Системный Друид

Глава 19 Трещины

Обратный путь растянулся.

Ноги несли меня по знакомым тропам, мимо замшелых валунов и расщеплённых молнией сосен, мимо ручья с красноватой водой и поваленного дуба у развилки, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Усталость накапливалась где-то за рёбрами, в мышцах бёдер, в раненом плече, пульсирующем горячей болью сквозь повязку.

Три дня диверсий, три ночи без нормального сна, бой в каньоне, расход маны до донышка, и теперь ещё дыра в плече от арбалетного болта. Тело требовало остановки, привала, отдыха, хотя бы получасового, но я продолжал идти, потому что знал: стоит сесть, и встать будет в разы труднее.

Мана восстанавливалась по капле, медленно, как вода сочится сквозь глину. Я ощущал её тонкую струйку где-то в районе солнечного сплетения, едва тёплую, едва заметную. Каналы были пусты, вычерпаны до скрежета, и каждый вдох приносил ровно столько энергии, сколько нужно, чтобы следующий шаг состоялся.

Голова гудела, мысли ворочались тяжело, как камни в русле обмелевшей реки, цепляясь друг за друга, застревая, сбиваясь в кучу. Я ловил себя на том, что считаю деревья по левую сторону тропы, бессмысленно, механически, потому что мозг отказывался заниматься чем-то более сложным.

Зато внутри, глубже усталости и боли, разливалось тепло. Оно появилось ещё в каньоне, когда ладонь легла на жёсткую шерсть тигриного лба и электрические искры защекотали кожу. Ощущение завершённости, непривычное, странное для человека, который провёл всю прежнюю жизнь в состоянии вечной гонки.

Задача выполнена. Тигр свободен. Звероловы разбиты. Рыжебородый лидер отряда унесёт весть графу, и тот дважды подумает, прежде чем посылать новый отряд в Предел.

Может, подумает. А может, пришлёт втрое больше людей.

Я отогнал эту мысль. Завтра. Всё завтра.

Сегодня мне хватит того, что есть.

На полпути к хижине небо снова потемнело, и гроза вернулась. Тёплая, густая, совсем иная, чем та, что бушевала над каньоном. Капли были крупными и мягкими, они падали сквозь полог крон, разбиваясь о листья веером мелких брызг, стекали по стволам, собирались в лужицы на утоптанной тропе. Воздух пах мокрой корой и хвоей, свежестью, которая смывала запахи крови и пороха.

Я шёл под дождём, подставляя лицо каплям, и ощущал, как вода стекает по лбу, по щекам, по подбородку, скатываясь за ворот куртки. Повязка на плече промокла насквозь, мазь из каменного бархата размывалась, и боль стала острее, но вместе с ней пришла ясность. Холод дождя вымывал из тела остатки адреналинового дурмана, и мысли обретали форму, выстраивались в ряд.

В прошлой жизни я возвращался точно так же. Мокрый, уставший, с ободранными руками и тяжёлой котомкой за плечами. Шёл по просёлочной дороге от Байкала к посёлку, где ждала нетопленая изба и кружка крепкого чая.

Позади осталась браконьерская стоянка, разгромленная нашей группой после трёх суток слежки: изъятые сети, конфискованные ружья, протоколы, которые ещё предстояло оформить в дождливом свете керосиновой лампы. Я был молод тогда, силён, уверен в себе и в том, что делаю правильное дело. Дождь лил такой же, тёплый и ровный, и тайга пахла так же, мокрой хвоей и грибами, и внутри было то же самое чувство: я сделал то, что должен был сделать. Всё остальное подождёт.

Ничего с тех пор не изменилось. Тело другое, мир другой, враги другие. Суть осталась прежней. Даже удивительно, как много общего может быть в столь разных мирах.

Тропа вывела меня на последний подъём перед поляной, я потерял счет времени. Ноги горели от каждого шага вверх по размокшему склону, пальцы на руках онемели от холода и усталости. Дождь ослабел, превратившись в мелкую морось, висящую в воздухе серебристой пылью.

Я перевалил через гребень и увидел хижину.

Тёплый свет сочился сквозь промасленную плёнку окна, жёлтый и мягкий, рисуя размытый прямоугольник на мокрой траве. Дым поднимался из трубы ровной струйкой, почти вертикально, пахнущий берёзовыми дровами и чем-то травяным, может, Торн заваривал свой вечерний отвар. Крыльцо блестело от дождя, потемневшие доски отражали свет окна дрожащими бликами.

