Слепая тайна

Глава 15

Альба

Сегодня я приближаюсь к своим пределам. Хотя, если подумать, это не совсем так. Скажем лучше — я пытаюсь их отодвинуть. Мистер Хоуп «прозрел» насчёт моих возможностей, как он это называет. Я бы сказала — насчёт того, что я вообще в состоянии вынести. Всё это — вопрос «послушной пытки», как я именую эту фазу.

На нашей последней встрече, буквально вчера, я рассказала ему о своих покупках. В любимом книжном. Но, если честно, не столько литературный шопинг вывел его из равновесия, сколько мой крюк в магазин «сексуальных штучек». Да, это слово прямо из уст моего психотерапевта, и это особенно странно, если не сбивает с толку.

Он с жаром уверял, что моё желание чувствовать себя сексуальной и сделает меня таковой в глазах мужчин. Мнение, которое он разделяет с Фанни. Чувствовать себя красивой — значит, быть ею. Кроме того, он с особым упорством отметил, что я пошла туда, несмотря на поздний час и расположение бутика — на оживлённой, людной улице. Сколько я ни пыталась логически объяснить, что встретила мало людей и старательно избегала их взглядов, он и слушать не стал.

Поскольку мистер Хоуп, этот безумный псих и странный друг, впечатлён моим прогрессом, он решил, что сегодняшняя сессия будет посвящена моему страху перед другими и смене обстановки. Широко берёт, а?

Я ждала чего угодно, только не этого. Я не могла представить, что после моего рассказа о вылазке у него родится блестящая и ужасная идея. Мистер Хоуп знает меня слишком хорошо, он в курсе, как глубоко я могу утонуть в своей стратегии избегания, как могу упиваться отрицанием или просто демонстрировать полное равнодушие. Но вот я уже на пороге действия!

Я стою перед домом, где находится кабинет мистера Хоупа. Я обошла самые людные улицы, даже если это добавило к пути минут пятнадцать. Прекрасный день, лёгкий свежий ветерок и яркое солнце, которое поднимает всем настроение. Но этого недостаточно, чтобы успокоить тревогу, поселившуюся в глубине моего желудка. Я постукиваю носком чёрного кеда Converse по тротуару.

Чёрный — это классика. И главное, он идеален, чтобы встретить всё лицом к лицу.

Высокая тяжёлая деревянная дверь подъезда открывается, и я вижу своего психотерапевта в более чем неформальном виде — поношенные джинсы-сырцы, бежевая рубашка и чёрная замшевая куртка. Томас Хоуп демонстрирует весь свой шарм, и я почти готова спросить себя, не тащит ли он меня на свидание в качестве прикрытия. В конце концов, и в пятьдесят можно найти любовь или оторваться в постели! Для такого дела возраста не существует!

— Готова, Альба?

— Это смотря для чего, раз уж я понятия не имею, что меня ждёт, мистер Хоуп, — напоминаю я ему.

Он отвечает мне загадочной полуулыбкой. Я отлично знаю, что его прозвище его забавляет, и хотя поначалу он настаивал, чтобы я от него отказалась — деонтология, отношения врач-пациент, всё такое — он быстро свыкся с этим ярлыком и с моим упрямством. Он продолжает.

— Кажется, ты напряжена.

— Самую малость… — говорю я с саркастическим видом. — Как не напрягаться, если я не имею ни малейшего понятия, что мы будем делать? Незнание того, что ждёт меня на улице, вы же знаете, это пугает меня больше всего. Все те люди, которых я могу встретить на пути…

— А как же вкус к неожиданностям, ты его забыла?

— Он перестал быть моим лучшим другом с тех пор, как его место заняла подружка Агорафобия.

Я скрещиваю руки в детской дурацкой позе, которая выдаёт всё о моём настроении. Вместо того чтобы что-то ответить или наконец раскрыть, во что мы ввязываемся, мой психотерапевт (и друг, хотя это, пожалуй, громко сказано) трогается с места, даже не взглянув на меня.

Я следую за ним, заинтригованная и любопытная, это да, но я не в силах не чувствовать, как что-то сжимается у меня под ложечкой. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться, но тревога накатывает.

