Системный Друид

Глава 7 Верескова Падь

Дни потекли ровно, размеренно, наполненные простой работой и тихим восстановлением.

Тело крепло с каждым утром. Я чувствовал это по мелочам: как легче даются приседания, как дольше держится дыхание на пробежках вокруг поляны, как перестают дрожать руки после серии отжиманий. Мышцы наливались той особой, тягучей силой, которая приходит только от постоянного труда и правильного питания.

Я обнаружил несколько растений прямо у границы поляны, в той зоне, которую Торн считал безопасной для прогулок. Корень железной лозы, похожий на бурую морковку с жёсткой кожицей, содержал вещества, укрепляющие связки и сухожилия. Ягоды серебрянки, мелкие и терпкие, снимали мышечную усталость лучше любого массажа. Листья утренника, заваренные вместе с обычным чаем, давали заряд бодрости на целый день без побочных эффектов.

Я начал экспериментировать с отварами. Осторожно, по чуть-чуть, проверяя реакцию организма. Система подсказывала пропорции и сочетания, предупреждала о возможных конфликтах между ингредиентами. Все это позволяло мне их изготавливать практически с первой попытки, минуя стадию экспериментов и перебора.

Торн заметил мои занятия на второй день.

Старик стоял в дверях, наблюдая, как я перетираю корень железной лозы в ступке. Его взгляд был тяжёлым, настороженным, брови сошлись на переносице. Я ждал вопросов, может быть, окрика, запрета лезть к его запасам. Но Торн молчал, только смотрел, как мои руки уверенно работают с ингредиентами.

На третий день он перестал следить.

На пятый, проходя мимо стола, где я смешивал очередной укрепляющий настой, буркнул себе под нос что-то похожее на «хоть какой-то толк». Для него это было самой высокой похвалой.

Я собирал всё больше. Радиус моих вылазок постепенно расширялся, оставаясь в пределах безопасной зоны. Ягоды, коренья, пучки трав, молодые побеги, всё это оседало в кладовой хижины, заполняя опустевшие полки.

Торн потратил много припасов, вытаскивая прежнего Вика с того света. Теперь запасы восстанавливались, причём быстрее, чем расходовались. К концу второй недели я с удивлением обнаружил, что некоторые полки уже забиты под завязку, а новые связки трав просто некуда вешать.

Старик заметил это раньше меня.

Одним утром, когда я вернулся с очередной охапкой серебрянки, Торн встретил меня на крыльце. Он выглядел лучше с каждым днём: кожа порозовела, движения стали увереннее, в глазах появился прежний стальной блеск.

— Хватит, — сказал он, кивая на мою добычу. — Девать уже некуда. Сгниёт раньше, чем используем.

Я остановился, перехватывая пучок поудобнее.

Торн помолчал, словно собираясь с мыслями. Потом достал из кармана мятый клочок бумаги, исписанный корявым почерком.

— В деревню сходишь. Продашь излишки, купишь то, что нужно на вырученные деньги.

Он протянул мне список. Я пробежал глазами короткие строчки: соль, грубая ткань, железные гвозди, свечной воск, какое-то масло с незнакомым названием.

— Почему сам не пойдёшь?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать. Торн скривился, словно раскусил что-то кислое.

— Не желаю. Люди… — он махнул рукой с раздражением. — Болтают много, смотрят косо. Я своё отобщался. А ты уже на ногах крепко стоишь, вот и покажись.

В его голосе слышалось что-то ещё, спрятанное за напускным равнодушием. Нежелание объяснять своё чудесное выздоровление? Усталость от вопросов, которые неизбежно посыплются? Или просто старческое упрямство человека, которому проще послать внука, чем самому тащиться два часа по лесной тропе?

Я не стал давить.

— Хорошо. Когда идти?

— Завтра с утра. Дорогу знаешь, память-то должна подсказать.

Он развернулся и ушёл в хижину, оставив меня с берестяным списком и охапкой серебрянки.

Путь до деревни занял почти два часа.

Тропа петляла между деревьями, то ныряя в густой подлесок, то выбираясь на открытые прогалины. Лес вокруг был знакомым, я уже изучил его границы за эти недели, но сегодня впервые уходил так далеко в сторону, противоположную Пределу.

