Системный Друид

Глава 5 Долг

Тварь оказалась быстрее, чем я ожидал.

Четыре метра чешуйчатой смерти развернулись, как сжатая пружина, и массивная голова метнулась ко мне с такой скоростью, что воздух свистнул. Я бросился в сторону, перекатился по усыпанному костями полу, чувствуя, как челюсти клацнули в сантиметре от моего плеча. Острый запах яда ударил в ноздри, сладковато-гнилостный, от которого мгновенно заслезились глаза.

Ядозуб промахнулся и врезался мордой в стену пещеры. Камень треснул, посыпалась крошка. Тварь замотала головой, оглушённая собственным ударом, и это дало мне драгоценную секунду.

Я вскочил на ноги, отступая к выходу из пещеры, держа нож перед собой. Бесполезный жест против мана-зверя, покрытого бронёй из чешуи, но руки действовали сами, следуя вбитым десятилетиями рефлексам.

Яд, увы, действовал слишком медленно. Я видел это по замедленным и тяжёлым движениям твари. Сонная крапива и огневка работали, зверь был одурманен, его реакции притуплены, однако этого было недостаточно. Столетний Ядозуб не зря прожил так долго, его организм сопротивлялся отраве, перерабатывая токсины быстрее, чем те успевали действовать.

Тварь снова повернулась ко мне. Раздвоенный язык метнулся из пасти, ощупывая воздух и определяя моё местоположение. Глаза были мутными, но в них горела безжалостная ярость хищника, чью территорию осмелились нарушить.

Ядозуб атаковал снова. Не броском головы на этот раз, а всем телом, он ринулся вперёд, сметая всё на своём пути. Массивный хвост хлестнул по стене, выбивая куски камня, когти царапали пол, оставляя глубокие борозды.

Я метнулся вправо, вжимаясь в неровности стены. Тварь пронеслась мимо, обдав меня волной затхлого воздуха и запахом гниющего мяса. Её бок скользнул по моей руке, чешуя была твёрдой, как доски, и шершавой, будто наждак.

Пещера оказалась слишком тесной для манёвра. Ядозуб разворачивался медленно, его длинное тело не было приспособлено для боя в замкнутом пространстве, но и мне деваться было некуда. Выход позади, но добраться до него — означало повернуться к твари спиной.

Нож в моей руке казался игрушкой. Руна «Рассечение» на лезвии могла помочь с разделкой туш, но пробить эту броню? Я не питал больших иллюзий на этот счет.

Ядозуб завершил разворот. Его пасть была приоткрыта, между зубами тянулись нити желтоватой слюны. Яд капал на пол, шипя и пузырясь там, где касался камня.

Мана-зверь готовился к последней атаке. Я видел это в слабом свете луны, пробивающемся от входа и из дыр где-то наверху. По напряжённым мышцам под чешуёй, по тому, как тварь припала к земле, собирая силы для рывка.

«Каменная Плоть».

Мысленная команда, и знакомое тепло хлынуло в правую руку. Серость потекла от плеча к кулаку, кожа налилась тяжестью гранита. Мана просела мгновенно, почти наполовину от того малого запаса, что у меня был на данный момент, но сейчас это не имело значения.

Ядозуб прыгнул.

Я шагнул навстречу, целясь каменным кулаком в нос твари, туда, где чешуя была тоньше, где располагались чувствительные нервные окончания. Повернул корпус, используя вес, и сместил центр тяжести. Сил в теле Вика едва ли хватит на нормальный удар, но если использовать вес, инерцию твари и каменную плоть…

Удар пришёлся точно. Костяшки врезались в морду зверя с глухим хрустом, отдача пронзила плечо острой болью, но рука выдержала. Ядозуб дёрнул головой, издав странный звук, нечто среднее между шипением и визгом. Его глаза на мгновение закатились.

Но этого было мало. Естественно…

Тварь не остановилась. Инерция несла её вперёд, и массивное тело врезалось в меня, сбивая с ног. Я упал, ударившись затылком о каменный пол, в глазах потемнело. Когтистая лапа придавила грудь, вжимая в землю, выдавливая воздух из лёгких.

