставный яд. Простейший паралитик, рассчитанный на мана-зверей, а мой организм переварил его, как воду. «Стойкость к ядам», подарок Столетнего Ядозуба, отработала своё без осечек.

Я выдернул болт из плеча одним рывком, отбросил в сторону. Горячая и темная кровь потекла по руке, пропитывая рукав куртки.

Тигр увидел это.

Увидел, как человек, стрелявший в меня, перезаряжал арбалет у стены каньона, торопливо вкладывая новый болт в ложе.

Зверь перестал рычать.

Тишина, наступившая после рыка, была страшнее любого звука. Тигр, который секунду назад предупреждал, сотрясая воздух утробным рёвом, замолчал и двинулся вперёд мягким, текучим шагом, от которого волоски на моих руках встали дыбом.

Хищник, переставший предупреждать, был самым страшным в дикой природе. Это означало, что выжить больше нет ни одного шанса.

Арбалетчик успел поднять оружие. Но не успел нажать на спуск. Слишком медленно…

Лапа, заряженная молнией, обрушилась на него сверху. Когти пробили кожаный доспех, грудную клетку и вышли с другой стороны, оставив четыре дымящиеся борозды. Разряд прошёл через тело, и я увидел, как волосы зверолова вспыхнули ореолом искр, прежде чем он отлетел к стене каньона и ударился о камень с хрустом, который было слышно слишком хорошо даже среди дождя.

Седой следопыт побежал.

Он рванул к выходу из каньона, перепрыгивая через валуны, ныряя за выступы скалы. Опытнее других, он понял раньше: бой проигран. Его сапоги стучали по мокрому камню, руки хватались за выступы, подтягивая тело вверх по склону.

Тигр в этот же миг прыгнул.

Десять метров одним движением, серебряная дуга в грозовом воздухе. Когти впились в спину следопыта между лопатками, и молния прошла через его тело с коротким сухим треском. Седой упал лицом вниз, от ран на спине поднимался пар, смешиваясь с дождём.

Третий арбалетчик выстрелил. Болт летел прямо в голову тигра. Зверь качнулся в сторону, движение было лёгким, едва заметным, наклон головы на ширину ладони, и болт высек сноп искр из камня за его спиной. Ответный удар хвостом выбил арбалет из рук зверолова, отправив оружие в ручей. Потом челюсти сомкнулись.

Я наблюдал, привалившись к стене каньона и зажимая рану на плече. Тигр двигался так, как двигается река, обтекая камни, находя путь наименьшего сопротивления. Красота и ужас в каждом развороте серебристого тела.

Рыжебородый лидер бросил меч.

Клинок зазвенел о камни, отскочил и соскользнул в ручей. Следом полетел пояс со снаряжением, тяжёлый, гремящий склянками и инструментами. В следующую секунду лидер отряда карабкался по склону к выходу из каньона, срывая ногти о мокрый сланец, оскальзываясь и падая на колени, поднимаясь и снова карабкаясь.

Тигр стоял посреди каньона, среди тел, и смотрел, как человек уползает прочь. Один рывок, и всё было бы кончено. Расстояние для зверя, способного покрывать десять метров одним прыжком, ничего не значило.

Но он не двигался, провожал лидера этого отряда взглядом, в котором я прочитал что-то похожее на презрение. Или, может быть, на милосердие. Хищник, достаточно сильный, чтобы позволить себе пощаду.

Рыжебородый перевалился через край каньона и исчез, оставив после себя только содранную кожу на камнях и запах страха.

Каньон затих. Ну а я похвалил себя за предусмотрительность и что скрыл свое лицо.

Камни покрылись ветвистыми следами молний. Воздух густел, щипал глаза и горло. Тела звероловов лежали там, где их настигла смерть. Маги в стороне, без сознания, живые, грудные клетки мерно поднимались и опускались.

Тигр стоял в центре, его бока вздымались от тяжёлого дыхания. Молнии по шерсти угасали, сменяясь лёгким мерцанием, как последние отблески грозы на горизонте. Кровь противников дымилась на когтях, смешиваясь с дождевой водой.

Я оттолкнулся от стены и начал спускаться. Медленно без резких движений. Ткань с лица я стянул, позволив ей упасть на шею. Здесь некому было меня узнавать, а зверю нужно видеть лицо того, кто перед ним. Полагаться только на запах и звук голоса я опасался.

