Советская одноактная драматургия, 1978

Н. Гилевич НЕ СКАЖИ «ГОП» Комедия в одном действии с эпилогом

К у т а с Ф е д о р П е т р о в и ч — доцент педагогического института, 45 лет.

А л е н а Д м и т р и е в н а — его жена, преподаватель немецкого языка в этом же институте, 40 лет.

П о т и р у х а А р н о л ь д — кандидат в аспирантуру, 25 лет.

Г а н н а П и л и п о в н а — домработница Кутасов, 65 лет.

Действие происходит в наши дни.

Гостиная в квартире Кутасов. На тахте сидит Г а н н а П и л и п о в н а и что-то вяжет на спицах. Раздается телефонный звонок. Ганна Пилиповна, не торопясь, подходит к тумбочке, где стоит телефон, поднимает трубку и, отставив ее далеко от уха, слушает.

Г а н н а П и л и п о в н а. Кого?.. Федора Петровича нету… Я говорю, его дома нету. Еще не приходил… Что?.. Чужую бабку унес? Свою оставил?.. Ах, папку чужую взял!.. Нет-нет, еще не вернулся… Приносите, пожалуйста, только его самого нет… Милости просим, приходите… (Положила трубку и возвращается на место.) Кричит как оглашенный. Наш может и чужую бабку прихватить, особливо коли ей лет двадцать пять. Кто-кто, а наш может. И куда это Алена Дмитриевна смотрит — не знаю. Но кажется, и она стала кое-что замечать, невеселая ходит. А если б знала, что мне ведомо! Послушала бы хоть разок, как муженек мурлыкает по телефону. (Передразнивая Кутаса.) «Да-да… вечером, ровно в девять. Да-да, непременно…» Тьфу! Аж слушать противно. Меня он уже не стесняется: думает, старая калоша ничего не поймет. (Вздыхает.) Ох, боже мой, боже! Дмитриевну жалко. Хорошая она женщина, человечная. Но боюсь, не выдержу и выложу ей все. Все расскажу, что знаю, пускай он тогда меня хоть прогоняет.

В передней раздается звонок.

Наверное, это тот, что звонил, папку принес. (Идет в переднюю, через секунду возвращается.)

Следом за ней в комнату с папкой в руках входит П о т и р у х а.

П о т и р у х а (подчеркнуто вежливо). Извините за беспокойство. Федор Петрович вернулись?

Г а н н а П и л и п о в н а. Нет, еще не приходил.

П о т и р у х а (разочарованно). Ах, как жаль! Меня прислал к вам доцент Тарарака Язеп Саввич. Он звонил вам. Я принес вам папку Федора Петровича.

Г а н н а П и л и п о в н а. Так давайте, я передам.

П о т и р у х а. Но я должен взять у Федора Петровича папку Язепа Саввича. Федор Петрович по ошибке взял не свою папку.

Г а н н а П и л и п о в н а. Тогда дожидайтесь самого. Проходите, присаживайтесь… Может, скоро придет. (Снова берется за вязание.)

П о т и р у х а. Благодарю. (Садится в кресло, папку кладет на стол.) Язеп Саввич очень волнуется. У него сегодня открытая лекция, члены кафедры должны присутствовать. Лекция была в папочке, а Федор Петрович ее унес. Я случайно зашел в профессорскую, как раз перерыв был. Язеп Саввич разволновался и попросил меня: сбегай, говорит, здесь близко, за десять минут обернешься. Лекцию, говорит, начну с опозданием.

Г а н н а П и л и п о в н а. А что ж их папки такие одинаковые, что и различить нельзя?

П о т и р у х а. Вообще они одного фасона. Да и по цвету похожи. Только у Федора Петровича папка поновее будет, чем у Язепа Саввича, у того малость обшарпанная… Но это, если приглядеться. Федор Петрович, конечно, очень торопился, потому и перепутал. Я сам видел, как он быстренько накинул макинтош и выбежал на улицу. Девять было без десяти. (Смотрит на часы.) А теперь ровно девять.

Г а н н а П и л и п о в н а. Ровно девять?.. Обещал же, что в девять будет, потому так и торопился! (Спохватилась.) А вы же сами кто будете? Студент?

П о т и р у х а (не отвечая на ее вопрос). Простите, кому обещал Федор Петрович быть в девять?