Пасть Ядозуба нависла надо мной. Жёлтые глаза были совсем близко, в них виднелась звериная ненависть. Смрад ударил в лицо, густой, удушающий, от него перехватило горло.

Челюсти начали смыкаться.

Левая рука была свободна, она и метнулась к поясу. Пальцы нащупали туесок со «Слезой егеря», рванули крышку. Я швырнул содержимое прямо в раскрытую пасть, и усилием ударил по нижней челюсти.

— Глотай, чешуйчатый.

Порошок взвился рыжим и едким облаком. Ядозуб захлебнулся собственным рёвом. Его голова отдёрнулась, тварь замотала мордой, пытаясь избавиться от жжения, глаза зажмурились, из пасти потекла пена.

Давление на грудь ослабло, позволив мне извернуться и выскользнуть из-под когтистой лапы. Я откатился в сторону. Воздух со свистом ворвался в лёгкие, перед глазами плясали цветные пятна.

Тварь билась в агонии. Она врезалась в стены пещеры, сшибая выступы камня, её хвост молотил по полу, разбрасывая кости и камни. «Слеза егеря» делала своё дело, огневка и сонная крапива выжигали слизистые, усиливая действие яда, который уже был в организме зверя.

Я отполз к выходу, не сводя глаз с бьющейся твари. Рука нащупала в рюкзаке ещё одну склянку, последнюю, с концентратом сонной крапивы, который я приготовил на крайний случай. Полагаться на удачу и швырять склянку я не стал, слишком велик риск промаха, а второго шанса не предвидится. Сжав зубы, я рванул вперёд, вплотную к морде. Едва пасть распахнулась в судорожном вдохе, я с силой сунул руку с зажатым пузырьком прямо в глотку твари.

Ядозуб дёрнулся ещё раз, другой. Его движения становились всё медленнее, всё тяжелее. Глаза, красные и слезящиеся от раздражителя, начали закрываться. Лапы подогнулись, и тварь рухнула на бок, придавив собственный хвост. И наконец воцарилась тишина.

Только хриплое дыхание, моё и мана-зверя, нарушало безмолвие пещеры. Я лежал у стены, прижимая руку к груди там, где когти оставили глубокие царапины сквозь кожаную куртку. Боль была тупой, пульсирующей, но кровь не хлестала, значит, ничего серьёзного.

Минуту я просто дышал, восстанавливая силы. Потом медленно поднялся, опираясь о стену. Голова кружилась, мана была почти на нуле, тело ныло от ушибов.

Но я был жив. И Ядозуб лежал передо мной, оглушённый, беспомощный.

Я осторожно подошёл к твари, готовый отскочить при малейшем движении. Её бока мерно вздымались, дыхание было глубоким и ровным, сонная крапива наконец-то взяла своё.

Я присел у головы зверя, осматривая пасть. Клыки были длинными, загнутыми, желтоватыми от возраста. У основания каждого виднелось небольшое отверстие, протоки ядовитых желёз. Именно оттуда сочилась та жёлтая слизь, что разъедала камень.

Принцип сбора яда я знал. В прошлой жизни мне доводилось работать со змеями, гадюками, щитомордниками, даже с королевской коброй в одном из заповедников Юго-Восточной Азии. Техника была одинаковой: надавить на железы, заставить яд выйти, собрать в ёмкость.

С Ядозубом всё оказалось сложнее. Его железы располагались глубже, защищённые мощными мышцами челюстей. Мне пришлось осторожно разжать пасть, придерживая её куском ветки, чтобы тварь не сомкнула зубы в рефлекторном спазме и не оттяпала мне конечность.

Руки действовали сами, повинуясь опыту, которого у этого тела не было и быть не могло. Я нащупал вздутия у основания клыков, плотные мешочки под кожей, и начал аккуратно и ритмично, надавливать на них.

Густой и маслянистый яд цвета темного янтаря потек почти сразу, у него был резкий запах, который заставлял глаза слезиться. Я подставил пустую склянку, освобождённую от остатков «Слезы егеря», и собирал драгоценную жидкость капля за каплей.

Система молчала, пока я работал. Но когда склянка наполнилась на треть, воздух перед глазами дрогнул, и развернулась синеватая панель.

Скрытое условие выполнено: «Укротитель яда».

Описание: Извлечь яд, пока существо живо.

