Слепая тайна

Глава 28

Альба

Четыре недели спустя

— «Если бы мне осталась всего одна ночь, я бы хотел провести ее с тобой».

Я всхлипываю, как младенец. Какая у Фанни была идея поставить сегодня фильм, который идет по этому каналу? «Перл-Харбор», ну серьезно, это худшая идея — смотреть этот фильм, когда ты увлеклась военным.

Я чувствую, как рука моей лучшей подруги трет мне спину круговыми движениями. Я сморкаюсь в бумажную салфетку (тканевые — это слишком противно) и пытаюсь одним движением попасть в журнальный столик. Однако, поскольку моя меткость не лучше, чем у слепого лемура, я промахиваюсь, и очередная салфетка падает на бежевый ковер.

Я наблюдаю, как Рейф пишет письма своей возлюбленной медсестре, в то время как у меня нет ни ответа от Тео. Прошло уже почти месяц с тех пор, как я уехала из Лиссабона, на следующий день после нашей единственной ночи любви.

Одна ночь в его объятиях — и я пристрастилась на всю жизнь. Это так же сокрушительно, как и волшебно, та власть, что он имел надо мной.

Я думаю о нем днем и ночью, ночью и днем, короче, постоянно, и надо признать, что я стала гораздо менее продуктивной, чем раньше. Я задаюсь вопросами, что он делает, о чем думает, интересуюсь, вспоминает ли он ту ночь, что мы провели вместе. Скучает ли он по нашим разговорам или просто по мне. Потом я вспоминаю, что от него нет вестей. Тишина.

— Ооо, а Рейф умрет? — умоляюще спрашивает Фанни.

Я удивляюсь и смотрю на нее глазами, распухшими от переполняющих меня чувств. Слишком много эмоций в машине!

— Погоди, ты правда впервые смотришь этот фильм?

— Ну да, я же говорила тебе.

Должно быть, это не отложилось у меня в мозгу. Надо сказать, я думаю о другом. Я хватаю телефон с призрачной надеждой, что он мог ответить на мое последнее сообщение. Мне потребовалось время после поездки в Лиссабон, чтобы написать несколько слов. Это потребовало от меня настоящих усилий, чтобы преодолеть это чувство брошенности.

Но в конечном итоге мне сегодня удалось выплеснуть слова на экран телефона.

— Ты думаешь, самые красивые любовные истории начинаются во время войны? — спрашивает меня Фанни.

— Если это так, то у меня не было никаких шансов с Тео, значит, для моего солдата время не пришло… — вздыхаю я.

— Альба…

Я чувствую теплое тело моей лучшей подруги, которая прижимает меня к себе. Я вздыхаю. Ожидание длительное. Четыре недели без вестей, без понимания, думает ли он обо мне, где мы находимся друг относительно друга, без знания даже того, куда мы могли бы двигаться, — все это давит на меня все сильнее. Я устала ломать мозг в поисках ответа, который мне не доступен.

Отчасти поэтому я и написала сообщение чуть раньше вечером. Я знаю, что Тео работает, и даже если я не знаю точного контекста, я могу легко догадаться о сложных задачах, с которыми он сталкивается. В новостях сообщают о взрывах в результате ракетных обстрелов в нестабильной стране. Когда голос ведущей новостей достиг моих ушей и репортаж начался с указания, что французский военно-морской флот развернут поблизости, мое сердце чуть не остановилось. Оно даже могло бы выпрыгнуть из грудной клетки, настолько сильно нахлынула тревога. Я могла только строить догадки, представлять себе все, что могло происходить у берегов страны, охваченной конфликтом, на военном корабле, с Тео и его коллегами на борту.

Меня атаковали все вопросы, которые я задавала себе о нем, обо мне, о возможном «мы», о статусе, который дает ему его профессия, и о том, что он подразумевает в паре.

Начать отношения с моряком, военным, — это нечто особенное. Нужно взвешивать «за» и «против» гораздо больше, чем при встречах с любым другим мужчиной. Я не осознавала, насколько это важно, раньше. Быть супругой или супругом военнослужащего — это определенная форма жертвенности. Это требует самоотречения, отказа от части своей жизни, от желания контролировать ситуацию. Это также требует принятия одиночества и длительного молчания, конец которого неизвестен.

Порывшись в блогах жен «милитари», я нашла фразу, которая нашла во мне отклик: «Мы знаем, когда они уходят, но никогда — когда вернутся, и не надо бояться неожиданностей, потому что они — наша повседневность». Большинство людей не представляют себе любовную жизнь такой, и все же!