Сам Торн сидел на крыльце.

Его силуэт проступил из полумрака, когда я подошёл ближе: широкие плечи, укрытые знакомой шкурой с серебристым отливом, прямая спина, руки на коленях. Посох стоял рядом, прислонённый к перилам.

Старик смотрел в мою сторону, и я понял, что он ждал. Может быть, сидел здесь с самого вечера, прислушиваясь к лесу, выцеживая из шороха листвы и плеска дождя один-единственный звук: мои шаги.

Я вышел из-под деревьев на поляну, и его взгляд нашёл меня мгновенно. Он окинул всё разом, промокшую куртку с тёмным пятном на плече, волосы, прилипшие к лицу, руку, прижатую к боку, тяжёлый, неровный шаг. Лицо Торна оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул, но глаза сказали всё, что он никогда не произнёс бы вслух.

Торн спустился с крыльца, сделал два шага навстречу, и прежде чем я успел что-то сказать, его руки обхватили мои плечи.

Объятие было крепким, жёстким. Несколько ударов сердца. Может, пять, может, семь. Мы стояли под моросящим дождём, и Торн держал меня так, будто боялся, что я растаю, если отпустит.

Потом его руки разжались, и он отступил на шаг. Посмотрел мне в лицо, прямо, открыто, без привычной стены из ворчания и недоверия. В его глазах я увидел то, чего не видел ни разу за всё время, проведённое в этом теле.

— Ты хорошо поработал, внук.

Голос был глухим и ровным. Простая правда, произнесённая человеком, который не разбрасывался словами и уж точно не раздавал похвал направо и налево. Он знал, что произошло, лес рассказал ему, или Сумеречный Волк, или та связь с Пределом, которая позволяла Хранителю чувствовать каждый удар сердца в своих владениях. Детали были не столь и важны. Он знал, и этого хватало.

Я кивнул.

Торн повернулся к двери и распахнул её, впуская в ночь полосу жёлтого света и запах горячей еды.

— Давай внутрь. Плечо перевяжу по-человечески, а то эта тряпка годится разве что пол мыть.

Я переступил порог и сразу ощутил тепло очага, сухое и плотное, обнявшее меня, как второе одеяло. Торн усадил меня на табурет у стола, стянул промокшую куртку, осмотрел повязку. Его пальцы были жёсткими и уверенными, они размотали ткань, промыли рану водой из ковша, нанесли мазь, другую, его собственную, густую и зеленоватую, от которой плечо мгновенно онемело, и боль провалилась куда-то на задворки сознания.

Свежая повязка легла плотно, со знанием дела, которое давали десятилетия обращения с ранами. Торн завязал последний узел, придирчиво осмотрел результат и хмыкнул себе под нос.

— Заживёт. Кость цела, мышца срастётся за неделю. Повезло тебе.

Он ушёл к очагу, загремел посудой, и через минуту передо мной стояла глиняная миска с горячим варевом, от которого поднимался густой пар. Каша на мясном бульоне, с кусочками вяленого мяса и травами, согревающая одним запахом. Рядом легла краюха грубого хлеба и кружка с горячим отваром.

Я ел медленно, чувствуя, как тепло разливается от желудка по всему телу, как отступает озноб, как расслабляются мышцы, скованные часами напряжения. Торн сидел напротив, подперев подбородок кулаком, и молчал.

Он не задавал вопросов. Ни о бое, ни о ране, ни о звероловах. Он просто был рядом, и этого хватало.

Когда миска опустела, старик забрал её, поставил на полку и ушёл за дощатую перегородку, в свой угол. Скрипнул лежак, послышался тяжёлый вздох. Через минуту дыхание Торна выровнялось.

Я остался один у очага.

Огонь догорал, превращаясь в груду рдеющих углей, подёрнутых седым пеплом. Я сидел на табурете, кутаясь в сухую овечью шкуру, которую дед бросил мне на плечи перед уходом. Тело отдыхало, мана медленно, по капле, наполняла пустые каналы, согретые теплом очага и сытной едой.

Я закрыл глаза. И только тогда каскад полупрозрачных панелей развернулся перед внутренним взором. Одна за другой они выстраивались в столбец, мерцая мягким золотистым светом.