Награда: Способность «Стойкость к ядам» (пассивная).

Ранг: Новичок.

Описание: Организм получает частичный иммунитет к простым односоставным ядам. Сложные токсины и магические яды ослабляются на 15 %.

Внимание! Для активации способности требуется период адаптации: 72 часа.

В течение этого времени возможны побочные эффекты: лёгкая тошнота, головокружение, изменение цветовосприятия.

Я моргнул, перечитывая текст. Адаптация в течение семидесяти двух часов. Трое суток, прежде чем способность начнёт работать. Это имело смысл, организм должен перестроиться, принять чужеродный дар, интегрировать его в свою структуру. Даже удивительно, что вообще такое тут предусмотрено.

Но была ещё одна строчка, мерцающая внизу панели.

Отказаться от способности?

[Да] [Нет]

Я замер с занесённой над склянкой рукой.

Система давала мне выбор. Я мог принять дар или отвергнуть его. Это было важно, важнее, чем казалось на первый взгляд.

Сейчас предложение было полезным. Стойкость к ядам в мире, где каждый второй куст мог отравить, а каждый третий зверь плевался токсинами, казалась подарком небес. Но что, если однажды мне предложат что-то иное? Что-то, что изменит меня так, что я перестану быть собой?

Хорошо знать, что отказ возможен и можно выбрать то, что будет, действительно, полезным.

[Нет]

Панель мигнула и исчезла. Где-то в глубине живота разлилось странное тепло, не неприятное, просто непривычное. Начался процесс адаптации.

Я вернулся к сбору яда. Ядозуб по-прежнему лежал неподвижно, его дыхание стало ещё глубже, ещё ровнее. Тварь спала, погружённая в дурман, и я собирался закончить работу прежде, чем она очнётся.

Когда склянка наполнилась доверху, я аккуратно закупорил её пробкой, обмотал тряпицей и спрятал в рюкзак. Яд Столетнего Ядозуба, достаточно для приготовления антидота. Торн будет жить.

Я выпрямился, окидывая взглядом пещеру. Тело ныло, голова кружилась, мана была почти истощена. Царапины саднили, напоминая о том, как близко я был к смерти.

Но даже так, невеликая цена за такой ингредиент.

Я двинулся к выходу, стараясь не шуметь. Ядозуб мог проснуться в любой момент, и повторять схватку мне не хотелось. Проход казался длиннее, чем по пути сюда.

Выйдя из логова, я вдохнул полной грудью. Ночной воздух был свежим, холодным, пахнущим хвоей и влажной землёй. После смрада пещеры он казался очень приятным, живительным, я бы сказал.

Удовлетворение разлилось по телу тёплой волной. Я справился. Нашёл тварь, усыпил её, добыл яд. Всё сложилось так, как я планировал, с поправкой на то, что план едва не развалился в самом начале.

Я сделал шаг от входа в логово. Потом ещё один. На третьем шаге что-то впилось в мою левую ногу.

Боль была острой, жгучей, пронзающей. Я дёрнулся, посмотрел вниз и увидел мелкую, размером с кошку тварюшку.

Тёмная чешуя, едва различимая в лунном свете. Треугольная головка, вцепившаяся в мою икру прямо сквозь кожу сапога.

Детёныш Ядозуба.

Система вспыхнула запоздалым предупреждением.

Объект: Детёныш Ядозуба.

Ранг: 1.

Возраст: ~2 года.

Состояние: Агрессивен, защищает территорию.

Мыслительный процесс отключился, сработали рефлексы старого егеря. Нога дёрнулась резко, с силой, на какую только были способны эти «ватные» мышцы. Сапог, подбитый железом, сыграл свою роль, сбрасывая с себя живой капкан.

Мелкая тварь отлетела в сторону, с влажным шлепком ударилась о выступ скалы и покатилась в траву. Но не убежала. Детеныш тут же вскочил, выгибая спину дугой. Из пасти вырвалось шипение — смесь свиста парового котла и змеиного сипа. В лунном свете блеснули игловидные зубы, с которых капала белесая слюна. Маленький мана-зверь был готов к новой атаке, защищая свое логово и мать.

Статус: Отравление (Малый нейротоксин ядозуба).

