Советская одноактная драматургия, 1978

Т. Макарская ОГОНЕК НА ВЕТРУ Пьеса в одном действии

А н н а М и х а й л о в н а.

В е р а — ее дочь.

Л ю б а — ее соседка.

Т о н я.

М а ш а.

Кухня в сельском доме. Двери в сени и в соседнюю комнату. Окно завешано стареньким одеялом.

Русская печь; угол возле нее задернут ситцевой занавеской; за занавеской кровать. На протянутой веревке сушатся пеленки.

У стены лавка, на ней лежат носильные вещи, стоит котомка. Под лавкой бидон с керосином.

Около обеденного стола табуретки. На столе горит керосиновая лампа, стоит посуда. Царит беспорядок, который бывает, когда люди поспешно покидают свой дом.

На сцене — А н н а М и х а й л о в н а и В е р а. Вера ходит по кухне; на руках у нее — завернутый в одеяло ребенок, которого она укачивает.

Анна Михайловна отбирает и укладывает в котомку вещи.

В е р а (укачивая ребенка, напевает). А мы в лес уйдем… От фашистов уйдем…

А н н а М и х а й л о в н а. Разве под такое заснешь? Песню бы спела.

В е р а. Песню? (Напевает.) И не будет войны… И вернутся все. Будем жить-поживать.

А н н а М и х а й л о в н а (достав юбку). Шевиотовая. Все годочки берегла. Мне твой батька пообещал: «Наладим малость жизнь, Анна, куплю я тебе шевиота на юбку». Купил, а вот поносить не удалось.

В е р а. Возьми с собой.

А н н а М и х а й л о в н а. Лишнее. Ни к чему в лесу. (Миг помедлив, откладывает юбку в сторону, на лавку.)

Слышится негромкий, но настойчивый стук в окно, Анна Михайловна и Вера замирают.

В е р а. Вроде никого не ждем?

А н н а М и х а й л о в н а (внешне спокойно). У большака хата. К нам любой может…

Стук повторяется.

(Удерживает Веру.) Я погляжу!

В е р а. Отойди, мама. (Передает Анне Михайловне ребенка.)

А н н а М и х а й л о в н а. Верочка…

В е р а (осторожно выглядывает на улицу). Тетя Люба. Зачем бы ей?

А н н а М и х а й л о в н а (тревожно). Любка? (Отдает Вере ребенка.) Сейчас отопру. (Выходит в сени, возвращается с Любой.)

В е р а. Что случилось?

Л ю б а (поспешно). Ничего! Все бабы с ребятишками в подклети у меня сидят. Сигнала твоего дожидаемся.

В е р а. Зачем ты пришла-то? Ведь не велят ходить.

Л ю б а. А их нет здесь. Возле Романовского сеновала все оцепили — муха не пролетит. Не иначе боеприпасы везут. Круглый день машины гнали. А на хуторе пусто. Один, другой по улице пройдет, и все. Им сейчас, видно, не до нас.

А н н а М и х а й л о в н а. Пусть сеновал охраняют. Мы тем временем проскользнем.

Л ю б а. Я и говорю, повезло.

В е р а (строго). А все же ты почему явилась, тетя Люба?

Л ю б а. Ждать тяжко. Думаю, вдруг сигнала не приметила.

В е р а (подходит к окну). Одеяло сдвину — свет увидишь…

А н н а М и х а й л о в н а. Тебе через садочек очень даже видно будет. С улицы незаметно.

Л ю б а (с тоской). Я уж все глазоньки проглядела.

В е р а. Да и бабы волнуются. Сразу женщин поднимай — и огородами к реке. Берегом до леса дойдем. Там партизаны ожидать будут.

Л ю б а. Хоть бы добраться поскорее.

В е р а. Все уже обговорили. Нечего лишний раз бегать.

Л ю б а (повеселев). Не боись, девка!

В е р а. Сколько людей с хутора вывести нужно! А эти только человека на улице заметят — все! Партизан боятся.