Первая панель вспыхнула ярче остальных.

Скрытое достижение разблокировано: «Союзник Грозы».

Описание: Вы сражались бок о бок с Громовым Тигром (ранг 4), защитив его от организованной группы охотников. Зверь признал вас соратником.

Соратником. Слово отозвалось чем-то тёплым в груди, в том самом месте, где жило ощущение жёсткой шерсти под ладонью и покалывание электрических искр между пальцами.

Следующая строка текста появилась чуть ниже.

Понимание элемента Молнии значительно возросло.

Источники резонанса: Перо Буревестницы (длительный контакт), ворсинки шерсти Громового Тигра (длительный контакт), прямой физический контакт с носителем стихии, боевое применение «Когтей Грозы» в присутствии стихийного существа.

Я вспомнил перо за пазухой, которое покалывало кожу каждый вечер, когда я засыпал. Мешочек с ворсинками тигриной шерсти, согретый теплом тела. Дни медитаций, когда разряды спонтанно проскакивали между пальцами во время еды или растяжки.

Всё это складывалось, наслаивалось, пропитывало тело и сознание пониманием стихии, которая до попадания в этот мир была для меня просто физическим явлением.

Ещё одна панель.

Навык «Единение с Лесом» получил опыт взаимодействия со стихийным аспектом природы. Уровень понимания: повышен.

Последняя панель зажглась золотыми буквами, крупными и пульсирующими.

Способность изучена: «Молниеносный Шаг».

Ранг: Новичок.

Тип: Активная, перемещение.

Описание: Мгновенное перемещение на короткую дистанцию в форме электрического разряда. Тело на долю секунды становится чистой энергией, преодолевая пространство со скоростью молнии.

Дистанция: до 10 метров.

Преимущества перед «Рывком»: выше скорость, возможность проходить сквозь некоторые физические преграды, электрический урон в точке появления. Частичное игнорирование физического урона.

Ограничения: Высокий расход маны. На текущем уровне — одно использование до полного истощения резерва.

Я открыл глаза.

Посмотрел на свои руки, лежащие на коленях поверх овечьей шкуры. Между пальцами проскакивали мелкие искры, голубовато-белые, живые. Они танцевали по костяшкам, перебегали от одного пальца к другому, оставляя на коже лёгкое покалывание и запах озона.

Я улыбнулся. Десять метров одним движением в форме молнии. Одно использование, и резерв обнулится. Сырая, неотточенная способность, которую предстояло тренировать долгое время, прежде чем она станет надёжным инструментом. Но фундамент был заложен, перо Буревестницы, шерсть тигра, медитации, бой плечом к плечу с грозовым зверем, всё сплелось воедино и дало плод. Все лучше, чем получить по голове от Буревестницы.

Искры на пальцах погасли. Мана снова просела, напоминая о своих жёстких границах.

«Ничего, — подумал я, откидываясь на стену и натягивая шкуру до подбородка. — Границы расширяются тренировками, а времени у меня теперь достаточно. Да и будь иначе, то было бы не так интересно».

За окном гроза стихала. Последние раскаты грома уходили на запад, глухие и далёкие, словно ворчание засыпающего великана. В просветах между тучами проглядывали звёзды, холодные и яркие на фоне промытого дождём неба.

Жизнь в Пределе продолжится. Моя жизнь.

Сон пришёл тихо, без снов и без тревоги, обняв меня так же крепко, как Торн обнял на крыльце. Угли в очаге подёрнулись пеплом, и хижина погрузилась в темноту, тёплую и безопасную, пахнущую дымом и сушёными травами.

Четыре дня я провёл на поляне у хижины, и это были, пожалуй, самые спокойные дни с момента моего появления в этом мире.

Плечо заживало быстрее, чем я планировал. Мазь Торна работала как маленькое чудо, вытягивая воспаление и затягивая рваные края раны плотной розовой кожей. К исходу второго дня я уже мог поднимать руку выше головы без того, чтобы в глазах темнело, а к четвёртому двигал ею почти свободно, хотя резкие движения всё ещё отзывались тупой, ноющей болью где-то глубоко в мышце.

Я тренировался мягко, без надрыва. Утренняя разминка, растяжка, медленные проходы базовых стоек, которые подсмотрел у Ярека во время охоты на кабана.