Эффект: Паралич, некроз тканей.

Перед глазами поплыли красные строки системного отчета, перекрывая вид на врага. Мир качнулся, словно палуба корабля в шторм.

Жжение в ноге из простого укуса мгновенно превратилось в ощущение, будто мне под кожу залили расплавленный свинец. Боль текла, уверенно поднимаясь вверх по икре, подбираясь к подколенной ямке, стремясь добраться до крупных артерий.

Я опустил взгляд. Зрелище было паршивое. Даже в полумраке было видно, как грубая ткань штанины стремительно пропитывается почти черным пятном. Токсин молодого Ядозуба не такой сильный, как у взрослого, но всё равно смертельно опасный для человека.

Я отскочил назад, тварюшка не собиралась атаковать, пока я не пересек невидимую черту. Но мне оно и не нужно было. Я двинулся в лес, руки быстро рылись в рюкзаке на бегу. Что у меня есть? Что может замедлить яд?

Корень болотной живицы. Разжижает кровь, ускоряет выведение токсинов. Я сунул кусок в рот, поспешно разжевал, проглотил без воды горькую массу. Язык обожгло.

Ягоды лунной смородины. Восстанавливают мана-каналы, снимают истощение. Я сожрал горсть, не разбирая вкуса.

Это было всё. Всё, что могло хоть как-то помочь.

Симптомы нарастали с каждым шагом. Онемение добралось до бедра, нога подволакивалась, цепляясь за корни и камни. В глазах двоилось, деревья плыли, сливаясь в серо-зелёную массу. Во рту появился металлический привкус, знакомый вкус крови и чего-то химического.

Жар накатил волной, сменившись ледяным ознобом. Меня трясло, зубы стучали, руки дрожали так, что я едва не выронил рюкзак.

Ноги подкосились.

Я упал на колени, потом завалился на бок. Мокрая трава холодила щёку. Небо над головой вращалось, звёзды чертили безумные спирали.

Сознание уплывало, ускользало, как песок сквозь пальцы. Я пытался держаться, цеплялся за реальность, но яд был сильнее.

В последний момент, на самом краю темноты, я увидел серебристый силуэт на фоне чёрных деревьев. Жёлтые глаза, светящиеся в лунном свете.

Сумеречный Волк стоял в нескольких шагах от меня, неподвижный, как изваяние.

Страж Границы. Тот, кто шёл за мной все эти дни. Тот, кому я оставлял «подношения» у костра.

Он смотрел на меня. Просто смотрел, не приближаясь, не уходя.

Я хотел что-то сказать. Но губы не слушались, язык распух, заполнив рот.

Темнота сомкнулась надо мной, и я провалился в ничто.

Сознание возвращалось медленно, выталкивая меня из вязкой, липкой черноты на поверхность. Первым пришло ощущение пронизывающего холода, заставившего тело невольно сжаться, а следом в нос ударил знакомый запах, смесь прогоревшего костра, мокрой золы и прелой хвои.

Я открыл глаза, уставившись в серое утреннее небо, перечеркнутое густой сетью ветвей.

Место было знакомым. Выложенный камнями очаг, теперь черный и холодный, поваленный ствол, служивший мне спинкой кресла в прошлый раз, примятый лапник. Это была моя первая стоянка.

Мысли на мгновение заметались, пытаясь состыковать последние воспоминания с текущей картинкой. Я помню пещеру Ядозуба, смертельную схватку, укус мелкой твари и парализующий холод, разливающийся по венам. Я падал в темноту в нескольких километрах отсюда, в глухой чаще, откуда в моем состоянии выбраться было невозможно.

Взгляд упал на землю рядом с моим импровизированным ложем. Мягкая почва сохранила глубокие отпечатки огромных лап и борозды, словно кого-то тащили волоком.

Система вспыхнула перед глазами, подтверждая догадку сухим текстом уведомления.

Условие выполнено. Зверь добровольно позволил использовать себя как ездовое животное

Навык изучен: «Рывок» (Ранг: Новичок).

Описание: Способность совершать мгновенное перемещение на короткую дистанцию (до 5 метров) за счет резкого выброса маны в мышцы ног.