Л ю б а. Меня ночью углядеть невозможно. Вот матушка твоя знает.

А н н а М и х а й л о в н а (наводя порядок у печи). Что знаю?

Л ю б а. Как я в девках к Федору на свидания бегала.

А н н а М и х а й л о в н а. Любка! Нашла, что вспомнить.

Л ю б а (Вере). Каждую ночь бегала. Маманя не нахвалится: «Любка из дома ни шагу! А уж такая видная, как яблочко!»

А н н а М и х а й л о в н а. Тьфу! Про что мелешь?

Л ю б а. Да я вроде дома все была, а Васятка родился больно скоро…

А н н а М и х а й л о в н а. Помолчала бы, говорю.

Л ю б а (Вере). Конечно, за косу меня маманя маленько потаскала. И Федьке по горбу коромыслом съездила. Только уж очень по сердцу мамане Васятка пришелся. (После паузы.) Время-то словно колесо под гору. Васятка уже солдат. Где-то он…

А н н а М и х а й л о в н а. Вернется, Любаша.

Л ю б а. Не все вернутся.

А н н а М и х а й л о в н а. Нам, бабам, сейчас главное на земле доверено. Детей сберечь. Они нынче словно огонек на ветру. Им жизнь продолжать.

Л ю б а. А какая жизнь начиналась! Помнишь? С тебя она, Аннушка, началась.

А н н а М и х а й л о в н а. Почему с меня?

Л ю б а (Вере). У нас как про колхоз задумали, такое поднялось! Возле Романовского сеновала сходку собрали. Батька твой охрип, все доказывал. А я гляжу… Аннушка до дома подалась. Ну, мужики да бабы все глотку дерут… Смотрю, Анна возвращается и корову на веревке тянет. Подходит со своей буренкой…

А н н а М и х а й л о в н а. «Звездочкой» коровку звали.

Л ю б а. Цены ей не было… кормилица. Пятеро детишек в хате. Народ примолк, на Анну смотрят. А она тихо так, она смолоду тихая: «Кто, говорит, тут в колхоз записывает?» Ну, смотрят, баба налицо! С коровой! И в колхоз желает! Словно лед тронулся. Кто сомневался — решился. Кто боялся — осмелел.

В е р а. Значит, ее первой в колхоз записали?

А н н а М и х а й л о в н а. Первой. Каждому человеку час приходит. Решение важное принять. Надо не пропустить час этот.

Л ю б а. Ну, пойду. Я ведь без света сижу.

А н н а М и х а й л о в н а. Окошко занавесь да зажги.

Л ю б а. Керосин кончился.

А н н а М и х а й л о в н а. У нас возьми. (Достает из-под лавки бидон с керосином.)

Л ю б а. Не надо. Может, оно и лучше…

В е р а. Что?

Л ю б а. В темноте из дома уйти. Все ведь оставляем.

В е р а. Так нужно. Если кто из них зайдет, подумает, что здесь мы.

Пауза.

А н н а М и х а й л о в н а (пытаясь нарушить тяжкое молчание). Все, да еще керосину полбидона! (Вере.) Припрятать бы.

В е р а. Я вынесу, зарою.

А н н а М и х а й л о в н а. Вернемся — пригодится.

Л ю б а. Пойду баб успокою.

В е р а. Ждите сигнала. Больше не приходи.

Л ю б а. Будем ждать. (Уходит.)

В е р а. Я в детстве мечтала, чтобы меня все по имени-отчеству звали.

А н н а М и х а й л о в н а. Все вырасти спешат.

В е р а. Я не про то. Про уважение. (Продолжает укачивать ребенка.)

А н н а М и х а й л о в н а. Положила бы. Устанешь, как в лес пойдем. Спит?

В е р а. Спит. (Уносит ребенка за занавеску, кладет на кровать.)

На пороге из сеней показываются Т о н я и М а ш а. Тоня совершенно измучена, опирается на палку. Маша погружена в свои мысли. Спутанные волосы тронуты сединой. Тоня с тревогой молча ждет, когда на них обратят внимание. Анна Михайловна, случайно оглянувшись, видит пришедших.