Тело просило нагрузки, но я слушал его внимательно, останавливаясь за шаг до предела, давая мышцам наполниться кровью и отдохнуть. Пятьдесят шесть лет прежней жизни научили одному золотому правилу: травмированное тело восстанавливается работой, а калечится спешкой.

Когти Грозы я практиковал на сухой сосне у края поляны, вполсилы, вкладывая ровно столько маны, чтобы электрические полосы оставляли неглубокие борозды в коре. Контроль был важнее мощи. Я учился дозировать разряд, менять длину «когтей», бить с разных дистанций, левой рукой и правой, с места и после шага. Каждый вечер сосна обрастала новым узором обугленных царапин, и каждый вечер эти царапины становились чуть ровнее, чуть точнее.

Молниеносный Шаг я не трогал. Одно применение до полного истощения резерва означало, что каждая попытка выбьет меня из строя на полдня, а тратить время восстановления впустую было глупо. Эта способность подождёт, пока резерв маны вырастет хотя бы вдвое.

Вместо этого я часами сидел у старого дуба, закрыв глаза, и слушал.

Лес разговаривал, если умеешь слышать. Шелест листвы складывался в ритм, пульсирующий и ровный, корни гудели где-то на границе восприятия, и мана текла сквозь землю, сквозь воздух, сквозь меня самого, медленными тёплыми волнами.

«Единение с Лесом» углублялось с каждой медитацией, радиус восприятия расширялся на метр-два за сессию, и однажды утром я ощутил Сумеречного Волка, лежащего в ельнике за триста шагов от хижины. Ощутил его дыхание, спокойное и размеренное, его тепло, его внимание, направленное в мою сторону.

На пятый день плечо перестало ныть при полном замахе, а каналы маны наполнились до привычного уровня. Торн осмотрел рану, одобрительно хмыкнул и сменил повязку на лёгкую, в одну полоску ткани.

— В деревню собирайся, — сказал он, не глядя на меня, перебирая связки сушёных трав над очагом. — Соли осталось на три дня. И Сорту отнеси материалы, обещал ведь.

Я заметил перемену ещё на подходе, у ворот поселения. Двое мужиков, которых я привык видеть за починкой изгороди, сидели на брёвнах и разговаривали вполголоса, замолкая при каждом прохожем. Женщина у колодца оглянулась на мои шаги, узнала, отвернулась с поджатыми губами. Обычно деревенские провожали меня равнодушными или настороженными взглядами, сегодня же в воздухе висело что-то иное, кислое и колючее.

Сорт принял живицу, как и остальные травы, молча, взвесил на латунных весах, отсчитал серебро и только после этого поднял на меня глаза поверх круглых очков.

— Борг вчера опять буянил в «Чугунном Котле».

Я поставил котомку на прилавок и ждал продолжения. Сорт снял очки, протёр их полой фартука.

— Когда звероловы вернулись из леса, их осталось двое. Двое из дюжины. Лидер отряда пришёл первым, грязный, ободранный, без снаряжения. На следующий день приволокли одного из магов, тот вообще спал на ходу, — Сорт водрузил очки обратно. — Кейн рассказал, что проводник бросил отряд посреди леса. Борг же в ответ поведал, что бросил, потому что они обвинили его в предательстве, и что люди графа, цитирую, «не стоят дерьма, в которое вляпались».

— Громко сказал? — стараясь не ухмыльнуться, спросил я. Все же никто не должен знать, что я наблюдал за этим из первых рядов.

— В общем зале, при полной таверне, — Сорт убрал весы под прилавок. — Половина деревни слышала. Одни кивали, другие в кружки уткнулись, а кузнец Фрам, ну тот, что подковы графским лошадям ставит, вышел молча и дверью хлопнул. С тех пор Борг ходит мрачнее тучи. Люди шепчутся, что граф пришлёт за ним кого-нибудь, припомнит и слова, и то, что отряд вернулся без добычи.

Я взял деньги со стойки, ссыпал в поясной кошель.

— Борг сильно пьёт?

— Пока держится, — Сорт понизил голос. — Но я его знаю двадцать лет, Вик. Когда у него жена умерла, он три месяца из таверны не вылезал. Гарета семилетнего соседи кормили. Сейчас у него тот же взгляд, тяжёлый и пустой.

Я кивнул, и покинул лавку.