Г а н н а П и л и п о в н а (отвлекая внимание Потирухи). Да нет, это он вчера обещал… Сестре двоюродной. А сегодня ничего не говорил. Так что вот-вот должен вернуться. (Спешит переменить разговор.) Так вы, говорю, студент или уже других учите?

П о т и р у х а. И не студент и пока что других не учу. (С пафосом.) Но буду учить! В аспирантуру поступаю. Федор Петрович — мой научный руководитель. Один экзамен я уже сдал на «отлично», другой немного похуже… Остался самый трудный предмет — иностранный язык.

Телефонный звонок.

Г а н н а П и л и п о в н а. Вот надоели! Сколько раз в день! (Берет трубку, держит ее далеко от уха.) Але-о!!. Какая потируха?

П о т и р у х а (бросается к телефону и почти вырывает из рук Ганны Пилиповны трубку). Дайте мне, пожалуйста, дайте… Это меня…

Г а н н а П и л и п о в н а (отдает трубку). Про какую-то потируху спрашивают…

П о т и р у х а. Алло! Я слушаю, Язеп Саввич… Его нет дома, и я не знаю, что делать… Алены Дмитриевны тоже нет… Здесь только (поворачивается к Ганне Пилиповне)… мама… Говорит, что Федор Петрович скоро придет… Как только они вернутся, я вашу папку пулей доставлю… Хорошо! (Кладет трубку. Ганне Пилиповне.) Лекция у Язепа Саввича срывается. Вот он будет сердиться на Федора Петровича!

Г а н н а П и л и п о в н а. А почему он вас потирухой называет? Разве и ученые людей так называют?

П о т и р у х а. Видите ли… Я вам объясню: моя фамилия — Потирухо, понимаете — хо? Но некоторые нарочно коверкают мою фамилию и называют Потируха — ха! Особенно завистники.

Г а н н а П и л и п о в н а. А этот, что звонил, тоже из зависти вас обзывает?

П о т и р у х а. Кто, Язеп Саввич? Нет, он не из зависти, он… волнуется… Лекция под угрозой срыва, нервничает он — вот…

Г а н н а П и л и п о в н а. От нервов все бывает. Недаром говорят: «Придется — так и Кузьму батькой звать станешь».

П о т и р у х а (заинтересованно). О, вы, наверно, много разных пословиц и поговорок знаете? И Федор Петрович с малолетства от вас научился? Недаром он стал таким видным ученым фольклористом.

Г а н н а П и л и п о в н а (почти презрительно). Кого я учила с малолетства? Да я его раньше и в глаза не видела!

П о т и р у х а (растерянно). Как? Извините, разве вы не его мама?

Г а н н а П и л и п о в н а. Слава богу, нет. Не имею, как говорится, такой радости!

П о т и р у х а. А-а, значит, вы мама Алены Дмитриевны?

Г а н н а П и л и п о в н а (тяжело вздыхает). Кабы у меня такая дочка была! Такой дочкой гордиться можно! Не судил бог. Одинокая я. Потому у чужих людей век доживаю. Надо же где-то притулиться.

П о т и р у х а. Ага, теперь понятно. Значит, вы тут в качестве домработницы. А как вас звать-величать?

Г а н н а П и л и п о в н а. Люди Ганной зовут, а батьку Пилипом звали.

П о т и р у х а. Ганна Пилиповна, я хочу вернуться к той поговорке о батьке и Кузьме. Скажите, пожалуйста, а вы не слыхали другого варианта?

Г а н н а П и л и п о в н а. Какого еще вариянта? Не понимаю.

П о т и р у х а (высокомерно усмехнулся). Я хотел узнать, не слыхали ли вы другой поговорки, новой, но похожей на старую? Ну, например: «Поживешь — и тещу другом назовешь».

Г а н н а П и л и п о в н а (удивленно смотрит на него). Как?

П о т и р у х а (повторяет громко и выразительно). «Поживешь — и тещу другом назовешь».

Г а н н а П и л и п о в н а. Вот это, должно быть, кто-то глупый придумал.

П о т и р у х а (обиженно). Почему глупый! Разве так уж плохо? Фольклор, извините, имеет способность обновляться. Старая форма под влиянием действительности наполняется новым содержанием. Кстати, это тема моей будущей диссертации.

Г а н н а П и л и п о в н а. Мне этого не понять. Вся моя наука — кое-как расписаться умею.