Вскоре деревья становились ниже, реже, обычнее. Исполинские стволы, покрытые светящимся мхом, уступали место привычным соснам и берёзам. Воздух терял ту густую, насыщенную маной тяжесть, которая отличала глубины леса. Мир становился проще, понятнее, ближе к тому, что я помнил из прошлой жизни.

Следы человеческой деятельности появлялись всё чаще. Затёсы на деревьях, указывающие направление. Пни с ровными спилами, остатки давней заготовки дров. Натоптанные боковые тропинки, уводящие к каким-то охотничьим угодьям или ягодникам.

Но я замечал и другое. Ни одна из этих троп не вела в сторону хижины Торна, в сторону настоящего Предела. Люди обходили ту часть леса стороной, оставляя её Хранителю и его подопечным.

Когда деревья расступились окончательно, я остановился на опушке.

Передо мной, в низине между пологими холмами, раскинулось поселение. Оно оказалось крупнее, чем я ожидал, несколько десятков домов, сгрудившихся вокруг центральной площади с колодцем. Крыши были крыты соломой и дранкой, стены сложены из потемневших брёвен. Над некоторыми трубами поднимался дым, запах горящего дерева и готовящейся еды долетал даже сюда.

Вокруг деревни лес был вырублен широкой полосой, метров сто, не меньше. Пни торчали из земли, между ними паслись козы и низкорослые лохматые коровы. Поля, огороженные плетнём, тянулись к югу, уже готовые к пахоте.

Расчистка была намеренной, это я понял сразу. Открытое пространство давало время заметить опасность, выбежавшую из леса, поднять тревогу, организовать защиту. Звери не любили открытых мест, предпочитая густую чащу, где могли использовать свои преимущества.

Деревня защищала себя простым, но эффективным способом.

В прошлой жизни мне доводилось видеть подобное. Общины вдали от цивилизации расчищали пространство вокруг поселений, чтобы видеть приближение хищников. Здесь принцип был тот же, только хищники были страшнее обычных львов или тигров.

Я постоял на опушке ещё минуту, собираясь с мыслями. Воспоминания прежнего Вика подсказывали, чего ожидать, но увидеть своими глазами — совсем другое дело.

Потом шагнул вперёд, покидая защиту леса.

Деревня называлась Вересковой Падью.

Название, как подсказала память прежнего владельца тела, пошло от болотистой низины к югу, заросшей вереском, чьи жёсткие стебли использовали для крыш и плетёных изделий. Ничего особенного, обычное крестьянское поселение на границе опасных земель.

Центральная улица была единственной настоящей улицей — широкая, утоптанная до каменной твёрдости колея между двумя рядами домов. По ней ходили люди, тащили тележки с сеном, гнали скот к водопою. Обычная жизнь, до странности нормальная, после недель в чаще, населённой магическими тварями.

Меня заметили сразу.

Женщина, развешивавшая бельё у ближайшего дома, замерла с рубахой в руках, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Двое мальчишек, гонявших обруч по пыльной дороге, остановились, переглядываясь и перешёптываясь. Мужик, чинивший забор, отложил молоток и уставился на меня с выражением человека, увидевшего привидение.

— Это Вик? — донёсся чей-то шёпот. — Внук Хранителя?

— Вроде он. Только какой-то…

— Я думала, он помер.

— Видать, выкарабкался.

Шёпот тёк за мной, как след в воде. Я шёл по улице, чувствуя на себе десятки взглядов, любопытных, настороженных, иногда откровенно неприязненных.

Память прежнего Вика подбрасывала объяснения. Мальчишка не был здесь любим. Он слишком явно презирал эту глушь, слишком открыто мечтал о городах и роскоши, слишком часто огрызался на старших, пренебрегая традициями и обычаями. Пару раз местные мужики давали ему затрещины за неуважение к Торну, но всерьёз не наказывали, списывая на юношескую глупость.

Именно эта его заносчивость, его демонстративное недовольство жизнью в лесу, похоже, привлекли внимание людей сына графа. Они искали слабое звено в обороне Хранителя и нашли его в собственном внуке.

Я понимал это слишком хорошо. И понимал, что наладить отношения с местными будет непросто.

Но сейчас мне нужна была не дружба. Мне нужна была лавка алхимика.

