Системный Друид

Глава 8 Дела Житейские

Возвращение домой прошло без приключений. Тропа петляла между знакомыми деревьями, мешок приятно оттягивал плечо, а голова была занята переработкой впечатлений. Деревня оказалась сложнее, чем подсказывали обрывки чужой памяти: бытовая магия, встроенная в повседневность, намекала на целую цивилизацию за пределами этого леса.

И что самое главное — развитую цивилизацию, так как если подобное есть в какой-то деревеньке на окраине обжитых мест, то что тогда происходит в городе? Вот то-то и оно.

Торн встретил меня на крыльце, привычно хмурый, с трубкой в зубах. Дым от неё пах чем-то сладковатым, травяным, явно местный самосад с добавками. Старик окинул взглядом мой мешок, потом меня самого, отметив отсутствие видимых повреждений.

— Всё взял?

— Всё по списку. И кое-что сверху.

Я выложил покупки на стол, разбирая их по категориям. Соль — в отдельный ящик, ткань — на полку, гвозди и проволоку — в сундук с инструментами. Торн молча следил за моими действиями, изредка кивая, когда очередной предмет оказывался на положенном месте.

Склянки с зельями он осмотрел внимательнее. Повертел в руках укрепляющий отвар, поднял на свет, проверяя прозрачность. Хмыкнул одобрительно.

— У Сорта брал?

— У него. Пришлось повыбирать, там многовато халтуры или совсем уж испорченного товара под видом хорошего.

Торн поставил склянку обратно на стол и посмотрел на меня тем самым изучающим взглядом, к которому я уже начал привыкать.

— Борг передал, — сказал я, вспомнив поручение, — в восточном распадке видели следы Скального Кабана. Крупного.

Старик нахмурился, глубокие морщины прорезали лоб ещё отчётливее. Он выпустил струю дыма, помолчал, собираясь с мыслями.

— Кабан… давно его тут не бывало. Видать, с гор спустился, кормовая база истощилась. Придётся проверить, куда двинется дальше. Лишь бы выводок с собой не привел.

Он поднялся, выбил трубку о перила и ушёл в хижину, бросив через плечо:

— Отдыхай сегодня. Завтра работы много.

Следующие дни потекли размеренно, заполненные той особой занятостью, которая приходит вместе с налаженным бытом.

Утро начиналось с привычной разминки на поляне. Приседания, отжимания, растяжка, пробежка вокруг хижины. Тело откликалось всё охотнее, мышцы наливались силой, дыхание не сбивалось так быстро, как раньше.

Две недели назад двадцать приседаний казались пределом возможного, теперь я спокойно делал полсотни. Так что я определенно делал все правильно, да и организм быстро адаптировался, очень быстро.

После разминки приходило время хозяйственных дел.

Дверь хижины скрипела так, что мне порой казалось, будто она вот-вот слетит с петель. Я снял её, осмотрел крепления, обнаружил проржавевшие гвозди и разбитые отверстия в косяке. Два часа ушло на то, чтобы вырезать новые деревянные чопики, посадить петли на место и смазать их жиром, выторгованным у Торна из его запасов. Может, я и был в прошлой жизни фактически ученым, но по работе куда меня только не закидывало, так что приходилось учиться и подобным бытовым мелочам.

Дверь стала закрываться мягко, почти беззвучно. Торн, проходя мимо, остановился, открыл и закрыл её пару раз, хмыкнул себе под нос и пошёл дальше, ничего не сказав. Для него это уже было высшей похвалой.

Крыша хижины требовала внимания в нескольких местах. Дожди просачивались через щели между потемневшими досками, оставляя на полу предательские лужицы. Я забрался наверх с мотком провощённой верёвки и пучками сухого мха, законопатил щели, промазал стыки смолой, которую Торн хранил в глиняном горшке под навесом.

Работа была монотонной, оттого и приятной. Руки двигались сами, пока разум обрабатывал накопленную информацию. Система, способности, мана-звери, условия получения навыков. Всё это складывалось в картину, которую я пока видел лишь фрагментами.