П о т и р у х а. Извините, Ганна Пилиповна! Конечно, эта проблема научно-теоретическая.

В передней раздается звонок. Ганна Пилиповна откладывает вязанье в сторону, идет открывать дверь.

Г а н н а П и л и п о в н а. Ну, вот и хозяин или хозяйка вернулись… (Уходит.)

П о т и р у х а (один). Что за дьявольщина! Никто не воспринимает мои новые пословицы как народную мудрость! Может, и частушки, которые я обновил, встретят так же? Ах, надо было бы их напеть этой старушке, проверить их на ней. Она все-таки человек из народа!

В комнату входит Г а н н а П и л и п о в н а, за ней А л е н а Д м и т р и е в н а.

А л е н а Д м и т р и е в н а (Потирухе). Добрый вечер!

П о т и р у х а (встает, подчеркнуто вежлив). Добрый вечер, Алена Дмитриевна, добрый вечер!

А л е н а Д м и т р и е в н а (присматриваясь к нему). Кажется, мы раньше не встречались?

П о т и р у х а. Я-то вас видел не раз. Моя фамилия Потирухо́, Арнольд Потирухо́. Разве Федор Петрович вам ничего не говорил обо мне?

А л е н а Д м и т р и е в н а (пожимает плечами). Что-то не припоминаю. Вы наш студент?

П о т и р у х а. Нет, Алена Дмитриевна. Я, можно сказать, имею честь и счастье стать аспирантом Федора Петровича.

А л е н а Д м и т р и е в н а. А-а, вот как! А что там случилось? Ганна Пилиповна сказала, что вы принесли какую-то папку. Да вы садитесь, пожалуйста. (Села рядом с Ганной Пилиповной.)

П о т и р у х а (с поклоном). Благодарю. (Сел на стул.) Видите ли, Федор Петрович торопился и схватил со стола папку доцента Тарараки, а свою оставил. А у Язепа Саввича из-за этого лекция срывается. Представляете, открытая лекция: присутствует комиссия и вдруг — трах! Лекция сорвалась! Я прибежал за папкой, а Федора Петровича нет дома. Я уже пятнадцать минут жду.

А л е н а Д м и т р и е в н а (вспоминая). Сегодня какой день? Вторник?

П о т и р у х а. Вторник, Алена Дмитриевна.

А л е н а Д м и т р и е в н а. Во вторник у Федора Петровича на вечернем факультете четыре часа — с девятнадцати до двадцати трех. Он где-то в аудитории. Вам нужно было там поискать.

П о т и р у х а. Там его нет. Как только дали звонок на перерыв, он оделся и быстро ушел. Я сам видел, только не обратил внимания на папку.

А л е н а Д м и т р и е в н а (медленно переводит взгляд на Ганну Пилиповну). Где же он в таком случае может быть?

Г а н н а П и л и п о в н а (не поднимая головы). То раньше было четыре часа, а сегодня — два. Что ж тут удивительного? Наверно, захотел прогуляться, побыть на свежем воздухе. Погода, слава богу, только для прогулок.

А л е н а Д м и т р и е в н а. Наверно, так оно и есть. (Потирухе.) Подождите еще немножко. Если только два часа, значит, должен скоро быть.

Телефонный звонок.

П о т и р у х а (вскакивает). Я послушаю, можно? Это, наверно, опять меня… Извините… (Идет к аппарату, берет трубку.) Алло?.. Он еще не приходил… Что?.. (Обиженно.) Язеп Саввич, почему я жулик? Что?.. Это вы не про меня?.. Извините, Язеп Саввич, мне показалось… Нет, Язеп Саввич, поверьте, он не умышленно, он просто очень торопился… Хорошо, Язеп Саввич… (Положил трубку.) Ну я могу идти домой. Лекция у Язепа Саввича (присвистнул)… сорвалась!

А л е н а Д м и т р и е в н а (встревоженно). Как — сорвалась?

П о т и р у х а. Так. Конспект лекции в папке. А папка где-то с Федором Петровичем гуляет. Ждать больше не было смысла — прошло почти полчаса. Студентов Язеп Саввич отпустил домой, он вам сам позвонит попозже.

А л е н а Д м и т р и е в н а. Бедный Федор Петрович… Достанется ему от Тарараки.