А н н а М и х а й л о в н а. Откуда вы?

Т о н я. Здравствуйте. Дверь у вас не заперта была…

Из-за занавески быстро выходит В е р а.

М а ш а (равнодушно). Здравствуйте.

В е р а. Вы кто?

А н н а М и х а й л о в н а. Как сюда попали?

Т о н я. Эвакуированные.

В е р а. Откуда взялись ночью?

Т о н я. У меня тетя в Хабаровске живот. Меня мама в эшелон устроила, а поезд разбомбили.

А н н а М и х а й л о в н а. Господи! Где?

М а ш а. Разбомбили.

Т о н я (не обращая внимания на Машу). Я из вагона выскочила, побежала, а она за мной. Маша зовут. Люди говорят: «Идите дальше. Тут немцы…»

М а ш а. А почему не пойти. Тут хорошо, тихо.

В е р а. Тихо? У нас?

Т о н я. Не разговаривайте с ней. Сейчас она ничего. А то день и ночь криком кричала.

В е р а. Больная, что ли?

А н н а М и х а й л о в н а. Война, видно, ударила.

Т о н я. Нам люди и говорят: «Идите дальше…»

В е р а. Тут тоже немцы.

Т о н я. Немцы! Что же теперь делать?

А н н а М и х а й л о в н а (хлопочет у стола). Первым делом — поесть нужно. Садитесь.

Маша робко подходит к столу.

Садись, Машенька.

Маша присаживается у стола.

Т о н я. Ни денег, ни одежды, ничего! Тетя в Хабаровске… Одна совсем.

А н н а М и х а й л о в н а. Что ты говоришь?

Т о н я (плачет). Пропала я.

В е р а. Не плачь! Слабеет человек от слез. Да и не одна ты.

М а ш а (спокойно ест). Чего плакать. Тихо. Хорошо.

Т о н я. Замолчи! Хорошо ей!

А н н а М и х а й л о в н а (Тоне.) Садись. Оставь ее.

Т о н я. Спасибо. Как вас зовут?

В е р а. Мама моя. Анна Михайловна.

А н н а М и х а й л о в н а. Тетей Аней можно. Сейчас я вам борща налью.

В е р а. Документов нет?

Анна Михайловна достает из печи кастрюлю, ставит ее на стол, разливает в миски борщ.

Т о н я. Есть! Они у меня в кармане были.

А н н а М и х а й л о в н а (Тоне.) Бери.

Т о н я. Спасибо. (Берет из рук Анны Михайловны миску с борщом.)

В е р а. Комсомолка?

Т о н я. Комсомолка. Только я боюсь. Так боюсь!

В е р а (строго). Билет где?

Т о н я. У меня. В руках держала. Когда бомбить стали.

А н н а М и х а й л о в н а. Ешь. Не волнуйся.

В е р а. Ну и правильно, что держала.

А н н а М и х а й л о в н а. Когда еще горячего попробовать придется…

Т о н я (замирает с ложкой). Нам уходить надо?

В е р а. Приказ повесили. Завтра всем явиться. Они в Заречном на прошлой неделе так же всех собирали.

А н н а М и х а й л о в н а (делая попытку переменить разговор). Одежонку мы вам найдем.

В е р а (словно не слыша слов матери). Выстроили и говорят: «У кого родные в Красной Армии — шаг вперед».

А н н а М и х а й л о в н а. Может, не надо, Верочка?

В е р а. Надо, мама. (Тоне.) Все шагнули. И Ольга Петровна со всеми.

Т о н я. А кто это?

В е р а. Учительница. Ни мужа у нее, ни детей. Я, говорит, двадцать лет ребят учила любви к Родине. И все они за Родину сегодня сражаются. Ни одной души в Заречном не осталось.

Т о н я. Что же теперь? Что делать будем?

В е р а. В лес уходить надо.