Лавка Сорта, как звали местного торговца, притулилась на углу центральной площади, рядом с колодцем.

Дом был добротным, двухэтажным, с каменным первым этажом и деревянным вторым. Над дверью висела вывеска: грубо намалёванная ступка с пестиком и пучок каких-то трав. Из окон тянуло сложным запахом, смесью травяных отваров, серы и чего-то сладковатого, почти приторного.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было тесно и темно. Полки вдоль стен ломились от склянок, горшков, мешочков, связок сушёных корешков. С потолка свисали пучки трав, нитки сушёных грибов, какие-то птичьи лапы. За прилавком, заставленным весами и мерными ложками, сидел сам хозяин.

Сорт был мужиком лет пятидесяти, кряжистым, с хитрыми маленькими глазками на широком, обветренном лице. Седеющие волосы были стянуты в хвост на затылке, руки — большие, сильные, с въевшейся под ногти чернотой от работы с реагентами.

Он поднял голову, услышав скрип двери, и его глаза настороженно сузились.

— Смотри-ка, кто пожаловал, — протянул он, откидываясь на спинку стула. — Молодой Вик. Думал, тебя уже волки доели.

— Не дождёшься, — ответил я ровно, опуская на прилавок мешок с товаром.

Сорт хмыкнул, но в его взгляде мелькнул профессиональный интерес. Он подался вперёд, принюхиваясь к мешку.

— Что принёс?

Я начал выкладывать: связки серебрянки, корни железной лозы, пучки утренника, сушёные ягоды лунники. Каждый предмет я клал отдельно, аккуратно, давая торговцу время оценить качество.

Система тихо работала в фоновом режиме, подсвечивая товары на полках Сорта, показывая их свойства. Информация была неполной, многие склянки оставались тёмными, неопознанными, но те, что подсвечивались, давали мне преимущество и новые знания.

Сорт взял пучок серебрянки, помял в пальцах, понюхал.

— Неплохо, — признал он неохотно. — Свежая, правильно высушенная. Три медяка за пучок.

Я покачал головой.

— Пять.

— Четыре. И это я добрый сегодня.

— Пять, — повторил я. — Ты прекрасно знаешь, что ближе, чем в Пределе, такую серебрянку не найти. А в Предел никто, кроме нас с дедом, не ходит.

Сорт прищурился, разглядывая меня с новым интересом. Прежний Вик никогда не торговался, он брал, что давали, и убегал, довольный любой мелочью.

— Ладно, — все же нехотя буркнул торговец. — Пять так пять. Но за корни больше двух серебряных не дам.

Торговля продолжалась почти час. Я спокойно выдавливал из Сорта каждый медяк, используя аргументы, которые оттачивал годами в прошлой жизни. Там приходилось выбивать бюджеты на экспедиции из чиновников, которые, скорее, удавились бы, чем выделили лишнюю копейку. И тем не менее, когда понимаешь как нужны деньги, учишься подстраиваться под человека и выбивать из него все.

В итоге я продал всё, что принёс, по ценам на двадцать-тридцать процентов выше того, что торговец предлагал изначально. На вырученные деньги закупил всё из списка Торна и ещё несколько склянок с базовыми зельями: укрепляющий отвар, мазь от воспаления, тоник для очистки крови.

Система помогала выбирать. Часть зелий на полках была выставлена по завышенным ценам при сомнительном качестве, мутный осадок на дне, блёклый цвет, слабая концентрация действующих веществ. Я молча обходил такие склянки, выбирая те, что любезно подсвечивались зелёным.

Сорт следил за моими действиями с всё возрастающим удивлением. Прежний Вик хватал первое попавшееся, не разбираясь в качестве, позволяя себя обманывать на каждом шагу. Я же выбирал осознанно, со знанием дела.

— Выздоровление тебе на пользу пошло, — пробормотал торговец, заворачивая мои покупки. — Или дед чему научил?

— Может, и так, — ответил я уклончиво.

Уходя, я бросил последний взгляд на полки. Некоторые склянки, помеченные красным, я запомнил. Разбавленные зелья, просроченные ингредиенты, завышенные цены. Информация, которая могла пригодиться в будущем.

