Советская одноактная драматургия, 1978

Н. Витарский ПЕСНЯ ИЗДАЛЕКА Пьеса в одном действии

А л е к с а н д р П е т р о в и ч Ч у п р о в.

Г р и г о р и й И в а н о в и ч О в ч и н н и к о в.

А л л а Р о г о з и н а.

М а р и я Ф е д о т о в н а.

Ф е д о р Х р я щ.

В а л я Б р у с н и ч к и н а.

Слышны залпы артиллерийских орудий. На авансцене стоит с о л д а т в плащ-палатке, с автоматом на груди. Он держит в руках цветок.

Нарастает гул танковой атаки и резко обрывается. Открывается занавес.

Часть деревенского дома. Крыльцо. Завалинка. Невысокий забор с калиткой. В глубь приусадебного участка уходят прямые, ухоженные ряды с кустами роз. Около каждого куста колышек с названием. Входит В а л я Б р у с н и ч к и н а с почтовой сумкой, набитой корреспонденцией.

В а л я (у калитки). Григорий Иванович! (Входит во двор, стучит в дверь.) Григорий Иванович!

Около забора появляется пожилая толстушка — М а р и я Ф е д о т о в н а.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Здесь он где-то. Обожди.

В а л я. Некогда. Вон сколько писем! Сумка лопается. На обратном пути зайду.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Садись. Ноги-то не казенные. Говорю, тут он. Ты лучше скажи, что Григорию таскаешь? Письма или переводы денежные?

В а л я. Всякое бывает.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Откуда пишут-то? Может, по штампам видела?

В а л я. Разглашать запрещено.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Почему так?

В а л я. Тайна переписки.

М а р и я Ф е д о т о в н а (недоверчиво). Подумаешь! Общественность в курсе должна быть.

В а л я. Сам начальник отделения инструктировал. До свидания, тетя Маша. (Идет к калитке.)

М а р и я Ф е д о т о в н а. Мне-то ничего нету?

В а л я. Вам пишут.

М а р и я Ф е д о т о в н а (идет за ней). Валя, слышь, чего тебе ноги попусту бить. Оставь письма или что там мне, я Григорию передам.

В а л я. Права не имею, тетя Маша. Лично вручать должна. Инструкция. (Уходит.)

М а р и я Ф е д о т о в н а (вслед ей). «Инструкция», «инструкция». Подумаешь!

Входит Ч у п р о в, молодой, подтянутый, одетый по-городскому.

Ч у п р о в. Чем недовольна, Федотовна?

М а р и я Ф е д о т о в н а. Никак, сам председатель? Здравствуй, Александр Петрович.

Ч у п р о в. Уже виделись. Но все равно — здравствуй.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Ты это… чего же пешим ходом? Несолидно!

Ч у п р о в. Ехать-то некуда. Взглянуть хочу, как стройка свинарника подвигается. Два шага всего.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Верно, нужен хозяйский глаз.

Ч у п р о в (хочет идти, останавливается). Не пойму чего-то, Федотовна. Сегодня рабочий день?

М а р и я Ф е д о т о в н а. Как есть рабочий.

Ч у п р о в. А ты дома прохлаждаешься?

М а р и я Ф е д о т о в н а. Хворость одолела. Ночь не спала. Ломота в пояснице и… извиняюсь, конечно, ниже…

Ч у п р о в. Справку медицинскую принеси.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Больно ты строг со мной, Петрович. Со всеми бы так.

Ч у п р о в. Я со всеми одинаков. По уставу. По закону.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Во-во! По закону. Чего же ты тогда у других незаконности терпишь?

Ч у п р о в (взглянув на часы). В правление приходи. Потолкуем на свободе. Сейчас времени нет.

М а р и я Ф е д о т о в н а (взмахнув руками). Срочный сигнал. Сам благодарить будешь.

Ч у п р о в. Давай. Быстрее только.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Намедни гляжу — машина, значит, около усадьбы овчинниковской стоит. Номер ненашенский.

Ч у п р о в (слегка усмехнувшись). Ты и в номерах разбираешься?

М а р и я Ф е д о т о в н а (с достоинством). У зятя мово в городе «Жигули»…

Ч у п р о в. Понятно. Машина, значит, стояла?

М а р и я Ф е д о т о в н а. Стояла. Где? В проулке. Почему такое? Улицы мало? Улица мощеная, а в проулке грязища.

Ч у п р о в. Ну, скажем, ехали с другого конца села. Дальше.