Луна нашла Гарета у кузницы.

Парень сидел на перевёрнутой бочке, ковыряя ножом щепку, и когда тень упала на его колени, поднял голову. Лицо украшал свежий синяк под левым глазом и распухший нос, заклеенный полоской пластыря, но девушку с тёмным хвостом волос и серо-зелёными глазами он разглядел мгновенно. Его взгляд скользнул по лёгкой кожаной куртке, по луку за спиной и он улыбнулся.

— Ты ведь местный охотник? — Луна остановилась в двух шагах, склонив голову набок. — Мне сказали, что ты помогаешь людям в лесу.

Гарет выпрямился. Щепка полетела в пыль.

— Кто сказал?

— Подруга, — коротко ответила девушка. — Рина, она в нашем отряде. Расспросила в деревне, кто из молодых охотников знает Предел. Помогает другим. Ей описали тебя.

Рина, рыжая девчонка с огненными рунами на браслетах, действительно, расспрашивала. Но расспрашивала она про молодого парня, который носит кожаную куртку с травами на поясе. Описание подходило к двоим: Вику и Гарету. Рина выбрала того, кого нашла первым и не более того.

Гарет осмотрел Луну внимательнее. Его глаза сузились, и он облизнул разбитую губу.

— Бывает, — уклончиво буркнул он, расправляя плечи и стараясь напустить на себя суровый вид. — Лес — штука опасная, особенно для городских. Я тут за порядком слежу. Если вижу, что кто-то… в беду попал, вмешиваюсь. Не бросать же на съедение.

Луна улыбнулась, и улыбка у неё вышла такой открытой, тёплой, что Гарет даже забыл про ноющую челюсть.

— Я хотела поблагодарить. Мы тогда растерялись, а ты появился в самый страшный момент. Даже я тебя видела только мельком совсем. Я оставила платок на ветке, ты нашёл его?

Гарет моргнул. Платок? Он понятия не имел, о чём она, но удача сама шла в руки, и он не собирался её отпускать. Мозг искал ответ, который не выдал бы его с головой.

— Видел, — коротко кивнул он, делая вид, что это само собой разумеется. — Прибрал. Негоже хорошим вещам в лесу пропадать.

— А цветы? — Луна чуть прищурилась, но без подозрения, скорее с интересом. — Тот букет, перевязанный моим платком. Это ведь тоже ты, да? — с какой-то надеждой в голосе произнесла она.

Гарет встал с бочки, заслоняя своей фигурой половину двери. Ему не нужно было знать детали, чтобы принимать похвалу.

— Ну а кто ещё? — важно усмехнулся он.

Девушка после его слов просияла. Она шагнула ближе и протянула руку.

— Я Луна. Элеонора Луэрис, если полностью, но все зовут Луна. Мы здесь ещё неделю, наставник разрешил свободное время. Может, покажешь места, где ты охотишься?

Гарет вытер свою руку о куртку и пожал её ладонь, стараясь не сжимать слишком сильно.

— Гарет. Сын Борга, первого и лучшего охотника Вересковой Пади. Покажу, конечно. Хоть завтра.

Они договорились встретиться утром у восточных ворот. Луна ушла лёгким шагом, помахав на прощание, а Гарет остался стоять у кузницы с ухмылкой, которая медленно расползалась по его побитому лицу.

Обман продержался ровно до следующего полудня.

Луна привела Рину, которая сразу же настороженно отнеслась к пареньку. В итоге Рина принесла вопросы. Конкретные вопросы о повадках Шипастого Варана, о том, о том, как именно он увёл тварь от группы. Гарет путался в деталях, потому что деталей не знал. Он описал варана как «здоровую ящерицу», перепутал направление атаки и на вопрос о травах на поясе пожал плечами.

Рина переглянулась с Луной. А лучница в ответ сложила руки на груди и с недобрым прищуром смерила фигуру сына охотника.

— Пусть я и не успела его толком разглядеть, но у того парня была кожаная куртка с нашитыми кармашками для трав, — сказала она ровным голосом. — На поясе висел охотничий нож с костяной рукоятью. Он двигался бесшумно, как кошка, и знал повадки варана лучше, чем наш наставник знает учебник, — её глаза потемнели. — У тебя нет ни куртки, ни ножа, ни знаний. И кулона у тебя тоже нет, верно? Я оставила его на месте, где был букет.