Запасы требовали постоянного контроля. Я завёл привычку каждое утро обходить кладовую, проверяя состояние продуктов. Соль хранилась в сухом углу, в плотно закрытом берестяном туеске. Крупы пересыпались из мешков в глиняные горшки с крышками, недоступные для мышей и насекомых. Вяленое мясо висело под потолком, где воздух был суше и прохладнее.

Травы сушились связками под навесом или внутри хижины, в зависимости от вида. Серебрянка любила тень и прохладу, утренник требовал проветривания, корни железной лозы нужно было переворачивать каждый день, чтобы просохли равномерно. Я учился различать стадии готовности по цвету, запаху, хрусту при сгибании.

Торн иногда поправлял меня. Подходил молча, перевешивал связку повыше или переносил горшок в другой угол. Объяснял скупо, парой слов: «здесь сыро», «на солнце сгорит», «неделю ещё висеть». Я запоминал, встраивая новые знания в систему уже имеющихся.

К концу первой недели старик перестал вмешиваться. Молча проходил мимо развешенных трав, окидывал взглядом расставленные горшки, иногда кивал, чаще просто шёл дальше по своим делам. Принял как данность, что внук наконец-то взялся за ум.

Странности в поведении Торна я заметил к середине второй недели.

Старик уходил из хижины каждый день, иногда дважды. Утром, сразу после завтрака, исчезал на два-три часа. Возвращался чуть румянее, чем уходил, движения становились увереннее, глаза ярче.

Вечером повторялось то же самое. Ужин, короткий отдых у очага, потом Торн молча поднимался и уходил в сумерки, не объясняя куда и зачем. Возвращался к ночи, иногда уже в полной темноте, ориентируясь в лесу так уверенно, словно ходил по собственной комнате.

Я следил за ним, применяя все навыки, наработанные за десятилетия в тайге. Не напрямую, конечно, старик почуял бы слежку за версту. Просто отмечал направление, в котором он уходил, время отсутствия, состояние до и после.

Закономерность выстраивалась чёткая и недвусмысленная.

Торн выздоравливал быстрее, чем полагалось. Система показывала стабильное улучшение, регрессия яда шла активнее прогноза. Антидот из яда Столетнего Ядозуба работал, но что-то ещё ускоряло процесс.

Где-то в лесу, в стороне от хижины, у старика было место. Личное, скрытое, предназначенное для работы, которую он предпочитал делать без свидетелей. Лаборатория? Святилище? Источник силы, связанный с его статусом Хранителя?

Я мог бы попробовать проследить. Мог бы спросить напрямую. Но не стал.

Торн расскажет, когда сочтёт нужным. Мы оба понимали это молчаливо, без слов. Доверие между нами ещё только выстраивалось. Попытка форсировать события могла разрушить всё достигнутое.

Я занимался своими делами, делая вид, что ничего не замечаю. Старик уходил и возвращался, становясь крепче с каждым разом. Этого было достаточно.

Свои же эксперименты я проводил подальше от хижины.

Поляна у дома годилась для разминки, но для серьёзной работы со способностями требовалось пространство и уединение. Я облюбовал место в получасе ходьбы к востоку, небольшую прогалину между тремя старыми соснами, достаточно далеко, чтобы случайный выброс энергии не навредил ни Торну, ни хижине.

«Рывок» оставался главным объектом тренировок. Способность, полученная от Сумеречного Волка, была мощной, но требовала точности, которой мне пока не хватало. Ну и, разумеется, нельзя было забывать про контроль и концентрацию, ведь этот навык в любом случае пригодится в бою.

Короткие перемещения давались лучше всего: метр-полтора в любом направлении, почти мгновенно, с минимальным расходом маны. Я научился использовать их для уклонений, представляя воображаемого противника, его удары, выпады, захваты. Тело скользило в сторону, оставляя после себя лишь лёгкое мерцание воздуха.

Длинные рывки по-прежнему получались хуже. Дистанция плыла, иногда я проскакивал цель на метр-другой, иногда останавливался раньше задуманного. Контроль требовал практики, бесконечного повторения одних и тех же движений, пока тело не усвоит нужный ритм.