М а р и я Ф е д о т о в н а (таинственно). Мешки, вижу, волокуть из сарая. Через плетень — и в багажник.

Ч у п р о в. Зерно? Жмыхи?

М а р и я Ф е д о т о в н а. Не-не! Тощие мешки-то. И прутья из них торчат. Чуешь?

Ч у п р о в. Ничего противозаконного не вижу. Теперь все?

М а р и я Ф е д о т о в н а (всплеснув руками). Не-не! Самое заглавное впереди.

Ч у п р о в. Не отвлекайся. Выжимки давай.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Можно выжимки, можно! Иду этто… в город в прошлый вторник. Гляжу — на шоссе поперед меня сам шагает, Овчинников, значить. А в руках — охапка… Едва унесешь! Меркло было. Серочасье. Только, видать, углядел меня. Прибавил ходу. Я — тоже. Он с большака — шасть на проселок и в ольшанике затерялся.

Ч у п р о в. Тебя испугался?

М а р и я Ф е д о т о в н а. Спугался, не спугался, а скрытничает.

Ч у п р о в. Цель? Цель-то должна быть?

М а р и я Ф е д о т о в н а. Чтобы втихаря. Чтобы комар носу…

Ч у п р о в. Темнишь, Федотовна. Договаривай.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Договорю. Мне что! Выхожу с базара в тот же день, а у ворот базарных девчушка из городских с ведром, а в ведре — цветы эти самые… По рупь с полтиной за штуку. Через перекупщиков действует. Меня будто кипятком… Как же так? В колхозе не состоит, а землицей колхозной пользуется? Да и землицы у него — соток пятьдесят. На два усадебных надела. Почему такое?

Ч у п р о в. Стой, стой, Федотовна! Овчинников в колхозе не состоит, но дом и участок Ксении Овчинниковой, жене его, принадлежал, а теперь по наследству к Алле перешел. Участок больше нормы? Обмеры вчера закончили. Михеев с законами мало считался. Мне теперь расхлебывать. Но разговоры эти пресечь надо.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Пресеки, Петрович. Невесть что болтают.

Ч у п р о в (уходя). Ну все. Если еще что у тебя есть, в правление иди.

М а р и я Ф е д о т о в н а (с трудом поспевая за ним). Как не быть. Про тебя, часом, тоже говорят… (Уходит за Чупровым.)

Где-то загудел бульдозер. Входит А л л а, светловолосая, стройная, в ситцевом платье. В руках узелок. Проходит во двор, открывает дверь дома.

А л л а. Дядь Гриш! (Прислушивается.) Дядь Гриш!

Гул бульдозера прекратился. Входит Ф е д о р Х р я щ, в спецовке, на голове промасленная кепка, в руке жестяное помятое ведерко.

Ф е д о р. Водицей разжиться можно?

А л л а. А здороваться не обязательно?

Ф е д о р. Можно и поздороваться. (Подняв руку, притопывает ногой.) Салют наций!

А л л а. Здравствуй, Федор. Воды не жалко. Бери.

Ф е д о р уходит за угол дома. Слышно, как он качает воду.

(Положив на завалинку узелок, идет в глубину участка.) Дядь Гриш! Дядь Гриш!

Возвращается Ф е д о р с полным ведром. Остановился в нерешительности.

Ты чего в наши края залетел?

Ф е д о р (ворчливо). Колдыбачу бугры всякие, понимаешь. Кочки режу… На бульдозер посадили. Работенка — кошачьи слезы…

А л л а. Бугры-то кому помешали?

Ф е д о р. Дорогу скоротить хотят. К свинокомплексу. (Стоит, переминаясь с ноги на ногу.)

А л л а. Тебе еще чего-нибудь?

Ф е д о р. Что на селе вякают — в курсе?

А л л а. Нет.

Ф е д о р. Водила, мол, парня за нос, пока лучше не нашла.

А л л а (вспыхнув). Глупости какие!

Ф е д о р. Людям виднее.

А л л а. Как не стыдно, Федор. Что видеть-то?

Ф е д о р. Завлекала глазами. Чего уж!

А л л а (мягко). Федя, ну когда это было? Ты честный парень. Признайся — выдумал ведь? Выдумал или сам в обман себя ввел.

Ф е д о р (распаляясь). Нет, не сам. На концерте, когда рядом сидели, взглянула на меня. Танцевали еще под Новый год, и ты мне голову на плечо…

А л л а. Федя, мода такая нынче. Все так танцуют. В кино разве не видел?