Если бы Тео и я вступили в серьезные и исключительные отношения, я не могла бы отрицать очевидное: я бы проводила часть своего времени в ожидании его возвращения, живя для себя, в одиночестве. Я могла бы проводить остальное время с ним, но стоит ли игра свеч? Разумно ли ставить свою личную жизнь на паузу на месяцы?

И так снова и снова. Тео был искренен в нашем общении. Когда он уходит в миссию по всему миру, он уходит на три-шесть месяцев. Целых четверть или полгода. И когда он возвращается, это отпуск? Я помню, что задавала этот вопрос, но я была далека от истины. Нет, он работает весь день на корабле, по «офисному» графику, если можно так выразиться, по сравнению с месяцами, проведенными в море. Быть военным — это обязательство перед страной, но и перед самим собой. Это обещание быть немного менее свободным, чем многие другие, чтобы служить благородному делу. Это обещание подвергнуть свои отношения и семью суровым испытаниям.

Мы знаем профессию нашего спутника, мы выбираем принять ее и жить с ней день за днем, но самое главное — мы не выбираем, в кого влюбляемся…

Вот в чем все дело, на самом деле. Я влюблена в Тео.

Влюблена в Чайника, который перевернул мою жизнь, в смешного и остроумного мужчину, который, наверное, намеренно игнорировал мои заметные изъяны, чтобы докопаться до сути. Открыть женщину, которая скрывается во мне и которую я так долго скрывала от мира. У Тео тоже есть своя доля загадок. Я до сих пор не знаю, как он выглядит, и теперь я поняла, что его страх именно в этом. Имея те знания о нем, что у меня есть, могу утверждать, что это не поверхностно. Напротив, в его сердце есть глубокая чистота и искренность. Если он боится, что я его увижу, значит, он пережил глубокую травму. Такую же глубокую, как моя.

С тех пор как я вернулась, я не полностью исцелилась, но я научилась. Я ходила выпить кофе в Марэ (столик слегка в стороне от террас, но это все равно прогресс), читала в парке или сидя на скамейке у Пале-Рояль, ела бургер с Фанни и Мистером Надеждой в PNY, просто бродила. Своего рода переобучение жизни, чтобы отодвинуть на задний план свой страх перед другими и толпой. Я не пойду на футбольный матч или в ночной клуб прямо сейчас, но одно ясно: я чувствую себя свободной жить, и мне это нравится!

— Ты пыталась с ним связаться?

Фаннилея резко выводит меня из раздумий, возвращая к нашему девчачьему моменту перед этой историей любви. Она беспокоится обо мне, это, несомненно, прочно укоренившаяся привычка.

— Я отправила сообщение чуть раньше.

— Правда? И… это хорошо или не должно быть хорошо?

Я хихикаю и чуть не подаюсь слюной, так как мое сердце не на празднике.

— Это твой способ спросить, что я написала?

— Это может сработать? — спрашивает она меня с той очаровательной улыбкой, которая приносит ей все возможные блага.

— М-м-м… Дай подумать… Может!

Мой ответ, подкрепленный подмигиванием, вызывает громкие аплодисменты. Я наклоняюсь к журнальному столику, чтобы взять свой мобильный телефон. Открываю смс, чтобы дать ей прочитать то, чего она почти с нетерпением ждет. Протягиваю ей предмет, прежде чем снова утонуть в диване, по пути хватая конфетку «Смурфик», которую с аппетитом засовываю в рот.

«Я уехала, как ты и предлагал. Возвращение во Францию оказалось непростым после тех нескольких украденных часов в Лиссабоне, которые меня так впечатлили.

Я не знаю, почему ты так боишься моего взгляда, обещаю, я не Медуза, готовая превратить тебя в камень. Ты мог бы удивиться, страх мне не чужд…

Прошло четыре недели… Я пишу это сообщение, потому что раз не могу ждать тебя на подушке, оно будет спать в твоем телефоне, пока ты его не прочитаешь.

Мне нужно знать, Тео. Мне нужно, чтобы ты объяснил…

Я не знаю, что будет завтра, как и ты. Что я, однако, прекрасно знаю, так это то, что не могу на этом остановиться. Это может иметь много смыслов, но мне просто нужно направление, чтобы понять, кто мы такие, ты и я.

Если ты никогда не прочитаешь это сообщение, никогда не ответишь на него или оно не дойдет по какой-то неведомой причине, знай, что я сделала выбор. Не по желанию, а чтобы защитить себя от всего, что я почувствовала той ночью. От всего, что впервые пробудил во мне мужчина. От трепета того сильного чувства, которое могло бы поставить меня на колени. Заставить мое сердце трепетать».