Проблема с направлением обнаружилась на третий день экспериментов.

Я отрабатывал серию перемещений, прыгая между тремя соснами по треугольной траектории. Рывок к первой, разворот, рывок ко второй, снова разворот, рывок к третьей. Ноги уже запомнили расстояния, мана текла ровно, без рывков и провалов.

На четвёртом круге что-то пошло наперекосяк.

Я сосредоточился на следующей точке, потянулся к внутренней пружине, отпустил, но вместо привычного горизонтального скольжения тело рванулось вверх. Мир качнулся, превратился в размытые полосы зелени и коры, а потом резко остановился.

Я застрял в ветвях старой сосны, метрах в пяти над землёй, что понял далеко не сразу.

Первые секунды ушли на то, чтобы понять, где верх, а где низ. Руки автоматически вцепились в ближайшую ветку, ноги нащупали опору. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин заливал кровь горячей волной.

Когда мир перестал вращаться, я огляделся.

Прямо перед носом, в полуметре от моего лица, темнело округлое сооружение из веток и мха. Птичье гнездо, довольно крупное, размером с глубокую миску. Внутри виднелись три голубоватых яйца.

А рядом с гнездом, обвившись вокруг толстой ветки, замерла змея.

Тварь была длинной, около метра, с чешуёй болотно-зелёного цвета, испещрённой чёрными ромбами. Треугольная голова характерно расширялась у основания, вертикальные зрачки уставились на меня с выражением, которое я слишком хорошо знал по прошлой жизни. Удивление, быстро сменяющееся агрессией.

Моё появление спугнуло её за мгновение до атаки на гнездо. Теперь она видела новую цель, крупную, потенциально опасную, оказавшуюся слишком близко.

Змея атаковала молниеносно.

Голова метнулась вперёд, пасть распахнулась, обнажая загнутые клыки, с которых уже сочился яд. Инстинкт сработал быстрее разума, моя рука перехватила змею прямо за шею, сжимая чешуйчатое тело в кулаке.

Тварь забилась, хвост хлестнул по предплечью, оставляя красные полосы на коже. Я чувствовал, как напрягаются мышцы под чешуёй, как змея пытается вывернуться, дотянуться до моих пальцев, вонзить клыки хоть куда-нибудь.

Я размахнулся и швырнул её в сторону.

Змея пролетела между ветками и исчезла в подлеске далеко внизу. Характерный шелест листьев отметил её падение, потом наступила тишина.

Я выдохнул, разжимая сведённые судорогой пальцы. Рука дрожала, на запястье проступали царапины от чешуи, но укуса удалось избежать.

Система мигнула уведомлением:

Объект: Древесная Гадюка.

Тип: Ядовитая.

Ранг: 1.

Состояние: Ошеломлена, отступает.

Я хмыкнул. Запоздалая информация, но полезная. Ранг первый означал, что яд был опасен, но вряд ли смертелен для человека с моей «Стойкостью к ядам». Всё равно приятно, что проверять это на практике не пришлось.

Спуск с дерева занял несколько минут. Я двигался осторожно, проверяя каждую ветку, прежде чем перенести на неё вес. Высота была ощутимой, падение с такой грозило неизбежной травмой.

Когда ноги коснулись земли, я присел на корточки, восстанавливая дыхание. Мышцы гудели от напряжения, мана просела заметно, хоть и не критически. Рывок вверх потребовал больше энергии, чем обычное горизонтальное перемещение. Да и расстояние оказалось больше.

Полезный опыт. Дорогой, но полезный.

Я понял, в чём была ошибка. Направление рывка определялось не столько мыслью, сколько ощущением, тем самым внутренним компасом, который формировался где-то в районе солнечного сплетения. Я представлял следующую сосну, но моё тело в этот момент было напряжено, скажем так, вертикально, готовое к прыжку вверх. Способность считала именно это напряжение, а мысленный образ цели проигнорировала.

Ключ был в единстве. Мысль и тело должны были указывать в одном направлении. Хотеть переместиться туда, и физически тянуться туда, всем существом, от кончиков пальцев до макушки.