Ф е д о р. «Мода». А человек-то живой. (Срываясь почти на крик.) Понимаешь — живой! Опять же женский пол наш… Смеются. Мол, отставку получил…

А л л а. Самолюбие заедает? Сам виноват.

Ф е д о р (задиристо). Чего это сам?

А л л а. Не нужно было хвалиться: «женюсь на Алке», «женюсь непременно»!

Ф е д о р. Кому это?

А л л а. Многим. Райке Коровиной, Симке Киселевой.

Ф е д о р (крякнул). Сарафанное радио! Пошло крутить!

А л л а (насмешливо). Так что, Федор, меняй пластинку.

Ф е д о р (схватил ведро). Сменю! Будьте покойны! Только не радуйся. (Быстро уходит.)

Появляется Г р и г о р и й О в ч и н н и к о в — жилистый, крепкий, с лицом, продубленным ветрами и солнцем. В руке держит лопату.

О в ч и н н и к о в. Пришла?

А л л а (односложно). Белье принесла. Все тут. Полотенца три, рубашки две, гимнастерка, портянки. Гимнастерка-то по швам расползается. Ниткой живой прихватила. Бросать пора.

О в ч и н н и к о в (садясь на скамейку). Послужит еще. (Вынул кисет.)

Затарахтел бульдозер. Звук мотора постепенно удаляется.

А л л а (держа в руках узелок). Куда положить-то?

О в ч и н н и к о в. Клади на скамейку. (Неторопливо, обстоятельно свертывает самокрутку.)

А л л а (положив узелок). Нынче в вечернюю иду. На ферме у нас по-новому. Две смены. Удобно. (Молчание.) Посуда грязная накопилась?

О в ч и н н и к о в. Вымыл уже. (Закуривает.) Ты иди. Может, дела какие спешные имеются.

А л л а. Гоните?

О в ч и н н и к о в. В тягость быть не хочу.

А л л а. Не жалуюсь, кажется.

О в ч и н н и к о в (разгоняя махорочный дым). Я ведь все понимаю.

А л л а (помолчав). Раньше вы другим были.

О в ч и н н и к о в. Жизнь у меня другая была.

А л л а. Со мной-то зачем в молчанку играть? Я около вас выросла. Помогала всегда с радостью…

О в ч и н н и к о в. Девчонкой ты тогда была. Теперь повзрослела. В невесты смотришь. (Взглянул на нее.) И жених небось в запасе имеется?

А л л а (с наивной беспечностью). Женихи нынче навалом.

О в ч и н н и к о в. Вижу тебя насквозь.

А л л а. Рентгенолог какой!

О в ч и н н и к о в (с нарастающим раздражением). Дочь ты мне или нет? Ксения, жена моя покойная, матерью тебе приходилась?

А л л а. Матерью. Вы — отчимом. Если не по загсу, не по официальности. Потому удочерить меня в свое время не удосужились.

О в ч и н н и к о в. Не удосужился! Штамп да печать — печать да штамп, дальше ничего не видите.

А л л а. Что нужно — видим.

О в ч и н н и к о в. Ксения, умирая, заботу о тебе кому завещала? Болела ты. Хилой росла. Выходил. На ноги поставил, а ты к чужим ушла.

А л л а. Сестра матери не чужая. А почему — сами знаете. Ферма рядом. Чтоб время на дорогу не тратить.

О в ч и н н и к о в (упрямо). Знаю, что говорю, — к чужим!

А л л а. Много вы лишнего знаете.

О в ч и н н и к о в. Дерзишь? Себя выше старших ставишь?

А л л а. Никогда.

О в ч и н н и к о в. Ставишь! Молода.

А л л а. Молода, значит, дура по-вашему?

О в ч и н н и к о в. Не дура, а сказать мне о жизни ничего нового не можешь.

А л л а. А вдруг скажу?

О в ч и н н и к о в. Избаловали вас. На свою голову.

А л л а. Нет! Мы к старикам с уважением. Но и нас уважайте. Я каждый день прибегаю к вам… Полы мою… Стряпаю… Белье вот… Что могу, в общем…

О в ч и н н и к о в (громко). Полы… Стряпня… Белье… Попрекаешь… (Гневно.) Будь оно проклято! (Схватил узелок, с силой швырнул его на землю.) Не стирай! Обойдусь! Солдата стиркой не удивишь… Иди к своим дружкам. А меня оставь! В родню не навязываюсь! (Уходит в дом, хлопнув дверью.)

У забора появляется М а р и я Ф е д о т о в н а.