А н н а М и х а й л о в н а. У нас на хуторе — что по всей России: кого ни возьми — солдатские дети да солдатские невесты… Все — родня.

Т о н я. Мне только бы в Хабаровск добраться. Я туда бегом побегу.

М а ш а (спокойно). Сколько ни беги, а остановиться нужно.

Т о н я. Где? Замолчи ты!

А н н а М и х а й л о в н а. Пусть. Жалкая ты моя.

М а ш а. Бабушка… (Прижимается к Анне Михайловне.)

А н н а М и х а й л о в н а (Вере.) Со стола прибери.

В е р а. Зачем, мама?

А н н а М и х а й л о в н а (словно впервые осознав, что их ждет). Наш это дом! Прибери, сказала.

В е р а. Ладно. Приберу.

А н н а М и х а й л о в н а. Я им вещички поищу. (Уходит в сени.)

Вера принимается убирать посуду.

М а ш а. Я помогу тебе.

В е р а. Давай.

Т о н я. Меня мама с таким трудом устроила. Теперь, говорит, хоть с тобой все в порядке. А нас разбомбили. Алеша даже не узнает теперь, куда мне писать. И я не знаю.

В е р а. На фронте он?

Т о н я. На фронте. С июля.

В е р а. И мой. И батя. И братья. Все! Тут я, деточка! (Отдергивает занавеску, склоняется над ребенком.) Спит. Показалось.

Т о н я (подходит к изголовью кровати). Сын?

В е р а. Сын.

К кровати робко подходит и Маша. Тоже смотрит на ребенка.

Т о н я. Спит…

В е р а. Такой тихий… словно понимает. Да, горьким молоком детишки у нас вскормлены.

М а ш а. Одеяльце! (Отступает от кровати.) Там было тоже одеяльце.

В е р а. Что ты удивляешься?

Входит А н н а М и х а й л о в н а. В руках у нее ватник и платок.

М а ш а. Бабушка!

А н н а М и х а й л о в н а. Что? Вот тебе ватник.

М а ш а. Ребеночек… А одеяльце красное. Почему?

А н н а М и х а й л о в н а (кладет ватник на лавку). Всякие бывают. У кого голубые, у кого… (Отводит Машу от кровати. Вере.) Прикрой. Пусть поспит. (Задергивает занавеску.)

М а ш а. Я уже видела… красное. Только где? Не могу вспомнить.

А н н а М и х а й л о в н а (отдает платок Тоне). А ты платок накинь.

Т о н я. Спасибо. (Набрасывает на плечи платок.)

В е р а. Мама, поторапливаться нужно.

А н н а М и х а й л о в н а. Уже?..

В е р а. Время. (Принимается снимать с веревки детские вещи.)

А н н а М и х а й л о в н а. Уходить?.. (Опускается на скамейку.)

В е р а (встревоженно). Мама!..

Т о н я. Что с вами?

А н н а М и х а й л о в н а (бодрясь). Что это вы? И присесть старухе нельзя? (Встает.) Пойду укладываться.

Вера собирает необходимые ребенку вещи, складывает их в свою котомку. Маша убирает со стола.

Т о н я (кутаясь в платок). В Хабаровске даже светомаскировки нет. Можешь себе представить?

В е р а. И в Хабаровске, Тоня, мужья да отцы на фронт ушли.

А н н а М и х а й л о в н а. Это тебе, Машенька. (Кивает на ватник. Уходит.)

М а ш а. Спасибо! (Берет со стола кастрюлю, стараясь что-то вспомнить.) Кастрюля?..

В е р а. Кастрюля.

Маша ставит кастрюлю на стол.

Нам, главное, незаметно до леса добраться. (Быстро.) Вас никто не видел?

Т о н я. Нет.

М а ш а (спокойно). Немец один видел.

Т о н я. Какой немец?

В е р а. Где?

М а ш а. На улице.

Т о н я. Мы никого не встретили.

М а ш а. Он на лавочке сидел.

Т о н я. Нет! Нет! Я никого не видела.