Следующие два часа я отрабатывал новое понимание. Медленно, осторожно, без резких рывков. Представлял цель, направлял туда всё тело, потом активировал способность. Результаты улучшились немедленно: перемещения стали точнее, контроль дистанции наладился.

К вечеру я был измотан, но доволен. Очередная грань способности раскрылась, очередной урок усвоен.

И какой все же удивительный этот мир!

Система не переставала удивлять.

Её возможности захватывали, манили обещанием силы, которую можно было буквально собирать по крупицам. Каждая встреча с мана-зверем, каждый осмотр нового растения добавлял информацию в растущий каталог. Мир переставал быть непонятным и враждебным, превращаясь в головоломку с чётко обозначенными правилами.

Но правила эти оказались сложнее, чем я думал поначалу.

Я уходил в лес каждый день, расширяя радиус исследований. Двигался осторожно, избегая опасных зон, которые Торн обозначил мне ещё в первые дни. Наблюдал, запоминал, классифицировал.

Мана-звери попадались регулярно. Рогатые зайцы, серебристые лисы с хвостами-перьями, огромные совы с глазами, светящимися в темноте. Система послушно выдавала информацию: ранг, состояние, особенности. Полезно для выживания, и бесценно для охотника.

Но раздел способностей появлялся далеко не у каждого существа.

Рогатый заяц второго ранга, которого я выследил у ручья, был обозначен полным набором характеристик: скорость, выносливость, острота чувств. Никаких способностей, доступных для копирования. Просто быстрое, хорошо приспособленное к выживанию животное.

Серебристая лиса третьего ранга, с её странными перьевыми хвостами, имела какую-то магию иллюзий, Система показывала это в описании. Но условий получения опять не было, словно способность была встроена в саму природу зверя и не подлежала передаче даже через Систему.

Закономерность начала проступать к концу второй недели.

Условия появлялись только у тех существ, с которыми возникало какое-то особое взаимодействие. Скальный Медведь, которого я спас от отравления. Сумеречный Волк, который по непонятной причине решил показать мне истинную технику рывка. Столетний Ядозуб, на которого я охотился и от которого пострадал.

Просто увидеть зверя было недостаточно. Нужно было войти с ним в контакт, создать связь, историю. Система фиксировала отношения, а не просто факт наблюдения.

Это многое объясняло. И многое усложняло.

Собрать коллекцию навыков, просто разгуливая по лесу и сканируя каждое встречное существо, было невозможно. Каждая способность требовала истории, а истории в этом лесу чаще заканчивались смертью, чем успехом.

Вызов принят. Я всегда любил сложные задачи.

Вскоре Торн сделал шаг, которого я не ожидал.

Это случилось вечером, когда я вернулся с очередной вылазки, перепачканный землёй и листьями, но довольный собой. Три часа в глубине леса принесли мешочек редких грибов, пучок корней, которые Система определила как ценный алхимический ингредиент, и ещё одну крупицу понимания того, как работают мои способности.

Торн сидел на крыльце, дымя своей вечной трубкой. Рядом с ним, аккуратно сложенные, лежали вещи.

Я остановился, разглядывая их.

Куртка из плотной кожи, сшитая мелкими стежками, с усиленными плечами и локтями. Штаны из того же материала, с карманами на бёдрах и ремешками для крепления снаряжения. Сапоги, высокие, на толстой подошве, с металлическими вставками на носках.

И пояс. Широкий, с петлями для ножа, фляги, мешочков с травами.

— Бери, — буркнул Торн, не глядя на меня. — Подгонял три дня, чтоб по размеру село.

Голос его был нарочито равнодушным, словно речь шла о какой-то мелочи, не стоящей внимания. Но я видел, сколько работы было вложено в это снаряжение. Швы ровные, кожа мягкая и одновременно прочная, каждая деталь продумана для удобства и защиты. Для ручной работы чудо как хорошо сделано.

Я взял куртку, примерил. Она села идеально, словно была сшита специально на меня. Ну, она и была сшита специально на меня, просто осознание этого факта вызывало странное тепло где-то в груди.