А л л а (подняв узелок, подымается на крыльцо, безуспешно дергает дверную ручку). Заперся. (Идет к открытому окну.) Белье еще раз выполощу, выглажу и принесу. Вам же стыдно будет.

О в ч и н н и к о в (высовываясь из окна). А я его подальше зашвырну!

А л л а. А я обратно…

О в ч и н н и к о в резко захлопывает окно.

(Отпрянув.) Осторожнее можно? Нос едва не разбили.

М а р и я Ф е д о т о в н а (подходя к забору). Лютует?

А л л а (сдержанно). Семейное дело. Других не касается.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Почему такое? Смертоубийство, скажем, совершится. Нас обвинят — соседи. Общественность проглядела.

А л л а. Смертоубийства не будет. И один человек не общественность. (Задумалась.)

М а р и я Ф е д о т о в н а. Чего огорчаешься-то? Добро бы свой отец. И ты ведь Рогозина, а не Овчинникова.

А л л а. Фамилия роли не играет.

М а р и я Ф е д о т о в н а. И кто он, откудова? Своих мы наперечет знаем. Явился в сорок восьмом, как сейчас помню. В одиночестве жил. Михееву цветами своими голову задурил. Оженился после на мамане твоей. А после ее… в бирюках и остался.

А л л а (сдерживая раздражение). Не пойму: кому дело какое?

М а р и я Ф е д о т о в н а (строго). Не так живет. Не по-людски. Себя выше других ставит. Все лук там, скажем, или картошку сажают, а он — цветы! Чуешь?

А л л а. Каждый сажает, что хочет.

М а р и я Ф е д о т о в н а (категорически). Не-не! В селе по-хозяйски жить надо. И какого тумана напустил. Цветики-цветочки… Вроде для развлекательства… В чистеньких ходит… (Распаляясь.) На других свысока: базарники, мол! А на поверку — и сам спекулянт!

А л л а. Выдумки это. Цветами он не торгует.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Может, он из симпатии их задарма раздает?

А л л а. Может быть.

М а р и я Ф е д о т о в н а (хохочет). Ох, уморила! Задарма! Ну-ну!

Входит Ч у п р о в. Пиджак и руки у него в строительной пыли. М а р и я Ф е д о т о в н а исчезает за забором.

Ч у п р о в. Алла?

А л л а (улыбаясь). Какой ты чумазый, Саша.

Ч у п р о в (стоит, широко растопырив руки). Понимаешь, всю стройку облазил. Все конфликты на корню уладил.

А л л а (нежно). Молодец ты у меня. Молодец. Давай, я тебя почищу, в порядок приведу. (Подымается на крыльцо, тихо стучит в дверь.) Дядь Гриш, посторонние тут. Откройте — мыло, щетку взять. Дядь Гриш…

Щелкает дверной засов.

(Уходит в дом, сразу же возвращается с мыльницей, полотенцем, платяной щеткой.) Стой спокойно. (Чистит его пиджак.)

Ч у п р о в. У тебя отгул?

А л л а (продолжает чистить Чупрова, смеется). Вторая смена! Забыл?

Ч у п р о в. Честное слово… Самому непривычно.

А л л а. Все благодарны тебе, Саша… Все-все… (Быстро оглядевшись, прижалась к нему.) Сашук мой! (Отпрянула.) Кругом глаза. Стой спокойно. Большое дело — на двухсменку доярок перевести. (Продолжает его чистить.) Цемент в рукав въелся…

Ч у п р о в. Не все так рассуждают. Наши правленцы колхозные всего нового боятся. Две смены доярок, говорят, увеличения человеко-дней потребуют. Значит, себестоимость продукции повышается. Не хотят, крохоборы, понять: при двухсменке текучесть кадров прекратится. Квалификация доярок повысится. Экономическая выгода несомненна.

А л л а (легонько хлопает его щеткой по спине). Ну вот, все в порядке.

Ч у п р о в. Я их цифрами, цифрами добил. Теперь бы руки помыть.

А л л а и Ч у п р о в выходят.

Слышно, как поскрипывает насос, льется вода. Через минуту Ч у п р о в и А л л а возвращаются.

(Вытирая полотенцем лицо.) Спасибо, Алла. Представил сейчас: мы с тобой живем вместе. Пришел я на обеденный перерыв, ты меня встречаешь, как сейчас. (Горячо.) Чего мы тянем?

А л л а. Саша… Саша… Неожиданно все. Как шквал какой! (Чуть жалобно.) Привыкнуть надо.