П о т и р у х а (садится напротив Алены Дмитриевны). Ничего вашему мужу Язеп Саввич не сделает. У Федора Петровича такой авторитет, что к нему не придерешься. Для нас, молодых, Федор Петрович пример во всех отношениях. Если б вы знали, Алена Дмитриевна, как я рад, что он берет меня в аспирантуру.

А л е н а Д м и т р и е в н а. А чем вы, извините, до этого занимались?

П о т и р у х а. Всякой ерундой. Полгода в школе преподавал. Из школы перешел в районную газету, тоже, знаете, радости мало. Думал, гонорарчики будут сыпаться. Увы, какие уже там гонорарчики. Год проболтался там, а потом удалось поступить в областной Дом народного творчества. Там я увлекся фольклором, и у меня возникла идея — податься в фольклористику!

А л е н а Д м и т р и е в н а. А чем конкретно вы думаете заняться?

П о т и р у х а. Как — чем? Мы с Федором Петровичем уже и тему диссертации обговорили: «Будущее традиционного фольклора в новых исторических условиях». Как, звучит? Федор Петрович утверждает, что это весьма диссертабельная тема, очень выигрышная! (С пафосом.) Это будет труд о небывалом расцвете поэтического народного творчества в нашу эпоху.

А л е н а Д м и т р и е в н а. Извините, какое творчество вы имеете в виду?

П о т и р у х а. Как — какое? Фольклор! Песни, сказки, легенды, былины…

А л е н а Д м и т р и е в н а. И что же — эти сказки, легенды, былины в наши дни так бурно развиваются?

П о т и р у х а (усмехается, качает головой). Ах, Алена Дмитриевна, вы, наверно, просто шутите. У Федора Петровича столько публикаций о современном фольклоре, о творчестве самодеятельных поэтов и композиторов… Разве вы их не читали?

А л е н а Д м и т р и е в н а. Читала. А вы сами, простите, к числу самодеятельных поэтов не принадлежите?

П о т и р у х а. Поэтом в полном смысле этого слова я себя не считаю. Но тяга к творчеству, говоря откровенно, есть! Особенно горю желанием перерабатывать на современный лад старые народные частушки, песни, пословицы. Признаюсь, в своем научном реферате, который я представил, я использовал и некоторые собственные переработки. Федору Петровичу они очень понравились… Хотите, я вам напою некоторые обновленные мною частушки?.. Если, конечно, у вас есть желание…

А л е н а Д м и т р и е в н а. А что же, стоит послушать. (Поворачивается к Ганне Пилиповне.) Как вы думаете, Ганна Пилиповна?

Г а н н а П и л и п о в н а. Послушаем, раз у человека такие таланты имеются.

П о т и р у х а. Аккомпанемент бы нужен: гитара или балалайка… Без музыки — не тот эстетический эффект. Прошу сделать скидку…

А л е н а Д м и т р и е в н а. Ганна Пилиповна, вы не выбросили балалайку Федора Петровича?

Г а н н а П и л и п о в н а. А зачем ее выбрасывать… Лежит себе в верхнем шкафу. Достать?

А л е н а Д м и т р и е в н а. Достаньте, пожалуйста.

Г а н н а П и л и п о в н а выходит.

А как вы обновляете традиционный фольклор? В какой мере?

П о т и р у х а (самоуверенно). Мера у меня одна — пятьдесят процентов. Обновляю ровно наполовину. В частушках это делать легко. Беру старую частушку, непременно популярную — две первые строчки оставляю, две последние заменяю новыми, своими. Частушка должна звучать современно, она должна показать образ нового человека и нести яркие штрихи нашей эпохи. В частушке должно ощущаться дыхание нашей действительности!..

Входит Г а н н а П и л и п о в н а, в руках у нее балалайка.

Г а н н а П и л и п о в н а (подает балалайку Потирухе). Вот вам инструмент, играйте. Я уж и не думала, что она может еще пригодиться. (Садится.)

П о т и р у х а (берет балалайку). Благодарю. (Алене Дмитриевне.) Одним словом, сейчас сами услышите, Алена Дмитриевна. Только прошу извинить исполнение… (Кокетливо.) Голос у меня неважнецкий…

А л е н а Д м и т р и е в н а. Претензий не будет. Прошу.

П о т и р у х а (берет аккорд). Гм… немного расстроена. Сейчас подкрутим. (Настраивает.) Теперь порядок. (Откашливается.) Частушки из моего научного реферата. Условное название — Та-ра-ра-гоп-чики! (Еще раз откашливается, играет и поет.)