Сорт был хитёр и не вполне честен. Но он был единственным алхимиком на много километров вокруг. С ним придётся иметь дело и дальше, а значит, нужно понимать, где он мухлюет и как с этим работать. Все в этой новой жизни мне может пригодиться, ведь и в моем прошлом мелочи выручали, так что не вижу причин менять свое отношение к людям и своим привычкам.

Я вышел на улицу, закидывая мешок с покупками на плечо. Солнце стояло высоко, до возвращения домой оставалось достаточно времени.

Центральная площадь Вересковой Пади оказалась больше, чем выглядела с опушки.

Вокруг колодца расположились четыре лавки помимо алхимической: скобяная, где торговали железом и инструментами; тканевая с рулонами грубого полотна в витрине; бакалейная, пахнущая специями и копчёностями; и крохотная мастерская шорника, чья вывеска изображала седло и уздечку.

Я двинулся против солнца, начиная со скобяной лавки.

Хозяин, сухощавый мужик с обожжёнными руками кузнеца, встретил меня молчаливым кивком. Без улыбки, но и без враждебности, просто признание факта моего присутствия. Я выбрал два десятка гвоздей, моток проволоки и небольшой точильный брусок, расплатился медью, получил сдачу и товар, завёрнутый в промасленную тряпицу.

В тканевой лавке приём оказался холоднее. Хозяйка, дородная женщина с поджатыми губами, смотрела на меня так, словно я вот-вот стяну что-нибудь с прилавка и сбегу. Память прежнего Вика подсказала причину: мальчишка однажды нагрубил ей при всей деревне, обозвав её товар «тряпьём для свиней». Молодость и глупость, помноженные на желание казаться выше окружающих.

Я молча выбрал отрез грубого льна, отсчитал монеты и положил их на прилавок ровной стопкой. Женщина взяла деньги, пересчитала дважды, потом посмотрела на меня с выражением, которое я не смог разгадать.

— Хорошего дня, — сказал я, забирая покупку.

Она не ответила, но и не плюнула вслед. Для начала сойдёт.

Бакалейная лавка порадовала ассортиментом: соль крупного помола, сушёные травы, мешочки с крупами, связки вяленого мяса, горшочки с мёдом. Хозяин, круглолицый весельчак с пивным брюхом, оказался единственным, кто встретил меня с подобием радушия.

— О, юный Вик! — воскликнул он, всплёскивая руками. — Живой, здоровый! А мы-то уж думали… ну, неважно, что думали, слухи-то разные ходят. Рад видеть, рад! Чего изволишь?

Я выбрал соль, мешочек сушёного гороха и небольшой горшок мёда, тёмного, лесного, с характерным привкусом хвои. Торговаться не стал, цены были честными, а портить единственные хорошие отношения в деревне не хотелось.

— Деду передай, пусть заходит, — сказал бакалейщик на прощание. — Давно не виделись. Скучаем по его байкам.

Я кивнул, не обещая ничего конкретного. Торн сам решит, когда и с кем общаться.

По дороге к шорнику я замедлил шаг, разглядывая дома вокруг площади.

Кое-что царапало взгляд с самого начала, но только сейчас я понял, что именно. Артефакты. Бытовые магические устройства, встроенные в повседневную жизнь так естественно, что поначалу я принимал их за обычные предметы.

Над колодцем висел бронзовый диск размером с ладонь, покрытый мелкой вязью рун. Женщина подошла к срубу, коснулась диска, и ведро само опустилось в глубину, а потом поднялось, полное воды, без всякого ворота или верёвки. Она перелила воду в кувшин и ушла, даже не взглянув на артефакт, словно это было чем-то совершенно обыденным и привычным. Ворот тут тоже был, как и веревка, но ими никто не пользовался.

У входа в бакалейную лавку я заметил похожую пластину, только поменьше. Когда хозяин вышел вытряхнуть половик, он провёл рукой над пластиной, и та вспыхнула мягким светом. Пыль с половика осела не на крыльцо, а втянулась внутрь артефакта, исчезая без следа.

В скобяной лавке горн разжигался от прикосновения к определённой точке на кирпичной кладке. Не знаю, были ли там руны или просто вмурованный в стену камень, но огонь вспыхивал мгновенно, ровно, без дыма и искр.

Я считал, что попал в средневековье. Оказалось, сильно ошибся.