В е р а. Расскажи толком. Кто сидел? Где?

М а ш а (теряя интерес). А что? Сидел. Тихо так. Хорошо.

Т о н я (Вере). Не слушай ты ее. Сама видишь, что плетет.

В е р а (Тоне). Ты уверена?

Т о н я. Да, уверена — никого не было! Она что угодно расскажет.

В е р а. Но она говорит — на лавочке. Ты точно не видела?

Т о н я. Не было никого.

В е р а (волнуясь). Уходить надо. Скорее уходить.

Входит А н н а М и х а й л о в н а.

А н н а М и х а й л о в н а. Носки шерстяные не найду. Раскидано все. Прямо магазин.

М а ш а. Магазин? Ты в магазин идешь?

А н н а М и х а й л о в н а. В лес мы уходим, Машенька.

М а ш а (стараясь вспомнить). Я пошла соль купить. В магазин.

Т о н я. Одуреешь от нее. Чего-то все вспоминает, вспоминает.

А н н а М и х а й л о в н а. Пока на кухне посидим.

М а ш а. Где? Где кухня?

А н н а М и х а й л о в н а. Тише, доченька.

М а ш а. А магазин где?

Т о н я. Хлебнем мы с ней. (Вере.) Я виновата. Я привела.

В е р а. Ну что ты.

А н н а М и х а й л о в н а. Ах да! Вспомнила. В комоде носки!

М а ш а. Бабушка! Я с тобой.

А н н а М и х а й л о в н а. Ну пойдем. Пойдем.

А н н а М и х а й л о в н а и М а ш а уходят в соседнюю комнату. Вера продолжает сборы. Складывает в котомку еду.

Т о н я. Мне мама говорила — не надо выходить замуж, все равно расстанетесь. Алеше повестка пришла. Я девять дней была замужем.

В е р а. А мы тут свадьбу гуляли. Володя у меня тракторист. На танке сейчас.

Т о н я. Я в ателье работала. Легкое женское платье. Себе сшила такое красивое к свадьбе.

В е р а. У нас народу было! Во дворе плясали. Мы с Володей наконец удрать решили. А тут все «горько» кричат и не пускают. Мама выручила. Есть у нас Романовский сеновал. И оказывается, на тот сеновал тайный лаз есть. На хуторе про него никто не знает. Маме ее дедушка рассказал. Вот мама и говорит: «Бегите, деточки!» Ох, Тоня, какой дух от сена в ту ночь был! (Прикладывает к лицу косу.) Все мне чудится, что волосы у меня и сейчас сеном пахнут. (Сдерживаясь.) А теперь на том сеновале фашисты.

Т о н я. Страшно…

В е р а. Я в педучилище собиралась.

Т о н я. У нас тоже все кончилось. Где он, где я…

В е р а. Я, как учительница моя… как Ольга Петровна, хотела быть.

Т о н я. Что сейчас об этом!

В е р а. После войны пойду!

Т о н я. Куда?

В е р а. В педучилище! Володя вернется. И опять скажет: «Сеном твои волосы пахнут…» И сына я сама буду учить в нашей зареченской школе.

Входят А н н а М и х а й л о в н а и М а ш а. Маша несет котомку с вещами, Анна Михайловна — тулуп.

А н н а М и х а й л о в н а. Ну, им собрала.

Маша ставит котомку на лавку.

Ничего, девоньки, главное — вместе быть.

Т о н я. Тетя Аня…

А н н а М и х а й л о в н а. Что, Тонечка?

Т о н я. Ничего. Платок ваш очень теплый. Спасибо.

А н н а М и х а й л о в н а (Вере). Тулуп отцов на горище хочу припрятать.

М а ш а. Кастрюля! Я хотела макароны варить…

Т о н я (нетерпеливо). Замолчи! «Кастрюли», «кухня», «магазин»!

М а ш а. Бабушка! Вспомнила я. В магазин пошла. А там очередь. И вдруг как ухнет! Прямое попадание. Я прибежала, а дома моего нет. Понимаете?

