Системный Друид

Глава 3 В дороге

Время — ресурс невосполнимый. Эту истину я усвоил давно, когда мы сутками гоняли браконьеров по хребтам Сихотэ-Алиня, когда счёт шёл на часы, чтобы перехватить группу до того, как они уйдут за кордон. Здесь, в Пределе, эта истина обрела еще больший вес.

Две недели. Четырнадцать дней. Может быть, чуть больше, если организм старого Хранителя окажется крепче, чем предсказывала Система, но рассчитывать на удачу было уделом дураков. Профессионалы рассчитывают на худшее.

Я сидел на крыльце, методично перебирая пучки трав, собранные вчера на границе поляны. Той безопасной зоны, что мне была доступна. Утреннее солнце только касалось верхушек исполинских деревьев, но воздух уже был плотным и влажным.

Мои руки, тонкие, с длинными, почти музыкальными пальцами, двигались уверенно, повинуясь мышечной памяти, которая, к счастью, принадлежала мне, а не прежнему владельцу тела. Вик-прежний брезговал землей, я же чувствовал в ней силу. Ну а как одно соотносилось с другим я не представляю, как и не понимаю, откуда возникли все эти сообщения — проще все было просто принять происходящее и действовать с имеющимися на руках картами.

— Две недели, — прошептал я себе под нос, отрывая жесткий стебель от корневища какого-то местного аналога кровохлебки.

Система тут же отозвалась, выбросив перед глазами полупрозрачное окно.

Объект: Корень бурой вязовки.

Свойства: Вяжущее, антисептическое. При вываривании выделяет дубильные вещества, пригодные для обработки кожи или остановки желудочных кровотечений.

Качество: Низкое (собран не в сезон).

— Сойдёт, — кивнул я. — На безрыбье и рак рыба.

За последние дни я привел этот организм в относительный порядок. Утренняя зарядка, холодная вода, жесткая диета и, главное, постоянное движение сделали своё дело.

Одышка, мучившая меня еще три дня назад после подъема ведра воды от ручья, исчезла. Мышцы начали наливаться той специфической, тягучей силой, которая бывает только у людей, живущих физическим трудом.

Я больше не чувствовал себя желе, дрожащим на ветру. Я становился жилой. Тугой, готовой к рывку.

Это было критически важно. Лес, который раскинулся вокруг хижины Торна, не прощал слабости. Это не та тайга, которую я знал, где опасность исходила в основном от медведей да гнуса. Здесь каждый куст мог оказаться убийцей и это совсем не преувеличение.

Я взял следующий пучок. Листья были мясистыми, покрытыми мелким фиолетовым пушком. Кончики пальцев слегка покалывало, когда я касался этого растения, но тело будто адаптировалось к воздействию, и с каждым разом ощущение было все слабее.

Объект: Сонная крапива.

Тип: Условно ядовитое.

Свойства: Сок вызывает онемение тканей при контакте. В больших дозах — паралич мелкой моторики.

Применение: Анестезия (наружно). Создание парализующих смазок.

Глаза сузились. Паралич. Это уже кое-что. Конечно, на Столетнего Ядозуба, тварь, чей метаболизм наверняка переваривает камни, эта крапива подействует не сильнее, чем комариный укус на слона. Но если сконцентрировать вытяжку? Если смешать с чем-то, что ускорит всасывание в кровь?

Я не собирался идти на монстра с голыми руками. У меня не было ни магии разрушительного уровня, ни зачарованного меча, ни отряда поддержки — в общем, ничего такого, что я мог бы использовать прямо здесь и сейчас, да и не факт, что это вообще существует в этом мире. Все же я пока слишком мало знал о нем и мог лишь строить предположения.

На данный момент у меня была только голова, знания зоолога и вот эта странная, бесстрастная Система, которая раскладывала мир на составляющие. Ну хоть с чем-то повезло.

Я встал, отряхнул колени от мелкого сора и пошел в дом. Торн еще спал, или делал вид, что спит. Хотя он, может, так медитировал и пытался восстановить свои силы — об этом он мне не рассказывал. В последнее время он вставал всё позже. Яд «Черной Колыбели» делал своё дело тихо, но неотвратимо, подтачивая силы старика изнутри.