Ч у п р о в. Чудачка! В старину годами женихались да невестились, а бывало, всю жизнь ненавидели друг друга. Разве я не прав?

А л л а. Ты почему-то всегда прав. Мне с десятилеткой против академии твоей далеко…

Ч у п р о в. Смелее, смелее…

А л л а. Легко сказать… Ну не всегда я с тобой согласна. Когда разговор потом вспоминаю… Дома. Одна.

Ч у п р о в (улыбаясь). После драки кулаками не машут. (Кивнув в сторону дома.) Он у себя?

А л л а. Подождем, Саша!

Ч у п р о в (нахмурился). Ты в себе или во мне неуверена?

А л л а. Зачем так, Саша?

Ч у п р о в. Тогда точку поставить пора. И дело у меня к нему есть.

А л л а. Он догадывается… По селу всякие пересуды идут…

Ч у п р о в. Знаю. Надо болтовню прекратить. (Стучит в дверь.) Григорий Иванович!

Алла отходит в глубину дворика. Из дома выходит О в ч и н н и к о в.

День добрый, Григорий Иванович!

О в ч и н н и к о в (окинув взглядом Аллу и Чупрова). С утра был добрый.

Ч у п р о в (ему немного не по себе). Побеспокоить тебя решил. Дело такое — я и Алла… пожениться хотим, в общем…

Овчинников молчит.

Полюбили друг друга, и все такое… Решили сказать тебе. По обычаю.

О в ч и н н и к о в. Вспомнили?

Ч у п р о в. Мы старых порядков не знаем. Дело, сам понимаешь, тонкое…

А л л а. Дядь Гриш, зачем так? Мы с открытой душой.

Ч у п р о в. Что вас смущает? Я Тимирязевку окончил, колхозом большим руковожу, зарабатываю прилично. Дом светлый молодую хозяйку дожидается. И вам комната с отдельным входом есть. Сад. Огород. Знаю, любите в земле копаться. (Молчание.)

А л л а. Дядь Гриш, скажите что-нибудь.

О в ч и н н и к о в. А чего говорить? Все обговорено. Жительство мне определили даже. (Хмыкнул.) Манной кашей кормить будете или чаем?

Ч у п р о в (нахмурился). Не правится мой проект — оставайтесь здесь. Я только потому — что земля у меня лучше. И никому мешать не будете.

О в ч и н н и к о в. Здесь, выходит, мешаю?

Ч у п р о в (улыбаясь). Не придирайтесь. Ну как?

О в ч и н н и к о в. Все одно по-своему поступите. Когда записываться собираетесь?

Ч у п р о в. Не уточняли еще. Значит, с этим вопросом покончено?

О в ч и н н и к о в. Говоришь, как на колхозном перевыборном…

На соседнем участке появилась М а р и я Ф е д о т о в н а.

Ч у п р о в. Теперь о другом. Я поручил бригадиру поговорить с тобой…

О в ч и н н и к о в (нахмурился). Были здесь… Колья навбивали…

А л л а. А что такое?

Ч у п р о в. К новому свинокомплексу подъезда нет. Балка, будь она трижды неладна, местность рассекает. Объезд четыре километра. Если двадцать рейсов в день — восемьдесят километров получается. В год — без малого тридцать тысяч! Горючее, износ протекторов, увеличение пробега — сама понимаешь — расходы непроизводительные. Из мелочей складываются. Выход один: подъездную трассу по задворкам пустить. По склону балки. Но там делянки Григория Ивановича цветочные вклинились.

Молчание. Входит В а л я, нерешительно останавливается у забора.

А л л а. Что ты предлагаешь?

Ч у п р о в (пожав плечами). Цветы на новое место пересадить.

А л л а (глядя на Овчинникова, потом, на Чупрова). Не понимаю. Вы оба знали. Давно знали. От меня скрывали. Зачем?

Ч у п р о в. Пока ясности не было…

А л л а. Саша, ты знаешь, что такое розарий?

Ч у п р о в. Приблизительно. Я, как известно, не цветовод.

А л л а (в волнении прошлась по двору). «Приблизительно»… «приблизительно»… Южный склон балки! В нем все дело. Дядя Гриша новые сорта выводит. Сеянцы нежные такие… Их от северных ветров спасать надо… Дядь Гриш, вы чего молчите?

О в ч и н н и к о в. Весь выговорился. Пользы на грош.