А н н а М и х а й л о в н а. Поняли. Теперь поняли.

М а ш а (не слушая). На кухне макароны варились. И Леночка была.

В е р а. Кто?

А н н а М и х а й л о в н а. Кто был?

М а ш а. Леночка моя… Я ее в красное одеяльце укутала. Одеяльце у нее красное было! Вспомнила! Я все вспомнила! (Опускается возле кровати на колени, стоит, уткнувшись лицом в постель.)

Т о н я. Маша, успокойся…

В е р а. Мама! Ужас какой!

А н н а М и х а й л о в н а. Не троньте ее.

Т о н я. Я не знала. Я не спрашивала ее… Я все об одном думала… как бы в Хабаровск добраться.

В е р а. Что же делать-то с ней?!

А н н а М и х а й л о в н а. Отойдет. У нас вон березку молнией спалило, обуглилась вся. А чуть тепло… глядь — росточки пошли. Жизнь, она сильней… (Садится на кровать, ласково гладит Машу по голове.)

Из сеней стремительно выходит Л ю б а.

Л ю б а. Верка!..

В е р а. Ты что, тетя Люба? Опять…

Л ю б а (тихо). Беда!

А н н а М и х а й л о в н а. Тише!

Л ю б а. Суета у немцев началась…

В е р а. Какая суета?

Л ю б а. По всему хутору мотаются. Словно тараканы по печи. Возле моей хаты одного с автоматом поставили.

А н н а М и х а й л о в н а. С чего это?

Л ю б а. Галдят по-своему. Разве поймешь.

В е р а. Может, он увидел? Ну, их, который на лавочке был.

Л ю б а. Кого увидел?

Т о н я (виновато). Может, не заметила. Я про Хабаровск думала!

Л ю б а. Откуда они?

В е р а. Эвакуированные. Поезд их разбомбило.

Л ю б а. Уходить нужно быстро.

В е р а. Если они заметили…

Л ю б а. Пропадем, Верка!

В е р а. Погоди. Нужно узнать, в чем дело.

Т о н я (робко). Может быть, мне пойти?

В е р а. Ты хутора не знаешь.

Л ю б а. Разведка по моей части. Меня в темноте никому не углядеть.

А н н а М и х а й л о в н а. Иди, Любаша.

Л ю б а. Эх, автомат бы мне!

В е р а. Осторожно, тетя Люба.

Л ю б а. Не сомневайся. А вы собирайтесь. (Уходит.)

В е р а. Да, Тоня, еду складывай. Мама…

А н н а М и х а й л о в н а (пытаясь поднять Машу). Машенька, уходить нужно.

М а ш а (встает). Умыться бы мне.

А н н а М и х а й л о в н а. В сенцах. И вода там и зеркальце. (Приглаживает Маше волосы.) Иди, иди.

М а ш а выходит в сени. Вера укутывает ребенка. Анна Михайловна собирает еду. Тоня пытается завязать котомку.

Т о н я. Не получается.

В е р а. Научишься. Я помогу.

Входит М а ш а.

М а ш а. У меня волосы черные были, а теперь…

Входит Л ю б а.

В е р а (Любе). Ну? Как?

Т о н я. Что там?

А н н а М и х а й л о в н а. Как, Люба?

Маша молча смотрит на Любу.

Л ю б а (после мгновенной паузы). Да погодите вы! Командиру докладывать буду. Верку тут партизаны за начальника поставили. Принимай сведения от разведки. Не боись, бабы! Ложная тревога.

А н н а М и х а й л о в н а. Слава тебе господи.

Вера и Люба отходят в сторону.

Л ю б а (тихо). Худо, Вера. Совсем худо. Село окружили.

В е р а. Когда же успели-то?

Л ю б а. Я на чердак залезла. Хата моя высокая, а луна светит! Все видать. В кольцо взяли.

В е р а. Пополнение пришло?

Л ю б а. Нет. С Романовского сеновала охрану сняли. Там только часовые остались, а остальные цепочкой вокруг хутора.