Внутри хижины пахло дымом и старыми травами. Я подошел к столу, где уже стояла моя импровизированная лаборатория: две глиняные плошки, ступка, нож и кусок чистой ткани, которую я выварил в кипятке.

Начинался процесс, который я называл «кухонной алхимией». Все же на лабораторию мое рабочее место мало походило.

Сначала база. Я взял нутряной жир, вытопленный Торном из какого-то зверя еще до моего появления, и бросил кусок в маленькую жаровню. Жир зашипел, расплываясь прозрачной лужицей.

Пока основа грелась, я занялся Каменным бархатом. Этот мох, который я нашел у ручья, был настоящим чудом. Впитывает влагу в двадцать раз больше своего веса, содержит антисептики. Идеальный перевязочный материал, но мне нужно было сделать из него мазь.

Я растер сухой мох в пыль. Добавил немного толченой коры ивового кустарника — природный аспирин, как оказалось, есть и в этом мире. Затем всыпал порошок в растопленный жир.

Запах пошел специфический, горький, тяжелый. Я помешивал варево деревянной палочкой, следя за цветом. Смесь должна была стать темно-зеленой, почти черной.

Система молчала, пока я работал, но стоило мне снять жаровню с огня, как всплыло сообщение:

Мазь заживления (Грубая).

Эффективность: Низкая.

Свойства: Ускоряет регенерацию поверхностных тканей на 5–7 %. Предотвращает загноение.

— Пять процентов, — хмыкнул я. — Негусто. Но лучше, чем подорожник слюнявить.

Я перелил мазь в берестяной туесок и поставил остывать. Хорошо, что у меня есть навык оценки от Системы, а то, боюсь, даже такого результата мне бы пришлось достигать десятками, а то и сотней попыток перебора различных действий.

Теперь же самое интересное. Яды.

Но обольщаться не приходилось. Убить ядом кого-то вроде Ядозуба — это какая-то глупая шутка. Твари такого типа сами по себе ходячие фабрики токсинов. Но у любого организма есть слизистые оболочки. Глаза, ноздри, пасть. Раздражители действуют на всех.

Я достал из мешочка горсть ягод Лунники. Сами ягоды были съедобны и давали бодрость, а вот листья… Листьев у меня было мало, но я нашел аналог — жгучий корень, который Система обозвала «Огневкой ползучей».

Рецепт (на основе доступных материалов):

Раздражающая паста «Слеза егеря».

Состав: Сок Огневки, мякоть Сонной крапивы (для фиксации), древесная зола (как абразив).

Эффект: При попадании на слизистую вызывает сильнейшее жжение, обильное слезотечение и временную дезориентацию.

— То, что доктор прописал, — я потер руки.

Работа спорилась. Я чувствовал себя алхимиком-самоучкой, который пытается собрать атомную бомбу из палок и изоленты. Но это было знакомое чувство. Сколько раз в экспедициях приходилось штопать себя и коллег подручными средствами, лечить собак от укусов змей, мастерить ловушки из тросиков и консервных банок? А ведь тогда мои коллеги сильно сомневались, что это поможет и тем сильнее было их удивление, когда все мои задумки срабатывали. Я ведь не просто так не чурался обучаться всему, что предлагали мне другие.

Для меня это была суровая проза выживания.

Когда с заготовками было покончено, я вышел на задний двор. Солнце уже поднялось выше, заливая поляну пятнистым светом. Пришло время для другого эксперимента.

Магия.

Слово до сих пор казалось чужеродным на языке. Я привык к физике, химии, биологии. Магия же была переменной, ломающей уравнения. Но она была частью этого мира, и, что важнее, теперь она была и частью меня.

«Каменная плоть» — способность, полученная от медвежонка. Пора посмотреть, что это такое и как я могу подобное использовать.

Я встал в стойку, расставив ноги на ширине плеч. Закрыл глаза. Нужно было найти это чувство внутри.

В первый раз оно пришло само, интуитивно. Теперь я искал его осознанно. Это было похоже на поиск мышцы, которой никогда раньше не пользовался. Где-то в глубине живота, там, где сплетались нервные узлы, тлел теплый, тяжелый уголек.

Энергия. Или как это здесь называют? Мана?

Я сосредоточился на правой руке. Представил, как этот уголек разгорается, как тепло течет по жилам, поднимается к плечу, стекает в локоть, в запястье, в пальцы.