(Прижимает балалайку к груди.)

Алена Дмитриевна опускает голову, чтобы скрыть улыбку.

Г а н н а П и л и п о в н а (хохочет). Ой боже ж мой! Что ж ты обновил тут, человече? Я эту частушку полвека назад слышала…

П о т и р у х а (растерянно). Алена Дмитриевна, ради бога простите… Это старый вариант. Я нечаянно… Понимаете, еще не привык, вот с языка и сорвалось… Разрешите, я начну снова.

А л е н а Д м и т р и е в н а (улыбаясь). Пожалуйста…

Г а н н а П и л и п о в н а. Гляди, чтоб опять старый вариянт не проскочил…

П о т и р у х а (откашливается и снова поет).

Все! (Берет последний аккорд, встает и кланяется.)

Алена Дмитриевна и Ганна Пилиповна весело хохочут.

Вот в таком плане я и обрабатываю. (Снова садится.) Вам понравилось?

А л е н а Д м и т р и е в н а (с еле заметной иронией). Очень. Я просто в восторге. Особенно про галерею Дрездена. А любопытно, между прочим, как звучала эта частушка в старом варианте?

П о т и р у х а. Пожалуйста. Я могу напеть. Увидите сами, что для современной аудитории это совсем не подходит. (Снова откашлялся, взял аккорд и запел.)

Вот так было до моей обработки. Комментарии, как говорится, излишни. Разве можно в таком освещении подавать образ нашей современной девушки? Молодая девушка — и вдруг крестины! Это никуда не годится! В моем варианте по-другому. Там есть намек, что моральное и духовное совершенство молодежи невозможно без приобщения к искусству. Девушка должна ходить в театры, музеи, в филармонию, словом, эстетически обогащать себя. Дрезденская галерея упомянута как поэтический символ. Конечно, можно было бы взять другую галерею: Третьяковку, например, Эрмитаж, но на рифму не ложится…

А л е н а Д м и т р и е в н а (не может скрыть иронии.) Нет, это здорово! Просто гениально! Скажите, и много у вас таких шедевров?

П о т и р у х а (улыбаясь). Достаточно. Частушек с полсотни, песен меньше, десятка полтора, а пословиц и прибауток — точно не знаю: на тетрадь, пожалуй, наберется.

А л е н а Д м и т р и е в н а. И вы полагаете, ваши переработки запоют и они будут жить в народе?

П о т и р у х а (с апломбом). Алена Дмитриевна, неужели вы сомневаетесь?! Сначала мы постараемся опубликовать их в каком-нибудь научном журнале или даже издать сборник. Потом их подхватят радио и телевидение, а что подхватят с радостью, за это я ручаюсь. А затем уж с голубого экрана, эфира они зазвучат в самодеятельных коллективах, агитбригадах и разнесутся по всей республике. Это современный материал!

А л е н а Д м и т р и е в н а. И Федор Петрович так думает?

П о т и р у х а. Конечно. Иначе он не согласился бы стать моим научным руководителем. А тема какая! «Будущее традиционного фольклора в новых исторических условиях».

А л е н а Д м и т р и е в н а (качает головой, грустно усмехается). Ну что ж, все понятно, товарищ Потируха. (После небольшой паузы.) Извините, еще один вопрос: а вы уверены, что поступите в аспирантуру? Конкурентов у вас нет?

П о т и р у х а (радостно). Нет. Мне, можно сказать, здорово повезло! Окончательная моя судьба зависит только от вас, Алена Дмитриевна. Вы главная в комиссии.

А л е н а Д м и т р и е в н а (удивленно). От меня? Почему?

П о т и р у х а. Видите ли, два экзамена я сдал. Остался один — немецкий язык. Федор Петрович сказал, что экзамен будете принимать вы.

А л е н а Д м и т р и е в н а. О, прошу простить великодушно, я и забыла. Действительно, декан просил принять экзамен у какого-то поступающего. Значит, это о вас шла речь? Ну что ж, очень приятно. Ван волен зи дизе прюфунг абхальтен?

Потируха вопросительно смотрит на Алену Дмитриевну.

А л е н а Д м и т р и е в н а (повторяет). Их фраге, ван волен зи дизе прюфунг абхальтен?

П о т и р у х а (растерянно). Извините, Алена Дмитриевна, но… такие вопросы мне не по зубам. Мне в институте немецкий язык давался с трудом.