Это было что-то ближе к раннему индустриальному обществу, только вместо паровых машин здесь использовали руническую магию. Технологии были, пусть и другие. Наука существовала, пусть и называлась иначе. Прогресс шёл, просто по иному пути.

Осознание ударило неожиданно сильно. Я так привык считать этот мир примитивным, диким, что упустил очевидное: бытовая магия требует стандартизации. Эти артефакты были серийными, массовыми, доступными даже крестьянам на краю цивилизации. Где-то существовали мастерские, производящие их сотнями. Академии, обучающие рунным ремёслам. Торговые сети, доставляющие товар в такие вот захолустья.

Мир был сложнее, чем казался поначалу. Намного сложнее. И это наталкивало на мысль, что я не буду сидеть все время в лесу с Торном.

Но я убрал эти мысли на потом, в ту часть сознания, где хранились вещи, требующие долгого обдумывания в тишине. Сейчас нужно было закончить с покупками.

Шорник оказался последним пунктом в моём списке.

Старик с трясущимися руками и острым, как бритва, взглядом продал мне кусок хорошо выделанной кожи, которую я планировал пустить на ремни и заплаты. Цена была высокой, но качество того стоило, мягкая, прочная, правильно обработанная кожа прослужит годы.

Мешок за спиной потяжелел изрядно. Соль, ткань, гвозди, проволока, кожа, склянки с зельями, мёд, крупа — всё то, что делает жизнь в лесной хижине чуть более сносной. Не роскошь, но необходимость, основа быта, на которой строится всё остальное.

Я направился к выходу из деревни, мысленно прикидывая, сколько времени займёт обратный путь с грузом. Может, стоило взять меньше, растянуть покупки на несколько визитов? Нет, глупо. Каждый поход сюда — это полдня, потерянных на дорогу. Лучше нести тяжелое и в большом объеме, но делать это редко.

И тут воспоминания ударили без предупреждения.

Она стояла у крайнего дома, разговаривая с какой-то женщиной, вероятно, матерью. Светлые волосы, собранные в косу, простое платье из той самой грубой ткани, что продавали в лавке. Лицо, обычное, ничего особенного, но прежний Вик смотрел на неё так, словно это была королева.

Марта.

Имя всплыло из глубин чужой памяти вместе с потоком образов. Как он следил за ней издалека, не решаясь подойти. Как сочинял дурацкие стихи, которые сжигал, не показав никому. Как пытался произвести впечатление своим презрением к деревенской жизни, рассказывая о городах, в которых никогда не был. Как мечтал увезти её отсюда, показать «настоящий мир».

Именно ради неё Вик отчасти согласился на предложение людей графа. Золото, обещания, намёки на место при дворе — всё это было способом стать кем-то, достойным её внимания. Не внуком лесного отшельника, а важным человеком, приближённым к власти.

Идиот. Слепой, влюблённый идиот.

Я резко свернул в проулок между домами, скрываясь за углом. Воспоминания схлынули так же быстро, как накатили, оставив после себя привкус чужой тоски и горечи, которые не имели ко мне никакого отношения.

Прежний Вик умер в лесу. Его чувства умерли вместе с ним.

Марта была симпатичной девушкой, не больше. Одной из тысяч симпатичных девушек, встреченных за пятьдесят шесть лет моей жизни.

Уйти незамеченным из деревни не вышло.

За мгновение до того, как проулок скрыл меня от площади, я почувствовал два взгляда. Первый, удивлённый, задержавшийся дольше, чем следовало, принадлежал ей. Марта смотрела в мою сторону, прервав разговор с матерью, и на её лице читалось недоумение. Может, она узнала меня. Может, просто заметила движение в переулке.

Второй взгляд был тяжёлым и злым.

Я не видел его источника, но ощущал всей кожей, той частью сознания, которая за годы в тайге научилась чувствовать опасность раньше, чем глаза её замечали. Кто-то смотрел на меня с ненавистью, с обещанием боли, с уверенностью в собственном праве причинить эту боль.

Это был Гарет. Сын местного охотника, уже подмастерье при отце. Широкоплечий, сильный, привыкший к уважению сверстников. Тоже влюблён в Марту и не раз избивал Вика за одни только взгляды в её сторону.

Он и его дружок нагнали меня на окраине деревни, там, где последние огороды упирались в вырубленную полосу перед лесом.