— Камень, — выдохнул я, стараясь закрепить ощущения еще и произнесением слова.

Ощущение было странным. Рука внезапно потяжелела, словно на неё надели свинцовую перчатку. Кожа натянулась, стала сухой и жесткой. Я открыл глаза.

Кисть правой руки приобрела серый, гранитно-пыльный оттенок. Костяшки пальцев выглядели так, будто их вытесали из булыжника.

Две секунды, и серый цвет схлынул, рука снова стала бледной и человеческой.

Я тяжело выдохнул. В висках застучало. Магии во мне было, как кот наплакал. Этот мальчишка Вик никогда не тренировал ядро, а я только начал раскачивать его каналы, а может, и не знал он, что обладает магией. Пара мгновений действия способности выпили из меня, по ощущениям, столько же сил, сколько стометровка с полной выкладкой.

Система бесстрастно прокомментировала:

Навык деактивирован.

Затраты маны: 54 % от текущего резерва.

Восстановление: Медленное (низкая проводимость каналов).

— Слабо, — констатировал я, сжимая и разжимая кулак. — Очень слабо.

Но это работало. Это было реально. И это могло спасти мне жизнь. Я не смогу принимать этой способностью удары лесных хищников. Но подставить «каменное» предплечье под клык, чтобы не потерять руку? Или усилить удар в челюсть, превратив кулак в кастет? Вполне.

Это явно расширяло арсенал моих возможностей. Но и кто бы на моем месте не хотел прикоснуться к самой настоящей магии? А теперь она у меня, можно сказать, на кончиках пальцев.

Остаток дня я провел в рутинных делах: колол дрова, носил воду, снова делал упражнения на растяжку. Тело нужно было гонять, пока оно не начнет звенеть.

На следующее утро перемены начались с завтрака.

Торн сидел за столом, мрачный, как туча. Перед ним стояла миска с кашей, к которой он почти не притронулся. Его лицо осунулось, кожа приобрела землистый оттенок, но спину он держал прямо, словно проглотил лом.

— Я уйду, — сказал он, не поднимая глаз. — На три, может, на четыре дня. Надо проверить северные границы и… кое-что еще.

Он врал. Я видел это так же ясно, как видел трещины в бревнах стены. Деду не нужно было ничего проверять. Ему нужно было уйти, чтобы я не видел, как ему станет хуже. Приступы, вызванные ядом, учащались, и гордый старик не хотел, чтобы внук, особенно внук, который был причиной его состояния, видел его немощь.

— Хорошо, — ответил я ровно, отправляя в рот ложку варева.

— Ты остаешься здесь, — голос Торна стал жестче. — За околицу ни ногой. В лесу сейчас неспокойно. Звери мигрируют из-за пожаров на юге. Ты слаб. Если что случится… я не успею прийти на помощь.

Он сверлил меня взглядом, ожидая возражений. Ожидая привычного для старого Вика нытья или, наоборот, бунта, взрыва эмоций и обвинений.

— Я понял, — кивнул я. — Дров наколю, крышу в сарае подлатаю. Давно надо было.

Торн недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал. Ему не хватало сил на долгие препирательства.

Он собрался быстро. Закинул за плечо старый, потертый вещмешок, взял свой посох — суковатую палку из черного дерева, отполированную ладонями до блеска.

— Не дури тут, — бросил он на пороге. — Еда в погребе. Травы не трогай без нужды.

И вышел.

Я подождал пять минут. Подошел к окну, отодвинул занавеску. Фигура старика уже скрылась за деревьями. Он шел тяжело, припадая на левую ногу.

— Прости, дед, — тихо сказал я. — Но приказ я нарушу. Ради тебя же.

Пусть я и не был его внуком, но я умел быть благодарным. Да и близкий человек в таком мире мне точно не помешает, а старик обладает уникальными знаниями, которые мне точно пригодятся.

Как только я убедился, что Торн ушел достаточно далеко, я развернул бурную деятельность.

Первым делом экипировка. Идти в Предел в рубахе и штанах из грубого полотна — самоубийство. Мне нужна была защита и оружие.

Я без зазрения совести полез в сундук, стоявший в углу. Это был личный сундук Торна, куда Вику вход был заказан под страхом порки. Но сейчас ситуация была чрезвычайной.