А л л а (нервно потирая лоб). По-другому тогда… По-другому… Пустырь был, понимаешь? Каменистый, бросовый… Это дядя Гриша рассказывал… Из армии он тогда пришел… Здесь поселился. У Михеева кусок неудобной земли попросил. Самой неудобной… Не земля, а корка спекшаяся… Вода с нее скатывалась… Он вручную корку дробил. Ломом. Камни в балку сбрасывал. Один. Потом уже и я помогала… Торф в подолишке таскала… Каменюки выворачивала… Ногти в крови всегда…

Ч у п р о в. Алла, я все понял.

А л л а. Подожди. Не все. Не все еще… Ты Михеевым недоволен, а он, Михеев-то, людей понимал, выходит… Дядя Гриша ему: «Отдай, мол, пустырь бросовый — вернется он в колхоз после моей смерти садом цветущим!» Такой договор был.

Ч у п р о в. Письменный.

А л л а. По душам разговор был. Дядя Гриша, подтвердите. Ну почему я одна должна! Дядь Гриш!

М а р и я Ф е д о т о в н а (опирается о забор). Одно скажу, експлуатация дитячого труда на всю железку шла. Алка несмышленкой была…

Ч у п р о в (строго). Федотовна, прошу тебя!

М а р и я Ф е д о т о в н а. Уточняю, Петрович, уточняю.

Ч у п р о в. Сам разберусь.

М а р и я Ф е д о т о в н а (с ехидцей). Самому тебе, Петрович, теперь разобраться трудновато.

Ч у п р о в (резко). Слышишь, Алла? Сама выводы делай.

М а р и я Ф е д о т о в н а (ретируясь). Я так, к слову.

Ч у п р о в (неожиданно громко засмеялся). Позиция моя — хуже и придумать нельзя. Бюрократ! Гонитель красоты!

В а л я (подходя ближе). Александр Петрович, очень желательно всем девчатам нашим, чтобы парни цветы нам хорошие дарили. Самые замечательные. А то одна карамель в мятом фантике.

Ч у п р о в. Не по существу, Брусничкина.

М а р и я Ф е д о т о в н а (вздохнув). Чему только их в десятилетках-то учат!

В а л я (надув губы). Всегда так. Не слушают, а потом: «Молодежь неактивная»! (Уходит.)

Ч у п р о в. Уважаю вас, Григорий Иванович, но давайте с позиции общественных интересов…

О в ч и н н и к о в. Значит, цветы обществу не нужны?

Ч у п р о в. В отрыве от конкретных фактов любой вопрос становится бессмысленным.

А л л а. Дядя Гриша всем саженцы дарит. Всем, всем! В центре областном — его цветы в парке. Жизнь украшать надо, Саша. Валя права. В строительном мусоре нельзя жить.

Ч у п р о в (терпеливо). Есть финансовый план, Алла. Я за него отвечаю… Интересы колхоза есть. Совесть, наконец…

Входит Ф е д о р Х р я щ.

А л л а (Федору). Ты что опять?

Ф е д о р (хрипло). Горло от пыли дерет. Напиться бы сейчас.

А л л а. Ковш на крюке… Рядом с колонкой.

Ф е д о р уходит за дом, слышно, как он качает воду.

О чем мы? Да… Совесть… (Вдруг осознала смысл сказанного.) Совесть? Ты хочешь сказать, что мы с дядей Гришей подбиваем тебя…

Ч у п р о в (мрачно). Ничего я не хочу. Выхода не вижу просто.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Верно. Трудно тебе, Петрович, трудно. Но ничего. Люди свои, договоритесь. (Едко.) Один-то раз совесть стерпит.

Ч у п р о в. Помолчи, Федотовна!

М а р и я Ф е д о т о в н а. Председателя уважу. Другим, правда, рот не заткнешь.

О в ч и н н и к о в. Надоела ты, Марья. Зависть, ненависть твоя, как груз булыжный, давит.

М а р и я Ф е д о т о в н а. Ты на колхозных хлебах поднялся, цветами теперь торгуешь. А денежки все мимо колхозной кассы, все мимо…

А л л а (запальчиво). Оговор это, Саша! Глупости.

Ч у п р о в. Что поделать? Говорят.

О в ч и н н и к о в. Кто говорит? Марья? Правду сказал участковому, когда спросил меня. Самогоном она баловалась. В пятьдесят шестом году.

М а р и я Ф е д о т о в н а (взвизгнув). Вспомнил! В пятьдесят шестом! Забывать пора. А вот нынче…

А л л а. Корни-то где, видишь? Ведь больше никто не скажет…

Ф е д о р (выходя из-за угла дома). Почему никто? Я скажу.