Метры и улицы мелькают за окнами, а наш шаг не замедляется. Но куда он меня ведёт? Если я закричу, он остановится? Вряд ли. Если я скажу первому встречному полицейскому, что мой психотерапевт меня похитил, это будет правдоподобно? Конечно, нет. Вскоре я не выдерживаю.

— Вы собираетесь сказать, куда мы идём? Загадочнее Фантомаса и быстрее Флеша!

— Ты сегодня очень ворчлива, Альба. Что случилось?

— А, понятно. Терапия началась.

— Простой вопрос от друга. Хотя я всё ещё твой психотерапевт. Конкретно твой. Знаешь, Альба, — продолжает он после короткой паузы, — со временем я стал воспринимать тебя скорее как дочь, которой у меня не было. И мне искренне хочется, чтобы ты освободилась от своих оков. Это выходит за рамки «пациент-врач», но так уж получилось.

Я останавливаюсь, поражённая его признанием. Наши отношения давно перестали быть строго профессиональными. Я была подростком, когда впервые пришла в его кабинет. Сломленным, травмированным жизнью и другими подростком. Потом я увязла в своём страдании, но с его поддержкой получила диплом и закончила учёбу дистанционно, подписала первые контракты внештатным корректором, сделала первые ночные вылазки, переехала к Фанни… Все эти этапы — я понимаю, что не прошла бы их без моего психотерапевта-друга, и его откровение трогает меня до глубины души.

Будь я любительницей тактильного контакта, я бы, наверное, обняла его! Но не стоит злоупотреблять. Поскольку он знает и понимает меня идеально, мистер Хоуп кладёт руку мне на плечо и одаривает сияющей улыбкой.

— Я рада, что вы есть в моей жизни, знаете.

— О, я это знаю, — парирует он, понимающе и чуть насмешливо кивая головой. — А что, если отложим сантименты и продолжим путь?

— Но это ещё далеко? Вы что, собрались заставить меня пересечь весь Париж, честное слово?

Он смеётся, даже не пытаясь скрыть это, и снова устремляется вперёд. Мои ноги торопливо ступают по асфальту. Ещё немного — и я запыхаюсь.

— Может, предпочтёшь метро? — дразнит он меня.

Я ворчу и самым благожелательным тоном бормочу: «Балл в вашу пользу». Мы молча продолжаем экспедицию в неизвестность, и я погружаюсь в свои мысли, не глядя на дорогу. А что, если это тоже часть сегодняшней сессии? Что, если броситься сломя голову навстречу всему незнакомому и есть первый шаг? Я достаточно хорошо знаю мистера Хоупа, чтобы понимать: он вполне способен увлечь меня в каком-то направлении, сам не зная куда, просто чтобы помочь мне продвинуться.

Мыслями я далеко. Я вспоминаю наш с Тео телефонный разговор. Он принял, скажем так… гораздо более сексуальный оборот. Я призналась ему, что хочу, чтобы он занялся со мной любовью. Могла бы смутиться, но нет. Это желание искреннее, от него кровь стучит в висках, а сердце бьётся чаще. Я никогда раньше такого не чувствовала.

Я всегда считала себя «слишком» или «недостаточно». Слишком замкнутой и робкой. Недостаточно женственной. Слишком проблемной. Недостаточно улыбчивой. Слишком хрупкой. Недостаточно сильной. Слишком погружённой в свою депрессивную раковину. Недостаточно соблазнительной. Какой мужчина может найти меня красивой? Привлекательной? Однако сегодня всё изменилось. Я купила нижнее бельё, чёрт возьми! Я, заказывавшая бесшовное бельё от Etam через интернет. Будь здесь Фанни, она бы сказала что-то вроде «гусеница превращается в бабочку».

Когда мои мысли наконец отпускают меня, я понимаю, что мы остановились. Подняв глаза, я оглядываюсь и вижу, где мы оказались. Мы в самом сердце площади Вогезов.

В нескольких шагах от фонтана я любуюсь тем, как вода переливается и сверкает в лучах солнца. Эту квадратную площадь обрамляют здания, чья старинная архитектура полна очарования. Сланцевые крыши, маленькие прямоугольные окна, выступающий оранжевый кирпич, статуя Людовика XIII — всё здесь умиротворяет и восстанавливает силы. Однако площадь всегда полна прохожих — туристов или парижан, и это-то всегда и повергает меня в панику. Маре, безусловно, один из моих любимых кварталов. Ну, если вообще можно иметь любимое место среди тех, куда боишься выйти днём.