Гарет покраснел от шеи до корней волос.

— Я…

— Ты соврал, — закончила Рина, и огненные руны на её браслетах вспыхнули алым. — Нам хватило трёх вопросов. Трех, Гарет. Ты даже врать толком не научился.

— Кулон, — Луна коснулась шеи, где раньше она носила украшение, и голос её стал тихим и жёстким. — Ты так и не ответил про него!

— Да не брал я ваш кулон!

Луна развернулась и ушла, не говоря больше ни слова. Рина задержалась на секунду, смерила Гарета взглядом и покачала головой с выражением брезгливого сочувствия.

Они ушли, но скандал не остался без свидетелей. Марта, которая наблюдала за сценой от колодца через две улицы, пришла к кузнице через пять минут. Её лицо пылало, а кулаки были сжаты.

— Ты с приезжими девками любезничаешь? При всей деревне? А как же те слова, что ты вечно мне говорил, какая я прекрасная и все такое. Что скажешь теперь, Гарет⁈

— Это не то, что ты думаешь…

— Я думаю, что ты позоришь себя и отца! — Марта повысила голос, и проходящие мимо женщины замедлили шаг. — Вся Падь видела, как ты перед ними хвост распускал! Думаешь, городские лучше нас?

Гарет рыкнул что-то невнятное, но Марта уже уходила, чеканя шаг, и три женщины у лавки провожали её сочувственными кивками.

К вечеру о случившемся знала вся деревня.

Борг узнал последним. Он вернулся с обхода восточного периметра, и сосед Фрам, тот самый кузнец, с удовольствием пересказал историю во всех подробностях, не забыв упомянуть и красное лицо Гарета, и гневный уход Марты, и презрительный смешок рыжей магички.

Борг нашёл сына в их доме. Гарет сидел на лавке, уставившись в стену.

— Ты выдавал себя за другого, — голос Борга был тихим и ровным, и от этой ровности по комнате разлился холод. — Перед чужими людьми. Перед магами из Академии. Ты понимаешь, что они могут рассказать наставнику, а наставник, в отличие от тебя, умеет задавать вопросы? Очень неудобные вопросы…

Гарет молчал, стиснув челюсти так, что желваки побелели.

— Лучше бы ты время на тренировки тратил, — Борг упёрся кулаками в стол, нависая над сыном. — Через год инициация, а ты до сих пор кабана от лося по следу отличить не можешь. Вик, тот самый Вик, которого ты гонял по дорогам, за два месяца стал лучшим собирателем, какого я видел за последние десять лет. Травы собирает, зверей лечит, в Предел один ходит и возвращается живым. А ты чем занят? Чужую славу на себя примеряешь?

Гарет вскочил. Лавка отлетела к стене.

— Вик! Опять Вик! — его голос сорвался на крик. — Всё Вик, везде Вик! Может, его себе в сыновья и возьмёшь⁈ Или тебе напомнить, как этот урод людей графа в Предел привел? Напомнить, что было после этого?

— Сядь.

— Пошёл ты!

Дверь ударила о косяк с такой силой, что с притолоки посыпалась пыль. Шаги Гарета простучали по крыльцу, по утоптанной дорожке, и стихли за углом.

Борг стоял у стола, глядя на захлопнутую дверь. Его руки, упёртые в столешницу, подрагивали мелкой дрожью. Он медленно опустился на стул, провёл ладонью по лицу и замер, уставившись в одну точку.

За окном вечерело. Тени ползли по полу, добираясь до его сапог, поднимаясь по ногам, укутывая плечи. Борг сидел в темнеющей комнате, большой и неподвижный, и глаза хищника, которые привыкли выслеживать зверя за полмили, смотрели в никуда.

Соседка Хельга, пришедшая занести горшок каши, заглянула в окно и тихо отступила назад. Она перехватила на улице свою дочь, шепнула ей что-то на ухо, и девочка побежала к таверне, где в этот час собирались мужики после работы.

К ночи Верескова Падь затихла, придавленная тревогой, которую никто не мог назвать вслух. Гарет не вернулся. Борг не вышел из дома. И где-то за восточными воротами, в сгущающейся темноте Предела, лес принимал в себя ещё одного глупого мальчишку, у которого хватило злости уйти, но могло не хватить умения вернуться.