Тигр повернул голову. Золотые глаза настороженно смотрели на меня. Ноздри раздулись, втягивая мой запах сквозь пелену крови и дождя. Я видел, как напряжение в его теле меняется, из боевого превращаясь в другое, более сложное. Зверь помнил.

Помнил запах мазей из каменного бархата, запах человеческих рук, осторожно извлекающих осколок копья из его плоти. Помнил голос, который говорил «потерпи, сейчас будет холодить».

Я остановился в пяти шагах. Расстояние, на котором он мог достать меня одним движением лапы.

Мы смотрели друг на друга.

Дождь стих. Ветер замер между стенами каньона. Ни птичьего крика, ни шороха листвы, ни журчания ручья. Только два дыхания, одно частое и поверхностное, человеческое, второе глубокое и ровное, звериное, заполняли тишину.

Я вспомнил амурского тигра в Приморье, семнадцать лет назад. Огромный самец, попавший в браконьерскую петлю из стального троса, которая врезалась в переднюю лапу до кости. Я подходил к нему точно так же, с открытыми руками, глядя в глаза, в которых боль мешалась с яростью. Три часа ушло на то, чтобы он позволил мне приблизиться. Три часа молчаливого диалога, в котором каждый решал, друг перед ним или враг.

Правило, которому я учил своих егерей: «Никогда не опускай глаза первым. Но и не смотри с вызовом. Смотри с уважением. Зверь поймёт».

Тигр опустил голову.

Движение было медленным, осознанным. Массивная голова склонилась на ладонь, может, чуть ниже, и замерла. Шейные мышцы под серебристой шкурой перекатились и расслабились.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один.

Голова, размером с мой торс, оказалась прямо перед моей ладонью. Шерсть на лбу встопорщилась, между ушей проскакивали мелкие разряды, голубоватые искорки, которые покалывали кожу на расстоянии. Тёплое дыхание обдало руку.

Тигр стоял, позволяя мне решить.

Я поднял руку. Пальцы дрожали, мелкой, неконтролируемой дрожью, адреналин всё ещё бурлил в крови после боя. Ладонь легла на лоб тигра.

Шерсть под пальцами была жёсткой, каждый волосок пружинил и покалывал слабым электрическим импульсом. Ощущение бежало от кончиков пальцев вверх по руке, по предплечью, к плечу, лёгкое, но отчётливое. Под шерстью пульсировал жар, мощный, ровный, как от нагретого солнцем валуна. Мышцы под кожей были твёрдыми, литыми канатами живой силы, способной разорвать сталь.

Тигр медленно поднял голову и ткнул носом в мое раненное плечо, фыркнул, потом ткнул меня в живот, словно выгоняя.

Я опустил взгляд на своё плечо. Кровь пропитала рукав куртки до локтя, бурая и густая, смешавшаяся с дождевой водой. Рана пульсировала тупой болью при каждом вдохе.

— Хорошо-хорошо, я подлатаюсь. Не волнуйся.

Зверь тряхнул головой и, развернувшись, спокойно и горделиво ушел вглубь каньона.

Я сел на ближайший валун, стянул куртку, зашипев сквозь зубы, когда ткань отлипла от раны. Болт вошёл неглубоко, мышца была рассечена, но кость цела. Кровотечение уже замедлялось, края раны набухали тёмным.

Мазь из каменного бархата легла на повреждённую плоть прохладным компрессом. Я обмотал плечо полосой ткани, затянул узел зубами и осторожно пошевелил рукой. Больно, но терпимо. Двигаться смогу.

Каньон вокруг меня выглядел так, будто по нему прошла гроза, впрочем, так оно и было. Я поднялся, проверил магов: оба дышали, пульс ровный. Проснутся через несколько часов с головной болью и пустым резервом маны. Они выполняли приказ, и решать их судьбу было не мне. Пусть живут, если смогут, конечно, выбраться из леса после того, как очнутся. На обратном пути может всякое случиться, но тут я уже буду точно не при делах.

Я забрал свою котомку с края каньона, закинул на здоровое плечо и двинулся к выходу. Дождь кончился, оставив после себя промытый, свежий воздух, пропитанный запахом мокрой земли и хвои.

Тропа домой лежала через знакомый лес, и я пошёл по ней, не оглядываясь.