Все с удивлением повернулись к нему.

А л л а. Ты?

Ф е д о р. Самолично. Видел. Было.

О в ч и н н и к о в (срываясь с места). Врешь, щенок! Где видел?

М а р и я Ф е д о т о в н а (пронзительно). Караул! Убивают!

А л л а (повиснув на руке Овчинникова). Дядя Гриша! Дядя Гриша!

Ф е д о р (отходя в сторону). За такие слова…

О в ч и н н и к о в. Доволен, председатель? Теперь меня скрутить легко.

Ч у п р о в. Я не хочу пользоваться своим правом, но…

О в ч и н н и к о в (с яростью). Не хочешь? Чего же ты хочешь? Добровольной капитуляции? Душу всю вымотал… Бригадира напустил, обмерщиков, уговорщиков… Хотел, чтобы Алла в стороне была? За спиной ее все? Не выйдет! Здесь (широкий жест в сторону цветочных делянок) четверть века жизни моей положено. Четверть века! И ее доля есть. Сами решайте… Коли не испугаетесь.

Ч у п р о в. Я испугаюсь?

А л л а. Саша, не в себе он.

Ч у п р о в. Постой, Алла… Я руководитель… не могу позволить подрывать… Я по-хорошему… Из уважения… А могу иначе.

О в ч и н н и к о в. Знаю. Можешь. Здесь не кабинет… Здесь ты герой! (Сел на крыльцо, низко склонив голову, замолчал.)

Ч у п р о в (взглянув на ухмыляющегося Федора и Марию Федотовну, резко). Хрящ!

Ф е д о р. Слушаю.

Ч у п р о в. Вчера разметчики колышки повбивали. На задах огородов…

Ф е д о р. Ага. Видел.

Ч у п р о в. Режь от колышка к колышку. Землю — в балку!

А л л а (вскрикнув). Саша! Подумай!

Ф е д о р (надвигая кепку на брови). Там же это… грядки, что ли…

Ч у п р о в. Повторяю, что за колышками — в балку! С бригадиром потом оформим. (Уходит.)

Ф е д о р (подняв руку, притопывает ногой). Салют наций! (Уходит.)

О в ч и н н и к о в (Алле). Беги. Прощения проси.

А л л а. Вы тоже хороши! Жизнь прожили, разговаривать с людьми не научились.

О в ч и н н и к о в. Девчонка ты…

А л л а. Слышала уже! Обо мне вы подумали? Когда отношения-то выясняли? Подумали? Вам моя жизнь — пустяк. Он горячий. Самолюбивый… С ним нельзя так… Мария Федотовна исчезает.

О в ч и н н и к о в. Иди. В ножки поклонись. Простит небось!

А л л а. Сами знаете, не пойду. На ваших дрожжах взошла. Вредный вы… Жизнь мою сломали… Судьбу покорежили…

О в ч и н н и к о в. Я еще виноват. Иди, иди! Не держу!

А л л а. Ни любви, ни жалости… Просить будете — не вернусь. (Убегает в сильном волнении.)

Овчинников сидит неподвижно. Нерешительно подходит В а л я, открывает калитку.

О в ч и н н и к о в (резко вскинул голову). Алла? Ты, Валя?

В а л я. Письмо тут вам и бандероль. Куда положить?

О в ч и н н и к о в. Все равно.

В а л я (положив конверты на завалинку). Я, Григорий Иванович, переживаю за вас.

Пронзительно стреляя, заурчал бульдозер. Звук постепенно удаляется.

О в ч и н н и к о в. Слышишь?

Оба прислушиваются.

Пошел резать. (Ходит по двору, сжимая и разжимая тяжелые кисти рук, остановился около Вали.) Как сорта новые выводят, знаешь?

В а л я. Не-ет!

О в ч и н н и к о в (прислушиваясь). Опыляют цветы. Искусственно. Кисточкой. Потом мешочки бумажные на них надевают…

В а л я. А, знаю! Видела у вас. Фунтики такие специальные на кустах.

О в ч и н н и к о в. Двадцать цветков опылишь — одну семянку получишь. Одну. (Помолчал.) Из сорока семян от силы два взойдут. Терпение надо. Прихотливы больно. «Пересаживай»! Пустельга! (Сел на крыльцо, задумался.) Не кончали мы институтов. Судьба такая. Война — кровавое дело, грязное, а тоже учит… Ученье дорогое… Кровью платили… Смертью… Лиц-то сколько перевидалось… Слов наслушалось…

Приглушенно гудит бульдозер.