Хотя, стоит признать, стоило подойти к сундуку, как по заказу в памяти всплыл осколок воспоминаний, как Вик в прошлом как раз хорошо так получил по заднице. Ага, многое он мне не оставил, а этот момент так прямо сразу всплыл. Вот не мог быть этот мальчишка более послушным?

Ладно, прочь. Это все, что осталось от прошлого владельца этого тела. Сейчас в нем был совершенно другой человек. Выдохнув, я открыл сундук.

Внутри пахло нафталином и сушеной лавандой. Сверху лежала какая-то праздничная одежда, которую я отложил в сторону. Под ней я нашел то, что искал.

Кожаная куртка. Старая, но добротная, из толстой шкуры, возможно, лосиной или аналогичного зверя. На плечах и локтях — дополнительные нашивки. Я примерил её. Она была велика пока что в плечах, но пояс позволил подогнать её по фигуре. Кожа скрипела, но давала чувство защищенности. Это не латы, но от скользящего удара когтем или хлесткой ветки спасет.

На дне сундука, завернутый в промасленную тряпку, лежал нож.

Я развернул ткань и невольно залюбовался им. Это был настоящий охотничий инструмент. Лезвие, длиной с мою ладонь, широкое у основания, сужающееся к хищному острию. Сталь темная, матовая, с едва заметным узором, похожим на рябь на воде.

Рукоять из наборной бересты, теплая, ухватистая. Гарда небольшая, латунная.

Сам я не увлекался оружием так уж сильно, но мой товарищ по работе был заядлым любителем собирать различные редкости. Вот он как раз многое рассказал про подобное оружие и, стоит признать, то, что находилось передо мной, было стоящей вещью. Тут даже я понимал.

Система тут же выдала справку:

Объект: Охотничий нож «Клык».

Материал: Сталь, обогащенная болотной рудой.

Качество: Высокое.

Особенности: Отличная балансировка. Долго держит заточку. На лезвии слабая руна «Рассечение» (пассивное, облегчает разделку туш и резку плотных материалов).

— Спасибо, дед, — я взвесил нож в руке. Он лег в ладонь как влитой, будто делался под меня. — Я верну. Обещаю.

Я собрал свой рюкзак, простой мешок с лямками. Положил туда туесок с мазью, банку со «Слезой егеря», моток веревки, кресало, флягу с водой и завернутые в тряпицу сухари с вяленым мясом.

На поясе закрепил ножны, после чего окинул взглядом хижину. Всё на своих местах. Очаг погашен. Дверь я припру колышком снаружи, чтобы зверье не залезло. Хотя я сомневаюсь, что кто-то из местных лесных жителей вообще подойдет к дому Хранителя леса.

— Пора.

Я вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью влажный лесной воздух и шагнул за околицу. Туда, куда мне было запрещено ходить.

Лес принял меня молчанием. Но это молчание было выжидающим. Словно тысячи невидимых глаз уставились мне в спину, оценивая: кто это? Жертва? Хищник? Или просто прохожий?

Предел отличался от приграничной зоны, где еще создавалось подобие привычного мне леса. Деревья здесь стояли еще плотнее, их кроны сплетались так густо, что внизу царил вечный полумрак. Свет пробивался лишь узкими лучами, в которых плясала мошкара.

Я шел медленно, ступая мягко, с перекатом с пятки на носок, чтобы не хрустеть валежником. Глаза сканировали пространство. Сектора. Лево, право, верх, тыл. Привычка. Все, чтобы не спугнуть зверя, чтобы не заставить его проявить агрессию. Этот урок был мной запомнен навсегда после одного случая, чуть не стоившего мне жизни.

Система работала в фоновом режиме, с готовностью подсвечивая растения, стоило только задержать на них взгляд, изучая.

Объект: Папоротник-свистун.

Статус: Нейтрален.

Примечание: При резком движении рядом издает громкий свист, предупреждая о приближении.

Я аккуратно обошел разлапистый куст. Естественная живая сигнализация. Умно.

Объект: Лиана-удавка.

Статус: Опасен (пассивная охота).

Примечание: Реагирует на тепло. Сжимается при контакте.