А л е н а Д м и т р и е в н а. Как — не по зубам? Я вам задала совсем легкий вопрос: когда вы хотите сдавать экзамен? Это из программы неполной средней школы. Что же тут трудного?

П о т и р у х а (жалобно). Да-а, это для вас легко, Алена Дмитриевна, а для меня… Я бы просил вам задать мне на экзамене что-нибудь самое простенькое. Ну, например, перевести: Анна унд Марта бадэн или вир фарэн нах Анапа…

А л е н а Д м и т р и е в н а (с веселым удивлением). Вир фарэн нах Анапа?.. Вир фарэн нах Анапа!.. Мы едем в Анапу! (Не может сдержать смех.) Чудесно! Мы едем в науку… Извините — в Анапу! (Хохочет.) Шутник вы, товарищ Потируха…

П о т и р у х а (немного растерян). Я… я не только про Анапу знаю. Я много слов и даже целые предложения помню… Пожалуйста, например: дас кинд ист кляйн, дас циммер ист грос, их габэ пфердала…

А л е н а Д м и т р и е в н а. Что? Что? Как вы сказали?

П о т и р у х а (неуверенно). Их габе пфердала…

А л е н а Д м и т р и е в н а (удерживая смех). А… а что это значит?

П о т и р у х а (в смятении). У меня есть… кобыла…

А л е н а Д м и т р и е в н а (хохочет). Ой, товарищ дорогой… Давно я уж так не смеялась… (Вытирает глаза платочком.) Простите, пожалуйста, где вы слыхали про это пфердала? Кто его придумал?

П о т и р у х а. Понимаете… у нас в колхозе старая кляча, кобыла была. И мой дед ее только так и называл. Говорил, что это по-немецки. Дед в первую мировую в плену в Германии был, немецкий очень хорошо знает…

А л е н а Д м и т р и е в н а. Дас пферд — по-немецки конь, товарищ Потируха, а кобыла — ди штуте. Ну ладно. Ответьте мне на родном языке — когда вы хотите сдавать экзамен?

П о т и р у х а (более уверенно). В четверг, Алена Дмитриевна, я хотел бы в четверг. Это будет необычайный день! В этот день сбудутся две мечты: моя и ваша!

А л е н а Д м и т р и е в н а (удивленно). И моя?

П о т и р у х а. Ну разумеется! Ваша самая заветная мечта!

А л е н а Д м и т р и е в н а (пожимая плечами). Ничего не понимаю. Какая моя заветная мечта? Что вы имеете в виду?

П о т и р у х а (с упреком). Ох, и хитрая же вы, Алена Дмитриевна. Целый вечер сегодня меня разыгрываете. Будто ничего в самом деле и не знаете. (Чеканя слова.) В тот самый день, когда вы примете у меня экзамен и я стану аспирантом, мой дядя, Василий Терентьевич, даст распоряжение — немедленно, вне очереди, продать Федору Петровичу легковую машину «Москвич» новой марки! Вот так, Алена Дмитриевна. (Смотрит победителем на Алену Дмитриевну.)

А л е н а Д м и т р и е в н а. Ах, вот оно что! Я грешным делом и не знала, что ваш дядя… Извините, не то хотела сказать… Что у меня есть такая заветная мечта!..

П о т и р у х а (грозя пальцем). Опять хитрите, Алена Дмитриевна! Я сам слышал, как Федор Петрович, сидя за столом у моего дяди, говорил: «Алена Дмитриевна уже сколько лет не может дождаться, когда я посажу ее в свою личную машину и повезу за город на лесную поляну, на берег реки…»

Г а н н а П и л и п о в н а (нетерпеливо). Ой, боже ж мой, боже! Аж слушать тошно!..

А л е н а Д м и т р и е в н а (с притворным удивлением). Ну что вы, Ганна Пилиповна! Это же в самом деле чудесно! (С преувеличенным восторгом.) Сядет в новенький «Москвич» и — фарен нах Анапа! Великолепно. (Потирухе.) Вы — на пфердале — в аспирантуру, а мы на «Москвиче» — вир фарен нах Анапу… Прелесть! (Встает с тахты.) Ну, желаю вам успеха, товарищ Потируха!