В е р а. Может, проскользнем все-таки?

Л ю б а. Больно часто стоят. Что делать, Вера?

В е р а. С Романовского, говоришь, охрану сняли?

Л ю б а. Не всю. Что делать?

В е р а. Тихо… (Смотрит на ребенка, которого держит на руках.) Погоди… Минуточку дай подумать. Одну минуточку… Ребятишек обязательно. Их потом отправить надо.

Л ю б а. Решать нужно поскорее. Чтоб до рассвета.

В е р а. Я уже решила.

Л ю б а. Что?

В е р а (не отвечая Любе, громко). Значит, порядок?

Л ю б а (растерянно). С чем?

В е р а (тихо). Только молчи. Выведем людей. Выведем!

Л ю б а. Не пойму тебя.

В е р а (громко). Значит, договорились.

Л ю б а (в недоумении). О чем?

В е р а. По моему сигналу выводи.

Л ю б а. По какому сигналу?

В е р а. Как огонь увидишь — бегом с бабами и ребятишками через огороды. Как договорились.

Л ю б а. Так теперь…

В е р а. Я командир, тетя Люба. Выполняй то, что сказала. К утру в партизанском отряде будете.

Л ю б а. Верочка…

А н н а М и х а й л о в н а. Что, сомневаешься вроде, Люба? У нас в семье слово крепкое. Сама знаешь.

В е р а (Любе). Иди. Пусть все наготове будут. Поняла?

Л ю б а (ничего не понимая). Поняла.

В е р а. Иди. Иди, тетя Люба.

Л ю б а уходит.

А н н а М и х а й л о в н а. Затихли, выходит, немцы?

В е р а (не отвечая). Ты тулуп батин… на горище хотела. Времени осталось в обрез.

А н н а М и х а й л о в н а (берет тулуп). Сейчас. Сейчас. (Идет к двери.)

В е р а (не выдержав). Мама!..

А н н а М и х а й л о в н а (мгновенно останавливаясь). Ты что, доченька?

В е р а (сдерживаясь). Ничего. Старьем тулуп закидай.

А н н а М и х а й л о в н а. Припрячу как следует. (Уходит.)

В е р а. Маша!

М а ш а. Что?

В е р а. Подержи. (Протягивает Маше ребенка.)

М а ш а (отшатываясь). Нет!

В е р а (мягко). Возьми.

М а ш а (нерешительно подходит к Вере, берет ребенка, прижимает к себе). Маленький… Совсем маленький.

В е р а. Павликом зовут. В честь Корчагина. Вырастет, спросят у него: «Место рождения?..» А хуторок наш никому не известный. Даже на районной карте не указан. Его окружить… его с лица земли стереть запросто можно. Но мы остаться должны в живых!

М а ш а. Вера…

В е р а. Что?

М а ш а. Немцы вокруг хутора?

В е р а. Да.

Т о н я. Как же теперь?

В е р а. Спички дай.

Т о н я. Зачем спички?

В е р а. Дай, говорю. На припечке лежат.

Т о н я (подходит к печи, берет спички). Ты что задумала?

Вера берет бидон с керосином, ставит его на лавку возле двери в сени, берет с лавки темный платок, накидывает его на голову.

Матери хоть скажи!

В е р а. Молчи. Мой час пришел. Главное — свой час не пропустить. Иначе потом жить невозможно будет.

Т о н я. Не пущу! Ты подумай.

В е р а (мягко). Я уже думала. И ты тоже. Ведь ты комсомольский сохранила, Тонька.

Т о н я. Ну да. Как же без него?

В е р а. Правильно, подружка! Сигнал глядите. Мне тайный лаз в Романовский сеновал известен. Я туда пройду. А вы том временем уходите. Скорее уходите! Чтобы успеть до рассвета.

Т о н я. Верочка…

В е р а. Действуйте. Спички!

Тоня отдает Вере спички.