Я пригнулся, проходя под свисающей с ветки петли, похожей на обычную веревку. Если бы не подсказка, мог бы и вляпаться. Этот лес был минным полем, только мины здесь были живыми и голодными.

Вот тебе и увлекательный магический мир. Но вместо того, чтобы испугаться, я, наоборот, испытывал азарт, которого уже давно не чувствовал. Что-то новое и будоражащее ждало меня впереди.

Я не просто шел. Я учился. Я запоминал, как выглядит мох с северной стороны (здесь он был рыжеватым), как пахнет воздух в низинах (гнилью и мятой, вот так неожиданность), как звучат птицы. Многое было в новинку, но в природе этого мира угадывались многие вещи из моего. Тем интереснее было найти схожее и разное.

Внезапно взгляд зацепился за что-то интересное, и я остановился. Впереди, метрах в десяти, лежал валун. Огромный камень, поросший лишайником, словно упавший с неба метеорит.

Идеальная мишень для первой пробы.

Я подошел ближе. Осмотрелся — никого. Только ветер шумит в вершинах.

— Надо проверить, — прошептал я. — В бою проверять будет слишком поздно.

Я сбросил рюкзак. Встал перед камнем. Сосредоточился.

Уголек внутри живота отозвался быстрее, чем вчера, разжигая внутреннее пламя. Каналы словно запомнили путь. Тепло хлынуло в руку.

Моя рука снова налилась тяжестью и стала серой. Я замахнулся и ударил. Не со всей дури, чтобы не вывихнуть плечо, если магия подведет, но сильно, вкладывая корпус, как учил один егерь, с которым мы спасали животных от браконьеров. Тогда мне знание правильного удара очень пригодилось.

Удар был глухим, тяжелым.

КРАК!

Кулак врезался в камень. Я ожидал боли, ожидал даже, что костяшки хрустнут, кожа лопнет. Но ощущения были такие, словно я ударил молотком, обмотанным войлоком. Отдача ушла в локоть, в плечо, погасла в теле, но кисть… кисть даже не почувствовала удара.

А вот валун почувствовал.

На поросшем лишайником боку, там, куда пришелся удар, появилась сеть мелких трещин. Каменная крошка посыпалась на траву.

Я смотрел на свою руку. Серость уже сходила, возвращая обычный цвет кожи. Костяшки были целы. Даже не покраснели.

Это хорошо. Лучше чем я ожидал, но мана просела ощутимо. Голова слегка закружилась.

Два-три удара. Максимум. Потом я стану просто парнем с ножом, у которого кружится голова. Это был козырь, но козырь последнего шанса. Нельзя строить тактику только на нем.

Я поднял рюкзак и двинулся дальше. Уверенности прибавилось, но и осторожности тоже.

Час спустя желудок напомнил о себе урчанием. Сухари и вяленое мясо — это хорошо, но организму, который активно тратит энергию и ману, нужен белок. Свежий белок.

Я начал искать следы. Заяц выскочил неожиданно. Крупный, жирный, с серой шкуркой. Он сидел у корней вывороченного пня и грыз какой-то корешок.

Обычный заяц. На первый взгляд.

Я замер. Рука медленно потянулась к ножу. Но метать такой нож с моим нынешним телом — так себе затея, а подкрасться к зайцу — так вообще задача нетривиальная.

Впрочем, заяц решил всё за меня.

Он перестал жевать. Повернул голову. И тут я неожиданно для себя осознал, что его глаза были красными, налитыми кровью. А изо лба, прямо между длинных ушей, торчал короткий, острый рог, закрученный спиралью.

Объект: Рогатый заяц (самец).

Ранг: 1 (низший мана-зверь).

Агрессия: Высокая.

Особенности: Атакует в прыжке, целясь рогом в артерии. Быстрый.

— Твою ж мать! — только и успел подумать я.

Заяц не убегал, не метнулся в кусты, как сделал бы любой нормальный зверь при виде человека. Вместо этого тварь издала странный визгливый звук, что-то похожее на звук, с которым точильный брусок проходит по лезвию топора. Звук, от которого по спине невольно пробежал холодок.

И прыгнул.

Это было невероятно быстро. Быстрее, чем любой заяц имел право двигаться. Серый комок буквально выстрелил в мою сторону, словно кто-то спустил тетиву арбалета. Траектория была безупречной — тварь целила прямо в бедро, туда, где под кожей пульсировала бедренная артерия.