— Спасибо.

Торн отмахнулся трубкой, выпуская облако дыма.

— Нечего в обносках по лесу шастать. Сам себя опозоришь и меня заодно.

Ворчание было привычным, почти уютным. За ним скрывалось то, что старик никогда не произнёс бы вслух: забота, признание, может быть, даже гордость.

Я не стал давить, требовать слов, которые ему было трудно выговорить. Просто кивнул, собрал снаряжение и унёс в хижину.

Этого было достаточно.

Снаряжение изменило всё.

Раньше каждая вылазка в лес была компромиссом между необходимостью и осторожностью. Старая одежда прежнего Вика защищала от холода, но была слишком тонкой для густого подлеска, слишком неудобной для быстрого движения. Я возвращался с царапинами на руках, с занозами в ладонях, с синяками от столкновений с ветками.

Теперь я двигался по лесу как его часть.

Кожаная куртка отражала шипы и колючки, сапоги уверенно держались на скользких камнях и влажных корнях. Пояс с петлями позволял держать всё необходимое под рукой, нож справа, фляга слева, мешочки с травами сзади. Руки оставались свободными для работы или защиты.

Торн больше не следил за мной. Иногда, вечерами, он просматривал добытые мной травы и коренья, поправлял сортировку, указывал на ошибки в обработке. Реже и реже, с каждым днём. Я учился быстро, впитывая его опыт, как сухая земля впитывает дождь. Все же эти знания были залогом выживания.

К концу третьей недели старик окончательно отступил.

— Делай как знаешь, — сказал он однажды, глядя на развешенные под навесом связки трав. — Похоже, толк из тебя всё-таки выйдет.

Для Торна это было равнозначно торжественной речи с вручением диплома.

Я кивнул, пряча улыбку. Впереди лежал лес, полный тайн и опасностей. Впереди ждали мана-звери с их способностями, которые можно было заработать потом и кровью. Впереди маячила тень графа де Валлуа и его людей, которые однажды вернутся закончить начатое — иного просто и быть не могло.

Но это было впереди. Сейчас у меня было снаряжение, навыки, цель.

И дед, который наконец-то начал видеть во мне внука и, возможно, преемника своих тайн.

Запасы копились постепенно, незаметно для глаза, но ощутимо для кладовой. Связки трав заполняли полки, корни и грибы сохли в специальных коробах, а несколько склянок с настойками собственного приготовления выстроились ровным рядом у стены. Торн оценил мою работу молчаливым кивком, что означало высшую степень одобрения.

Утром я собрал котомку, распределяя вес равномерно. Травы отдельно, грибы отдельно, склянки переложены мхом, чтобы не побились в дороге. Нож на поясе, фляга с водой, мешочек с сухарями на случай задержки.

— В деревню? — спросил Торн, не отрываясь от работы.

— Сорт должен забрать партию лунника. И нужно докупить по мелочи припасов.

Старик хмыкнул, продолжая перебирать какие-то корешки.

— Смотри там.

Короткое предупреждение вместо длинных наставлений. Торн знал, что я справлюсь, но привычка заботиться о внуке никуда не делась.

Тропа к Вересковой Пади стала привычной за эти недели. Я отмечал знакомые ориентиры: расщеплённую молнией сосну на полпути, ручей с каменистым бродом, старый пень, заросший фиолетовыми грибами. Лес здесь, за границей Предела, казался обычным, лишённым той густой магической атмосферы, к которой я привык у хижины. Просто лес, зелёный и равнодушный.

Их я заметил раньше, чем они меня.

Четыре фигуры на тропе впереди, там, где дорога сужалась между двумя большими валунами. Засада, если это можно было так назвать. Слишком громкие голоса, слишком демонстративные позы.

Гарет стоял впереди, скрестив руки на груди. За его спиной топтались трое приятелей, незнакомых мне по прежним визитам. Видимо, набрал себе свиту после прошлого унижения, решил взять числом.

Я продолжал идти, не замедляя шага.