Я хрипло рассмеялся, но звук вышел похожим на кашель. Выходит, волк все-таки решил вмешаться. Он не стал вмешиваться в бой, позволяя мне самому разбираться с Ядозубом, но и умирать от глупого укуса детеныша не позволил.

Страж перетащил меня сюда, в относительно безопасное место, подальше от логова ядовитых тварей. И тем самым, сам того не ведая помог выполнить условие получения навыка. Я «прокатился» на нем, пусть и в качестве мешка с костями.

Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, действительно ощущалось что-то новое. Странный узел напряжения, пружина, готовая разжаться по мысленному приказу. Это чувство было инородным, но тело принимало его с удивительной покорностью, словно вспоминая давно забытый рефлекс. То, что всегда было во мне — удивительное чувство.

Я попробовал пошевелиться.

Боль тут же напомнила о себе, рванув от левой икры к бедру. Я стиснул зубы, подавляя стон, и сел, опираясь спиной о поваленное дерево. Штанина была разорвана, ткань пропиталась засохшей сукровицей.

Я осторожно закатал грубую ткань. Зрелище было паршивым, но не смертельным. Место укуса распухло и приобрело нездоровый фиолетово-синий оттенок, кожа вокруг ранок омертвела, став похожей на старый пергамент. Токсин детеныша вызвал локальный некроз, но дальше зараза не пошла. Болотная живица и, скорее всего, перестройка организма делали свое дело.

Судя по положению солнца, я провалялся здесь почти сутки. Организм переборол кризис, пока я был в отключке. Три дня адаптации к способности «Стойкость к ядам» уже тикали, и этот укус, вероятно, стал первым жестким тестом для новой системы защиты.

Волка рядом не было. Я оглядел кустарник, прислушался к лесу, но Страж ушел, оставив меня разгребать последствия самостоятельно. Он выполнил свою часть странного, негласного договора: дал шанс выжить. Дальше — сам.

И на том спасибо, Серый.

Я заставил себя встать. Мир качнулся, перед глазами поплыли цветные круги, к горлу подкатил ком тошноты. Слабость была такая, будто из меня выкачали всю кровь, заменив её водой. Ноги дрожали, отказываясь держать вес тела.

— Соберись, Вик, — прошептал я себе под нос, пробуя голос. Он звучал хрипло, как скрежет камня о камень. — Тебе еще домой идти!

Я проверил рюкзак. Склянка с ядом Столетнего Ядозуба лежала во внутреннем кармане, завернутая в тряпицу, целая и невредимая. Это была самая главная новость. Цена, заплаченная за неё, казалась теперь вполне приемлемой.

Поправив лямки и затянув пояс потуже, я сделал первый шаг. Боль в ноге вспыхнула снова, но я загнал её на задворки сознания. Это просто сигнал повреждения, информация, которую нужно учитывать, но не повод для остановки.

Путь назад превратился в испытание воли.

Лес, который еще вчера казался мне полной загадок книгой, теперь превратился в полосу препятствий. Каждый корень, торчащий из земли, норовил подставить подножку. Каждый подъем, даже самый пологий, заставлял легкие гореть огнем, а сердце колотиться о ребра, как пойманная птица.

Я шел медленно, наступая на здоровую ногу и лишь слегка опираясь на поврежденную. Сделал подобие посоха из какой-то сломанной ветки, чтобы было проще, и отбивал ею ритм, который помогал держать темп и не свалиться в канаву.

Вокруг кипела жизнь. Где-то в кронах кричали птицы, в кустах шуршали мелкие звери, мимо пролетали жуки. Но мой мир сузился до узкой тропы под ногами. Я не смотрел по сторонам, не искал редкие травы. Вся энергия уходила на то, чтобы просто передвигать ноги.

Система пару раз пыталась подсветить полезные растения, но я игнорировал всплывающие окна. Останавливаться было нельзя. Если я сяду, то уже не встану до утра, а ночевать в лесу в таком состоянии — это верный способ стать ужином для кого-то более удачливого.

Солнце медленно ползло к закату, удлиняя тени деревьев, превращая их в черные пальцы, тянущиеся к моей тропе. Воздух становился прохладнее, сырость поднималась от земли, пробираясь под куртку.