Тело среагировало раньше, чем я успел подумать. Рефлекторно, на старых, вбитых тремя десятилетиями инстинктах, когда тело было другим, жилистым, послушным, надежным. Поворот корпуса, смещение веса на опорную ногу, уход с линии атаки.

Новая физиология чуть не подвела. Ноги заплелись, колено предательски хрустнуло, я едва удержал равновесие. Но главное, пропустил тварь мимо себя. Рог прошел в сантиметрах от бедра, рассекая воздух с тихим свистом.

Заяц приземлился мягко, как кошка, отчего это выглядело еще более жутко. Мгновенно развернулся, взрывая когтями сырую землю, разбрасывая в стороны комья торфа и прелой листвы. Красные глаза горели лютой ненавистью.

И снова прыгнул. Теперь он метил выше, в живот, туда, где плоть мягкая и беззащитная.

Времени на нож не было. Рука не успеет дотянуться до рукояти, не успеет выхватить, не успеет замахнуться. Счет шел на доли секунды.

«Каменная Плоть».

Мысленный приказ, и серость потекла по правой руке, от плеча к кулаку. Кожа налилась тяжестью, словно под ней застыл расплавленный свинец. Ощущение было странным, неприятным, но сейчас спасительным.

Я шагнул навстречу, сокращая дистанцию, ломая траекторию атаки. Левая рука метнулась вперед, перехватывая летящую тушку в воздухе, пальцы сомкнулись на загривке. Шкура была скользкой. Зверь извивался, дергался, пытаясь вывернуться, задние лапы молотили воздух.

Рукав куртки лопнул с сухим треском. Ткань разошлась, обнажая предплечье, и на коже вспухла царапина, красная, мгновенно набухшая каплями крови.

Правый кулак, превратившийся в гранитный молот, опустился на голову зверя. Никакой техники, никакого изящества, просто удар сверху вниз, всей тяжестью руки.

Хруст был громким и влажным одновременно. Череп зайца просто смяло, как глиняный горшок под сапогом. Зверь обмяк мгновенно, превратившись из клубка бешеной ярости в обычную мертвую тушку.

Тяжесть в кулаке исчезла, сменившись пульсирующей слабостью. Голова закружилась сильнее, чем в прошлый раз.

Я стоял посреди леса, тяжело дыша, держа за шкирку мертвую тварь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь стуком в висках. Адреналин бурлил в крови, не давая рукам перестать дрожать.

Это было некрасиво, грубо. Топорная работа, за которую любой из моих учеников получил бы нагоняй.

Но эффективно, стоит признать.

Рогатый заяц, тварь, которая могла бы вскрыть артерию одним точным ударом, был мертв. Его красные глаза потускнели, превратившись в обычные мертвые бусины. Рог, еще минуту назад смертельно опасный, теперь торчал нелепым обломком из раздавленного черепа.

А я был жив. И относительно цел.

Я осмотрел царапину на левой руке. Неглубокая, куртка приняла основной удар. Смазать мазью, и до завтра заживет. Ну а о том, как буду объяснять состояние куртки, подумаю потом.

К вечеру нашел удобное место для ночевки. Небольшая прогалина, защищенная с трех сторон густым кустарником, а с четвертой прикрытая поваленным стволом.

Я развел костер. Маленький, в ямке, которую вырыл охотничьим ножом, выложив края камнями. Старая привычка — дым рассеивается, свет не бьет в глаза на километры, а жар идет вверх, к подвешенной над углями добыче.

Заяц был освежеван. Работал я на автомате, руки помнили движения лучше, чем голова. Шкурку я растянул на ветках, соскоблив остатки жира обломком кремня, пригодится на что-нибудь. Внутренности закопал в двадцати шагах от лагеря, присыпав хвоей и камнями, чтобы запах не привлек падальщиков раньше времени. Мясо тем временем жарилось на прутиках из орешника, который мало отличался от привычного мне, истекая жиром, и запах сводил с ума.

Да, давненько я себе не устраивал такие походы. В последние годы здоровье не то чтобы это позволяло. А вот молодое тело не испытывало с этим особых проблем.