— Эй, лесной! — Гарет шагнул вперёд, загораживая тропу. — Куда-то торопишься?

Голос его был громче, чем требовалось, рассчитанный на аудиторию за спиной. Мальчишка играл на публику, демонстрируя смелость и власть. Излюбленная схема доминирования в примитивной иерархии.

Я остановился в трёх шагах от него, окидывая взглядом всю группу. Двое по бокам были мельче Гарета, жилистые, с цепкими глазами деревенских мальчишек. Третий, позади всех, выглядел крупнее, но держался неуверенно, переступая с ноги на ногу.

— Мимо, — ответил я.

— Мимо? — Гарет хохотнул, оглядываясь на приятелей. — Слышали? Он просто пройдёт мимо. А пошлину кто платить будет?

Приятели засмеялись, поддерживая вожака. Смех был натянутым, нервным, они не были уверены в исходе, но показать слабость перед Гаретом не решались.

Я сделал ещё шаг вперёд.

Гарет напрягся, но не отступил. Руки его опустились, пальцы сжались в кулаки. В глазах мелькнуло что-то знакомое, та самая смесь злости и страха, которую я видел у него в прошлый раз. Только теперь к ней примешивалось упрямство. Он не мог отступить при свидетелях, это разрушило бы всё, что он строил.

Мальчишке почему-то было важно утвердиться за мой счет. Глупо как-то, но им, наверное, это казалось очень важным.

— Пошлину? — я наклонил голову, разглядывая его с лёгким любопытством. — За что?

— За проход по нашей земле, — Гарет выпятил грудь. — Думаешь, раз дед твой Хранитель, тебе всё можно?

Он говорил, но сам готовился к атаке. Вес тела смещался вперёд, плечи разворачивались, взгляд метнулся к моему поясу, оценивая угрозу ножа.

Удар пришёл именно тогда, когда я ожидал.

Широкий замах правой, целящий в челюсть. Деревенская драка, без изысков, вся ставка на силу и скорость. Против обычного подростка это сработало бы.

Я скользнул влево, пропуская кулак мимо уха. Инерция потянула Гарета вперёд, открывая бок. Моя ладонь легла ему на затылок, а нога подсекла опорную ступню.

Гарет рухнул лицом в утоптанную землю тропы.

Тишина повисла над поляной, густая и звенящая. Приятели застыли, не веря своим глазам. Их вожак, сильнейший среди них, тот, кого они привыкли считать непобедимым в драках, лежал в пыли, пытаясь сообразить, что произошло.

Я отступил на шаг, давая ему возможность подняться.

Гарет встал медленно, отплёвываясь от земли и листьев. Щека была ободрана, в глазах ярость пополам с растерянностью. Он бросился снова, уже без предупреждения, целясь в корпус, пытаясь сбить меня с ног весом тела.

Я встретил его коротким ударом в солнечное сплетение.

Несильным — силы в этом теле было не так много, но его вес и скорость вполне поспособствовали тому, что этот удар выбил воздух из его легких. Гарет согнулся пополам, пытаясь вдохнуть ртом, колени его подогнулись. Второй удар не потребовался.

Я переступил через скорчившуюся фигуру.

— Дайте пройти, — холодно бросил я.

Приятели расступились передо мной молча, прижимаясь к валунам по сторонам дороги. Никто не попытался вмешаться, никто не бросился на помощь вожаку. Иерархия пошла трещинами, авторитет, построенный на кулаках, разрушился в тот момент, когда кулаки оказались бесполезны.

Я прошёл мимо них, не оглядываясь.

Позади раздавались хрипы Гарета, пытающегося отдышаться и сделать хоть что-то, и нервный шёпот его свиты. Кто-то бормотал что-то утешительное, кто-то молчал. Неважно. Урок был усвоен.

Верескова Падь показалась впереди через полчаса, знакомая вырубка, частокол, дым над крышами. Охранник у ворот кивнул мне, узнавая, и я вошёл в деревню, направляясь к лавке Сорта.

День предстоял обычный. Торговля, закупки, может быть, разговор с кем-то из местных.