— Что мы здесь делаем? Я уже бывала на площади Вогезов, знаете ли.

— Давно?

Никто из нас не двигается. Мы просто созерцаем это место, неподвижно застыв посреди него.

Если подумать, то да, это было давно. Я больше сюда не прихожу. Я вообще мало куда хожу. На мгновение меня охватывает желание солгать, но я передумываю. К чему? Мистер Хоуп знает всю мою историю, солгать ему — почти всё равно что солгать самой себе.

— Да. Кажется… — говорю я. Подумав, добавляю: — Кажется, в последний раз я была здесь с Фанни. Она хотела перекусить, но в Starbucks был час пик. Я запаниковала, и мы на несколько минут укрылись здесь, чтобы я могла перевести дух.

Мистер Хоуп всё ещё молчит, но в глубине души я знаю, что он понял, что я пытаюсь сформулировать. У меня снова сосёт под ложечкой. Ладони становятся слегка влажными. Чёрт побери! Одно воспоминание — и я уже на грани!

— И…? — мягко подталкивает он.

— Площадь Вогезов ничуть не стала убежищем. Я просто глупо провалилась… — с раздражением выдыхаю я. — Сердце колотилось так сильно, что добавлять в организм кофеин я просто не рискнула. Когда я обернулась и открыла глаза, по площади вышагивала туристическая группа человек в тридцать азиатов. С моей надеждой на время вне квартира было покончено.

— Помнишь, что было потом?

— Да.

Я ответила мрачно. Конечно, я помню. Фанни вызвала скорую, потому что паническая атака была слишком сильной, и она не могла справиться со мной одна. Я помню её испуганный взгляд, её бледное лицо, её сжатые руки, но больше всего я помню те пустые слова, которые не имели на меня никакого воздействия, пока она и спасатели пытались меня успокоить. Именно они остались в моей памяти, врезались в неё, отметив моё сознание этой травмой.

Скорая приехала довольно быстро, надо признать. Меня окружили заботой, успокаивали, на лицо надели кислородную маску, уложили на носилки — всё будет хорошо. Однако после этого, после эпизода, который я с радостью стёрла бы из памяти, последовали долгие часы терапии в кабинете мистера Хоупа, долгое заточение в квартире без единого выхода на улицу неделями, если не месяцами. Мне потребовалась уйма времени, чтобы просто переступить порог своей комнаты, когда соседка стучала во входную дверь, чтобы угостить нас куском шоколадного торта или ванильного пудинга.

Сегодня, вспоминая это, я нахожу себя глупой, хотя в глубине души знаю, что этот неосязаемый страх всё ещё сидит во мне, крепко вцепившись. Если бы можно было вернуться назад, это был бы один из тех моментов моей жизни, который я вычеркнула бы одним движением — ластиком, шариковой ручкой, чёрным маркером. Чтобы никогда больше не чувствовать, никогда больше не переживать.

Оказаться сегодня на площади Вогезов, в самом сердце Парижа, посреди бела дня, — я понимаю, что это уже победа сама по себе. Годы, месяцы назад я никогда не согласилась бы и не имела сил просто стоять здесь, глядя, как люди вокруг идут, бездельничают на скамейках, устраивают пикник на газоне или бегают трусцой.

Тем не менее, я всё равно не очень понимаю, к чему клонит мой психотерапевт. Напомнить мне о тёмном воспоминании, чтобы увидеть прогресс, — это я понимаю. Но затащить меня в этот скверик, когда я уже таскала свои ноги по Люксембургскому саду на прошлых выходных, — тут я не улавливаю.

— Что вы задумали, Томас Хоуп? — спрашиваю я, глядя на него.

Он загадочен. У него та самая улыбочка, которая имеет свойство меня раздражать. Его взгляд сужается за стёклами очков. Сейчас мой психотерапевт заговорит, я это чувствую.

— Не это место важно, Альба. Я рад видеть, что ты испытываешь некоторую гордость, находясь здесь, это читается в твоей позе. Однако это не сегодняшняя цель.

— Так в чём же она тогда? Да что за секреты! — восклицаю я.

— Сегодня, Альба, ты ступишь в музей. Ты вновь соприкоснёшься с культурным местом, которое тебе по душе, которое тебе подходит, которое заставляет тебя чувствовать, и, главное, ты встретишься лицом к лицу с другими, встретившись лицом к лицу с собой.