К ручью, где я видел битву гидры, я вышел уже в сумерках. Переправа далась тяжело. Скользкие камни требовали концентрации, которой у меня почти не осталось. В какой-то момент нога соскользнула, я упал на колено, прямо в ледяную воду, и с трудом удержался от того, чтобы не окунуться с головой.

Ледяная вода обожгла кожу, но это даже помогло: сознание прояснилось, ушла мутная пелена перед глазами. Я напился прямо из горсти, смывая с лица пот и грязь, и побрел дальше.

Знакомые ориентиры начали появляться, когда лес уже погрузился в синеву вечера. Вот старая сосна с расщепленной молнией вершиной. Вот валун, похожий на спящего медведя. До дома оставалось всего ничего.

Последний рывок я сделал на чистом упрямстве. Тело работало на автомате, переставляя конечности, словно механические рычаги.

Я вышел на опушку, когда совсем стемнело. Окна хижины светились теплым, оранжевым светом, из трубы поднимался дымок. Этот вид, такой простой и мирный, едва не сбил меня с ног сильнее, чем яд. Ощущение дома, пусть и чужого, пусть и временного, накрыло теплой волной.

На крыльце стоял Торн.

Старик опирался на свой посох, его фигура была темным силуэтом на фоне светящейся двери. Он заметил меня сразу, как только я вышел из-под свинцовой тени деревьев.

Я ожидал чего угодно: криков, облегчения, вопросов. Но Торн встретил меня тишиной. Тяжелой, гнетущей тишиной, в которой отчетливо читался гнев и недовольство.

Я подошел ближе, волоча больную ногу. В свете, падавшем из окна, я увидел его лицо. Оно было перекошено от ярости, брови сошлись на переносице, губы сжаты в тонкую линию. Но в глазах, глубоко внутри, был страх человека, который думал, что потерял последнего близкого. Вот только старик не хотел его показывать, и мальчишка бы ни за что это не распознал, но я был опытнее его в этом деле.

— Я велел тебе сидеть дома, — голос деда был тихим, почти шелестящим, но оттого не менее грузным. — Велел не высовываться. Ты, глупый мальчишка… Ты хоть понимаешь, что там творится?

Он сделал шаг мне навстречу, занося руку, то ли чтобы ударить, то ли чтобы схватить за плечи и встряхнуть.

Я не стал оправдываться. Не стал рассказывать про волка, про пещеру, про смертельный бой. Слов не было, язык присох к гортани, а силы оставались ровно на одно действие.

Я остановился перед ним, покачиваясь от усталости. Медленно, преодолевая дрожь в руках, достал заветный сверток. Развернул тряпицу.

Стеклянная пробка тускло блеснула в луче света. Внутри склянки переливалась густая и тяжелая янтарная жидкость. Яд Столетнего Ядозуба. Смерть, запертая в стекле, которая должна стать жизнью для этого человека.

Торн замер. Его взгляд скользнул с моего лица на мою руку, потом на склянку. Глаза старика расширились, зрачки сузились. Он очень быстро узнал содержимое. Хранитель Леса не мог не узнать этот характерный, маслянистый блеск.

Гнев на его лице сменился шоком. Рот приоткрылся, но он не произнес ни звука. Словно вся его ярость разбилась об этот маленький стеклянный флакон.

Я молча протянул ему склянку.

— Держи, — прохрипел я. Голос сорвался, превратившись в сип.

Торн машинально принял флакон, его пальцы, узловатые и жесткие, коснулись моей холодной ладони. Он держал яд так, словно это была величайшая драгоценность мира, и смотрел на меня совершенно новым взглядом. В нем было неверие, смешанное с каким-то болезненным уважением.

— Вик… — выдохнул он. — Откуда…

Я покачал головой, прерывая его.

— Потом, — выговорил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Темнота подступала к краям зрения, мягкая и неизбежная. — Всё потом. Мне нужно поспать.

Я шагнул мимо него, в тепло хижины. Ноги отказались служить окончательно. Я не дошел до своей лежанки, просто опустился на пол у очага, прямо на овечью шкуру.

Последнее, что я помнил, был запах дыма и вид старика, который все так же стоял на пороге, сжимая в руке склянку с ядом, и смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. А потом свет погас.

Наконец-то можно передохнуть.