П о т и р у х а (встает, раскланивается). Благодарю вас, Алена Дмитриевна, горячо благодарю. Весьма рад, что у вас такое хорошее настроение и что сбудется ваша заветная мечта. (Раскланивается и уходит.)

А л е н а Д м и т р и е в н а (какое-то время стоит молча, задумавшись. Потом обращается к Ганне Пилиповне). Ну, как вам понравился этот племянничек важного дяди? (Не ожидая ответа.) Я просто не могу опомниться. Неужели все это серьезно? Неужели Федя решил протащить в науку такого тупицу? У него же нет элементарного художественного вкуса! (Решительно.) Нет, этот номер не пройдет! Если Федя подтвердит, что все это правда, то я не знаю… Я не знаю, что я сделаю!.. Кстати, куда это он удрал с факультета?.. И где он может быть так долго?.. (Смотрит на Ганну Пилиповну.)

Г а н н а П и л и п о в н а (убирает свое вязанье, встает с тахты, зевает). Пойду я, Дмитриевна, как говорят, бай-бай… Притомилась что-то… Да и поздно уже. Придет хозяин — сами и спросите его. Доброй ночи вам! (Уходит.)

А л е н а Д м и т р и е в н а (проводила ее взглядом). Доброй ночи… (Задумалась.) Гм… Почему она так сказала? С каким-то намеком… На душе стало нехорошо… Пойду к ней, пусть объяснит. (Направилась к выходу, остановилась у стола.) Возьму эту папку с собой, может быть, в ней ключ к загадке? (Берет папку, уходит.)

Какое-то время на сцене пусто. Затем входит К у т а с. В руках у него такая же папка, какую унесла Алена Дмитриевна.

К у т а с (видит, что никого нет, прислушивается). Тэ-экс! Семейство уже на покое. Очень мило с их стороны! Я вернулся домой, а они уже погрузились в нирвану… Прекрасно! (Положил папку на стол). Никаких объяснений. Утром все станет на свое место… Без лишних эмоций! (Подходит к зеркалу, улыбаясь, с удовольствием рассматривает себя.) Спокойствие и выдержка прежде всего. Главное — не проговориться, не сказать ничего лишнего… Как там у Потирухи в реферате?

(Увидев в зеркале, что в дверях стоит Алена Дмитриевна, делает вид, что удивлен.) Ты что, еще не ложилась? Я было прислушался — ни звука, тихо… Подумал, что все куры на насесте…

А л е н а Д м и т р и е в н а (спокойно). Где ты был после девяти?

К у т а с (будто недоумевая). Как — где я был? Разве ты не знаешь где?

А л е н а Д м и т р и е в н а (спокойно, настойчиво). Не знаю, потому и спрашиваю.

К у т а с (стараясь говорить спокойно). Аленушка, что за допрос? У меня сегодня четыре часа на вечернем — с семи до одиннадцати. (Смотрит на часы.) Вот, как раз одиннадцать!

А л е н а Д м и т р и е в н а. Какую лекцию ты читал после девяти?

К у т а с (будто бы не слышал вопроса). Скажи наконец, почему ты учиняешь мне допрос?

А л е н а Д м и т р и е в н а. Я хочу знать, с кем я прожила столько лет — с настоящим человеком или лжецом и… негодяем! (Настойчиво.) Так какую лекцию ты читал после девяти?

К у т а с (резко). «Образ Василисы Премудрой в народных сказках». (С вызовом.) Что дальше?

А л е н а Д м и т р и е в н а. Ты в этом уверен?

К у т а с (зло). Уверен!

А л е н а Д м и т р и е в н а. Открой папку и посмотри.

К у т а с (удивленно). Что, я не помню, какую лекцию читал?

А л е н а Д м и т р и е в н а. Выходит, не помнишь. Открой папку и посмотри.

К у т а с (заинтригован ее настойчивостью, идет к столу, снисходительно улыбаясь). Ты захотела повеселиться среди ночи, ну что ж… (Открывает папку, вынимает пачку листов, берет первый лист.)

А л е н а Д м и т р и е в н а. Читай громко, чтоб и я слышала.