Пока меня охватывает неуверенность, мой взгляд не отворачивается, а впивается в его. Я чувствую, как тот яд просачивается в меня, набирает силу и растекается по телу, тот яд, который я больше не называю по имени, мой яд по имени Агорафобия.

— Я не знаю, смогу ли я, мистер Хоуп.

— Ты способна на всё, Альба, ты с каждым днём доказываешь это. Я, конечно, не так соблазнителен, как Тео, признаю, но я всё же попытаюсь подвигнуть тебя ещё на шаг вперёд.

Его поддразнивание почти не достигает цели. Мои ладони совершенно мокрые, а живот словно сжался в комок. Думать о Тео, думать о Тео, повторяю я себе снова. Мой психотерапевт прав, благодаря Тео я смогла зайти дальше, почувствовать себя сильнее, так что, возможно, если я буду достаточно сильно думать об этом «чайнике», я смогу войти в музей.

Величайший парадокс для меня, девушки, увлечённой культурой, которая теперь бежит от этих мест как от чумы.

— Вы… вы выбрали какой… музей? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Я не готова. Совсем. Сердце колотится, как сумасшедшее. Если подумать, чёрные кеды Converse вполне могут оказаться моим последним днём в этом мире, да.

Я маскирую овладевающий мной ужас. В муках ожидаю ответа мистера Хоупа.

— Ничего слишком экстравагантного, нужно двигаться шаг за шагом, но я знаю, как ты любишь литературу, так что я взял два билета в дом-музей Виктора Гюго.

О да, французская литература — это моя страсть, моё удовольствие. У меня развилась особая любовь к стилистике, к тому, как авторы играют со словами и смыслами, создавая образы, мелодии, которые проникают в ум и душу.

Он знает мои слабые струны, и теперь, оказавшись в нескольких шагах, я, конечно, хочу поддаться искушению и увидеть одно из мест, где жил писатель, которого я так ценю.

— Вы правда думаете, что всё пройдёт нормально?

Мой голос взвивается до фальцета. Наверное, я бледна как полотно, и, несмотря на его уверенную улыбку, я понимаю, что он не более уверен в исходе этого дня, чем я.

— Ты сомневаешься в себе?

— Конечно! — восклицаю я.

А почему он не сомневается? Должен бы, даже если он верит в меня больше всех. Нужно же смотреть правде в глаза, а пока что она не слишком щедра.

— «Уверенность делает глупцом; вера в себя делает великим».

— Это вы придумали?

— Нет. Тот, к кому мы идём. Гюго.

Я больше ничего не говорю. Он снова играет на моих струнах, чтобы бросить мне вызов. Я знаю эту стратегию. Он использовал её со мной и раньше. Правда, тогда это не сработало.

— Что это у тебя вызывает?

— Если быть честной… я бы сказала, что я скорее умна, раз у меня нет уверенности в себе. Что же касается веры… это тоньше… Это трудно установить.

Есть ли у меня вера в себя? Вот в чём вопрос. Можно мне часа четыре на размышления? Хотя, даже если бы мне пришлось пересдавать на эту тему экзамен на бакалавриат, вряд ли это повысило бы мою оценку.

Вера — это из тех понятий, которые я откладываю в сторону и связываю с религией. Однако сегодня этот вопрос встаёт передо мной. Есть ли у меня вера в себя? В свои возможности? Я знаю, что могу больше, лучше, что могу открыть себя заново или, лучше сказать, переоткрыть. Я чувствовала себя в застое так долго, что это дуновение, этот порыв, пробежавший от пят до макушки, заставляет меня захотеть нырнуть в это с головой. Я смогу, правда?

Мой взгляд погружается в глаза мистера Хоупа. Его глаза улыбаются мне. Он даёт мне ту поддержку, которая нужна, чтобы это маленькое слово сорвалось с моих губ.

«Перестань тревожиться», — шепчет мне сознание. «Перестань накручивать».

Собрав всю силу, которую только могу в себе найти, я заявляю, и в моём голосе звучит решимость двигаться вперёд:

— Хорошо. Я пойду в музей и не запаникую, потому что я могу это сделать. Я, Альба Хокинс, могу это сделать!