Меня не ждите. Я догоню. Это приказ! Вернется Володя, я ему скажу, что волосы наши война опалила. Дымом пахнут… Но когда тихо на земле станет… у других девчонок косы сеном пахнуть будут. А маме скажите… (Замечает лежащую на лавке юбку, берет ее.) Нет, ничего не говорите. (Миг помедлив, сует юбку в котомку матери, край юбки виден из котомки.) Я догоню! (Маше.) А если задержусь, Павлика побереги.

М а ш а. Сберегу.

Вера берет бидон с керосином, быстро уходит.

Т о н я. Машенька! Как же мы тете Ане…

Маша стоит, держа в одной руке ребенка, второй обнимает прильнувшую к ней Тоню.

Входит А н н а М и х а й л о в н а.

М а ш а (отстраняя Тоню, быстро). Котомку надевай.

А н н а М и х а й л о в н а. Ну, припрятала! Сверху рухлядью прикрыла. Вернется отец с войны — и тулуп, может, уцелеет. А Вера где?

М а ш а. Пошла…

А н н а М и х а й л о в н а (заметив, что в кухне нет бидона). И бидончик взяла?

М а ш а. Взяла.

А н н а М и х а й л о в н а. Правильно. Чего же керосину зазря пропадать. А это? Вроде свет? (Подходит к окну, чуть отодвигает одеяло.) Господи! Горит где-то! Вера! Вера!.. Романовский сеновал занялся! (Опускает одеяло. Замечает край юбки, свесившийся из котомки.) Что это? (Вынимает юбку. Тоне.) Кто ее сюда сунул?

М а ш а. Вера положила.

А н н а М и х а й л о в н а. Доченька! Верочка!

В кухню с автоматом в руках врывается Л ю б а.

Л ю б а. Бабы! Путь нам свободный. Живо! Романовский сеновал горит. Немцы все туда кинулись. И ветер задул! Теперь доберемся. И автомат есть!

М а ш а. Откуда автомат?

Л ю б а. А что ему возле моей хаты было нужно? Что? Моя хата. Вооруженные мы теперь! Поднимайся, бабы, живо!

Анна Михайловна идет через кухню к двери в соседнюю комнату, явно не понимая зачем. За ней по полу волочится юбка, которую она держит в руке. Анна Михайловна останавливается у двери, стоит спиной к зрителям.

Что с ней?

М а ш а (сдергивает с окна одеяло). Вера сигнал подала.

Л ю б а. Верка?.. Аннушка… подружка моя… (Закрывает рот платком, чтобы не закричать.)

Анна Михайловна идет к окну.

Т о н я. Тетя Аня! Мама! Мама, слышите? Она догонит. Она с нами будет. И я… Я никуда от вас. Никуда! Я у партизан останусь. Я теперь ничего не боюсь. Спасибо вам. За все спасибо, мама.

Л ю б а. Уходить нужно, Аня. Детишки на нас.

А н н а М и х а й л о в н а. Да-да.

Л ю б а. Огонь-то на сильном ветру крепчает. Разгорается. Не погасить! Идем, Анна.

Т о н я. Тетя Люба, дайте мне автомат.

Л ю б а. А умеешь?

Т о н я. В стрелковый кружок ходила. Умею.

Л ю б а. Бери.

Тоня берет у Любы автомат, перекидывает через плечо котомку. Люба берет вторую.

Т о н я. Маша!

М а ш а. Я готова. (Надевает ватник, полой укрывает ребенка.)

Т о н я. Нужно идти, мама.

А н н а М и х а й л о в н а. Я за вами пойду. За вами. Если Верочка догонит… первой ее встречу.

Л ю б а. Как она только мимо них дорогу к сеновалу нашла.

Т о н я. Тетя… мама ей показала.

А н н а М и х а й л о в н а. Идите. Идите. Я в последний раз гляну. (Смотрит в окно.)

Т о н я, М а ш а с ребенком на руках и Л ю б а уходят.

Анна Михайловна стоит у окна, потом идет за ними.

З а н а в е с.