Я сидел у огня, привалившись спиной к поваленному стволу, глядя на пляшущие языки пламени. Лес вокруг жил своей жизнью, шумной, многоголосой, равнодушной к моему присутствию. Ухали ночные птицы, перекликаясь где-то в кронах. Трещали ветки под чьими-то лапами, мелкими, суетливыми, скорее всего, лесные мыши или белки. Шуршала трава на границе круга света.

Но было что-то еще.

Чувство взгляда. Холодящее спину ощущение, от которого волоски на загривке встают дыбом. Древнее, первобытное знание жертвы о том, что за ней наблюдает хищник.

Я знал это чувство слишком хорошо. Испытывал его не раз — и в прошлой жизни, когда медведь-шатун упрямо шел по моему следу трое суток, и здесь, в этом странном теле.

Темнота за кругом света была непроглядной стеной. Черная, плотная, живая. Система молчала, видимо, наблюдатель находился слишком далеко.

Но я знал, кто это. Чувствовал нутром, тем самым звериным чутьем, которое не объяснить словами.

— Выходи, — сказал я негромко, обращаясь в пустоту. — Я знаю, что ты здесь. Нет смысла прятаться.

Тишина. Только треск углей да шипение капающего в огонь жира.

Волк. Тот самый серебристый волк, которого Система назвала Стражем Границы. Он шел за мной от самой хижины деда — я засек его следы еще днем, на мокрой земле у ручья. Не нападал, не приближался ближе, чем на сотню шагов, просто шел параллельным курсом. Зачем? Охранял территорию от чужака? Или ждал, пока я ошибусь и стану легкой добычей для его клыков?

Я снял с огня кусок задней лапы зайца. Мясо было горячим, сочным, с хрустящей корочкой снаружи и розоватой мякотью внутри. Обжигало пальцы. Я отрезал щедрую половину своим новым ножом — клинок рассек волокна легко, словно масло.

— Я не жадный, — сказал я, глядя в темноту между деревьями. — И я уважаю законы леса. Ты здесь хозяин, а я лишь гость на твоей земле.

Я положил кусок мяса на широкий лист лопуха, сложив края, чтобы сок не вытек. Встал медленно, не делая резких движений, и отнес подношение на границу света, аккуратно опустив на поваленный ствол. Там, где заканчивался круг тепла и начиналась холодная тьма.

— Это тебе. За компанию. И за то, что не напал, пока мог.

Потом я вернулся к костру. Сел, снова прислонившись спиной к стволу, тыл прикрыт, обзор хороший. Левая рука легла на рукоять ножа, правая взяла свою порцию мяса.

Я ел неторопливо, тщательно пережевывая каждый кусок. Мясо было жестковатым, с привкусом дичи, но после целого дня ходьбы казалось королевским деликатесом. Однако слух мой был напряжен до предела, я ловил каждый звук, каждый шорох.

Вскоре я услышал тихий, едва различимый шорох. Словно ветер качнул низкую ветку. Шаги, мягкие, осторожные, почти беззвучные. А потом влажное чавканье. Хруст разгрызаемых костей.

И снова тишина. Глубокая, первозданная.

Я позволил себе улыбнуться. Краешком губ, не поворачивая головы. Мясо исчезло, волк принял подношение. Это не было дружбой, нет. До дружбы между мной и этим зверем — как до луны пешком.

Но первый нормальный диалог состоялся. На языке, который понятен и людям, и зверям. Древнем языке уважения и разделенной пищи.

Завтра будет тяжелый день. Я должен идти дальше на восток, искать следы Ядозуба, углубляться в Предел. Там, где лес становится по-настоящему опасным. Там, где обычные твари уступают место чему-то иному. Прошлый Вик опасался этой территории, но я не он.

Я подбросил сухих веток в костер, глядя, как они занимаются огнем. Искры взвились в черное небо, смешиваясь со звездами.

— Спокойной ночи, Серый, — прошептал я в темноту. — Не сожри меня, пока я сплю. Буду признателен.

Лес ответил мне уханьем филина, протяжным, гулким и насмешливым.

Я закрыл глаза, устраиваясь поудобнее на подстилке из лапника. Нож остался в правой руке, большой палец на гарде. Привычка, выработанная десятилетиями. Чуткий, настороженный сон человека, который знает, что в лесу расслабляться нельзя. Никогда.