— О, черт! — восклицает Фанни, все еще сидящая рядом со мной.

Мои веки закрыты с тех пор, как она читала. У меня нет воли открыть их и наблюдать за ее удивленной или даже шокированной реакцией. Я знаю, что мало делюсь своими эмоциями, чтобы защитить себя, а также потому, что агорафобия так долго отдавала предпочтение лишь одной из них, что остальные почти потеряли вкус.

— Так ты… Ну, это безумие! Значит, ты… А он-то знает! Но и…

Я выпрямляюсь, открываю глаза и смотрю на свою лучшую подругу. Она не совсем со мной разговаривает. Она размышляет вслух. Фанни смотрит то на телефон в своих руках, то на меня, потом снова. На моих губах появляется улыбка, нежная, как рассвет, и утешительная, как каминный огонь. Мне нужно, чтобы она успокоилась.

Я долго обдумывала свои слова, и когда писала их, они казались совершенно естественными. Я открылась, объяснила ситуацию и то, что мне нужно. Думаю, Тео будет достаточно зрелым, чтобы это воспринять и понять.

— Фанни, ты себе мозги сейчас запутаешь!

Удивленная, она смотрит на меня и изучает меня. Ее голова слегка склоняется на левый бок. Как будто она хочет узнать, нет ли у меня в уголках губ синей слюны, доказывающей мою вину. В безмолвном ответе я показываю ей язык, и она безудержно смеется.

— Ты совершенно сумасшедшая! Черт возьми, как же мне нравится эта версия тебя! — заявляет она мне.

«Эта версия меня». Слова всегда оказывают влияние на людей, глупо думать, что важны только поступки. На мой взгляд, вовсе нет. Слова могут иметь даже больше власти, чем их собратья.

Как в хорошие, так и в плохие моменты, и этот эффект никогда нельзя недооценивать.

Эта версия меня самой, как говорит моя лучшая подруга, — это просто взрослая версия Альбы Хокинс, счастливой и солнечной. Вот чего я хочу. Чувствовать себя реализованной. Черт. Я убеждена, что заслуживаю немного того счастья, к которому протягиваю руки.

— Так ты уверена? — продолжает она.

— В чем?

— В своих чувствах.

Я знаю, что она хочет услышать, и для меня это не проблема. Я в согласии с собой, со своими эмоциями, и я это принимаю. Вот почему я готова сказать это прямо.

— Да. Я влюблена в Тео.

Один вдох, затем другой отмечают тишину. В нашей гостиной слышен только фильм. Мы больше не обращаем на него внимания, но, поскольку я знаю его наизусть, кажется, что Дэнни и медсестра сближаются среди парашютов.

— Вау. Это безумие…

— Не так уж и сильно. Не обязательно видеть человека, чтобы влюбиться. Внешность человека привлекает нас, это правда, но то, что заставляет остаться, — это алхимия между умами. То, что мы любим, — это то, что находится в глубине каждого из нас.

— Ты всегда умела находить во мне лучшее, и я вижу, что теперь делаешь это для себя. Я горжусь тобой, Альба, ты больше не та подросток, ни та, что была до того матча, ни та, что была после.

— Ты думаешь… что есть препятствия, которые мы должны преодолеть, чтобы прожить жизнь, которая нас ждет? — неуверенно спрашиваю я ее.

Я часто задавала себе этот вопрос в моменты сомнений или когда мотивация ослабевала. Я повторяла себе снова и снова, что лучшее, возможно, ждет меня где-то, а потом просто потеряла надежду. Пока она не возродилась в лице Тео.

— Определенно. Глядя на тебя, — шепчет она мне, — я хочу верить в это больше всего на свете.

Надежды нет в воздухе. В повседневной жизни нет веры или чуда.

Нужно время — больше десяти лет для меня, черт возьми, — но можно освободиться от мрачных периодов. Можно раскрасить свое будущее более радостными и светлыми красками. Все зависит от нас и от силы нашей воли, чтобы этого достичь. Моя воля велика, и теперь она никогда не угаснет, я сделаю это своим делом чести.

— Я сохраню этот огонь, что горит во мне, Фанни. Всегда. И я тоже обязана этим тебе, никогда не забывай об этом.

Я придвигаюсь к ней и прижимаю к себе. Мне нужно как-то поблагодарить ее. Я стольким ей обязана, что составление списка заняло бы часы.