К у т а с (начинает читать, на лице удивление и растерянность). «Басня К. Крапивы «Сука в жбане» начинается с характерной экспозиции: братья Степан и Василь косят, а сука Финька тем временем лежит за кустами в тенечке…» (Перестал читать.) Что за ерунда? Как в моей папке могла оказаться собака Финька? Кто мне ее подсунул? У меня тема образ Василисы Премудрой, а не… этой Финьки! (Берет второй лист, читает.) «Эстетический анализ басни мы начнем с постановки четырех кардинальных вопросов. Первый: что делала Финька в то время, когда братья Степан и Василь косили? Второй: с какой целью Финька вертелась около косцов? Третий — кого вывел автор в образе этой Финьки? И четвертый: в каком обществе могут быть такие собаки Финьки?» Господи!.. Это же лекция Тарараки по современной литературе! Это его стиль и уровень! Кто же это мне мог подбросить?! (Смотрит на Алену Дмитриевну.)

А л е н а Д м и т р и е в н а. Ты сорвал доценту Тарараке открытую лекцию. У него была назначена лекция на девять часов, а ты схватил его папку и куда-то исчез. Твою он прислал сюда еще два часа тому назад.

К у т а с (смотрит на папку, брезгливо отодвигает ее на край стола, тяжело опускается на стул). Старый осел! (Положил голову на стол, обхватив ее руками.)

А л е н а Д м и т р и е в н а (спокойно). Ну так где и с какой целью вертелась собака Финька?

Кутас молчит, не поднимая головы.

Федор Петрович, я спрашиваю, где и с какой целью вертелась Финька?

К у т а с (встает с виноватым видом). Ах, Алена. Аленушка! Хотел тебе сюрприз сделать, но уж если так получилось, придется рассказать. (Радостно.) В четверг мы с тобой покупаем «Москвич». Вот по этому делу я и ходил к одной особе.

А л е н а Д м и т р и е в н а (смотрит на него долго и внимательно). К дядюшке Арнольда Потирухи?

К у т а с (удивленно). А ты откуда знаешь?

А л е н а Д м и т р и е в н а. Сам Потируха доложил. Он был здесь. Папку твою по просьбе Тарараки принес. То, что ты делаешь — низко и отвратительно. Надеюсь, ты задумаешься и поймешь это… Оказывается, я плохо знаю, на что ты способен. Наверно, я вообще мало тебя знаю… Сегодня я больше ничего не скажу, очень гадко у меня на душе… (Резко поворачивается и уходит.)

К у т а с (вслед). Да подожди, Аленушка!

Звонок телефона.

(Снимает трубку.) Слушаю! Кто?.. Тарарака?.. Что я наделал?.. (Секунду слушает молча.) У вас все?.. Теперь послушайте меня. Скажите, сколько лет вы читаете студентам этот курс?.. Скоро тридцать?.. И за тридцать лет вы не запомнили, почему сука Финька вертелась около косцов? Без папки не могли обойтись? На пенсию вам пора, Язеп Саввич, на пенсию! (Резко положил трубку. Постоял в раздумье, покачал головой, направляется к двери.)

Перед занавесом навстречу друг другу выходят К у т а с и П о т и р у х а, останавливаются посредине сцены.

П о т и р у х а (в отчаянье, с обидой в голосе). Федор Петрович! Я уже дна часа ищу вас. Как это понимать? Вопреки вашей… нашей договоренности она поставила мне двойку…

К у т а с (горько усмехается). Двойку… Двойка — это еще полбеды. Мне она, братец, кол поставила! Можно сказать, осиновый! А двойка — чепуха!

П о т и р у х а. Как — чепуха? Это значит, что моя аспирантура лопнула! Померкла моя заветная мечта!

К у т а с (разводит руками). Ничего, братец ты мой, не поделаешь. Придется все начинать заново…

П о т и р у х а (с упреком). Федор Петрович, еще три дня тому назад вы хлопали меня по плечу и говорили: можешь считать себя аспирантом!.. А что же выходит? Как в той старой поговорке: «Не скажи «гоп», пока не перескочишь!»

К у т а с. Эту старую поговорку можно обновить. В данной ситуации для меня лично подходит такой вариант: «Не кричи «гоп», не поговорив с женой». Запиши в свою тетрадь на всякий случай, может, когда и пригодится! (Похлопав Потируху по плечу, уходит.)

П о т и р у х а (громко, подчеркнуто). «Не кричи «гоп», не поговорив с женой…» А что? В этом, если хотите, есть большой смысл. И обновлено как раз на пятьдесят процентов. Пока не забыл, надо записать, может, действительно пригодится!

З а н а в е с.

Перевод с белорусского В. Баскиной-Осиповой.