Гарет шёл впереди, квадратный, с бычьей шеей и кулаками размером с мою голову. За ним маячил второй, пониже, пожиже, но с той особой злобой во взгляде, которая бывает у шакалов, прибившихся к более сильному хищнику.

— Эй, Вик!

Голос Гарета был громким, уверенным. Голос человека, привыкшего, что его слушаются.

Я остановился, повернувшись к ним вполоборота. Мешок с покупками опустил на землю у ног, освобождая руки.

— Чего?

Гарет подошёл ближе, останавливаясь в двух шагах. Его спутник занял позицию сбоку, отрезая путь к отступлению.

— Думал, сдох в своём лесу, — процедил Гарет. — А ты живучий, как таракан. Слушок ходил, что люди графа траванули тебя и деда твоего.

Я смотрел на него спокойно, без вызова, но и без страха. Прежний Вик в такой ситуации пытался убежать, давая повод для погони и более сильного избиения. Я вместо этого прикидывал, как можно победить этих двоих в этом слабом теле. Используя местность, тяжелый мешок и уязвимые места.

— Допустим, — сказал я ровно.

Гарет нахмурился, сбитый с толку отсутствием ожидаемой реакции.

— Допустим? — переспросил он. — Я тебе сейчас покажу «допустим».

Он шагнул вперёд, занося кулак для удара.

Я качнулся в сторону, пропуская его мимо себя. Мальчишка был силён, но медлителен, привык бить тех, кто не сопротивляется. Его кулак рассёк воздух там, где мгновение назад была моя голова.

— Стой смирно, крыса!

Второй бросился на меня сбоку. Я поднырнул под его захват, перехватил за запястье и дёрнул вниз, используя его собственный вес. Парень с грохотом впечатался в утоптанную землю, выбив из лёгких воздух.

Гарет развернулся, глаза расширились от изумления и неверия в происходящее. Прежний Вик не умел драться. Он падал от первого же удара и скулил, пока его пинали.

— Ты…

— Хватит, — сказал я. — Уходи.

Его лицо исказилось от ярости. Логика отступила перед уязвлённой гордостью. Он бросился на меня снова, размахивая кулаками без всякой техники, полагаясь на силу и массу.

Я ушёл от первого удара, блокировал второй предплечьем, вложив в защиту каплю маны. Не «Каменную плоть», просто укрепление, этому я научился за недели тренировок. Кулак Гарета врезался в мою руку по касательной.

— Хватит, — повторил я.

— Я тебя убью!

Он замахнулся снова.

— Гарет!

Низкий, властный голос ударил как хлыст.

Гарет замер на полушаге, кулак застыл в воздухе. На его лице мелькнул страх, быстро сменившийся угрюмым смирением.

Из-за угла ближайшего дома вышел мужчина. Высокий, жилистый, с обветренным лицом и глазами хищника. Он двигался мягко, почти бесшумно, как человек, привыкший выслеживать добычу в лесу.

Судя по памяти — Борг, отец парня и главный охотник в деревне.

— Домой, — бросил Борг, глядя на сына. — Оба.

— Отец, но он…

— Я сказал домой.

Гарет опустил кулак. На его лице читалась борьба между злостью и страхом перед отцом. Страх победил. Он отступил на шаг, потом ещё на один.

— Повезло тебе сегодня, — процедил он, глядя на меня с ненавистью. — В следующий раз папка рядом не окажется.

Второй парень уже поднялся с земли и теперь ковылял прочь, держась за ушибленное плечо. Гарет двинулся за ним, бросив на меня последний злобный взгляд.

Борг не ушёл.

Он стоял, разглядывая меня с тем особым вниманием, с каким охотник изучает незнакомый след. Не враждебно, но и не дружелюбно.

— Внук Торна, — сказал он наконец.

— Да.

— Болезнь меняет людей.

Я безразлично пожал плечами, поднимая мешок с земли и закидывая его на плечо. Борг хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на мрачное одобрение.

— Передай деду, что в восточном распадке видели следы Скального Кабана. Крупного. Пусть будет осторожен.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

Я смотрел ему вслед, пока его фигура не скрылась за домами, потом направился к лесу. Впереди лежали два часа пути, потяжелевший мешок, и много, очень много мыслей, которые требовали обдумывания.