В а л я (опустив сумку на землю, села, рядом). Говорите, дядя Гриша. Интересно мне. Вы же сами войну видели.

О в ч и н н и к о в. Видел. Иной раз не верю… Во сне, что ли, было? Обидно… имя запамятовал одно…

В а л я (тихо). Чье?

О в ч и н н и к о в (не слыша ее). А может, не знал вовсе… Недолго он пробыл у нас… Из маршевой роты… Прозвище помню… Шестеренка… Шустрый такой… Ровно шестеренка в каком механизме крутился… Невидный. Востроносенький. Из городских. Шестеренка да Шестеренка. Отзывался без обиды. (Снова замолчал.)

В а л я. Почему вы вспомнили о нем?

О в ч и н н и к о в. Он глаза мне открыл. Понимаешь, глядел я раньше по сторонам, словно через пленку какую. Вполглаза. Знал: галка — черная, воробей — серый… Вполглаза даже не глядел. Где там! На слово верил. Привычно все. Неинтересно. А Шестеренка удивляться научил. Всему удивляться, что рядом находится. Спрашивает как-то: «Закат сегодня какой?» Отвечаю — красный. Дней пяток прошло, опять спрашивает: «А сегодня какой?» Ну, говорю, тоже красный. Он и режет: «Слепой ты!» Тогда, мол, оранжево-пунцовый был, а нынче розовый с прозеленью. Во как! С прозеленью. Двух-то одинаковых закатов, выходит, не бывает. Любил еще о цветах говорить. Мать у него в оранжерее работала. Розы выращивала. Под Ленинградом где-то. Слова его не доходили до меня тогда. Думаю — чудит парень. Пусть чудит. Потом уж, из подвала бетонного когда вылез… Оборону мы тяжелую держали… Круговую… Семь дней в пыли кирпичной задыхались… Отсекли фашисты наш клин, а мы зло бились, пока подмога не пришла… Вылез я на вольный воздух, зажмурился и как глаза открыл — ахнул! Голубизна-то какая! Мать честная! Все голубое. Кирпич — и тот голубой. Будто кто голубым стеклянным блюдцем землю нашу накрыл. Под ноги смотрю — граммофончики в пыли дорожной… Пацаны граммофончиками цветы эти прозвали. Мы к ним без внимания, сапогами давим, а они словно из фарфора… Розовые, бледно-лиловые венчики-то… Будто просят: взгляни, неужто не видишь, какой я необыкновенный из серости и пыли выскочил!.. Шестеренка вспомнился. Разговоры наши. Прав он оказался. Во всем прав. Глядеть надо по сторонам без торопливости, без суеты. Мимо чудес не проходить. (Помолчав.) Человек он был начитанный, хоть и молодой. Слова для песен сочинял. Карманы гимнастерочные от блокнотиков топорщились. После войны мечтал на музыку положить слова-то свои.

В а л я. И положил?

О в ч и н н и к о в. Не пришлось. Погиб Шестеренка. Бежали рядом за танками… Атака начиналась… Поле картофельное, склизкое… После дождя… Поскользнулся я — и носом в глину… Выругался. А в тот момент самый — мина рванула рядом. Спасла меня лужа. Поднялся, смотрю — вместо Шестеренки воронка неглубокая. Больше ничего.

Оба помолчали.

В а л я. Вы раньше ведь селекционером не были?

О в ч и н н и к о в. Не был. Трудно пришлось. Мое село фашисты сожгли. Родных поубивали. Никого не осталось. Пошел места боев искать. Зачем? Сам не знаю. Тянуло. Армия — вторая семья для солдата. А где товарищи полегли — святые места. Сперва то картофельное поле отыскать решил.

В а л я. Нашли?

О в ч и н н и к о в. Нашел. Встал я на том месте. Задумался. Слова Шестеренки вспомнил: «Хорошо, если человек песню после себя оставил»… Ему не удалось, а мне… Ну что мне? Песни складывать не умею, а цветы, розы новые, выводить смогу… Так мне казалось тогда… Трудностей не понимал. Слово себе дал: первый букет — из самых цветов замечательных — на то место памятное положить. (Замолчал.)

В а л я. Как же потом?

О в ч и н н и к о в. Обосновался в чужом селе. Книг много читал. (Усмехнулся.) Сперва дела туго двигались. Потом полегче… Любителей-цветоводов отыскал. Язык до Киева доведет. Помогал мне кто чем. Советами, семенами, саженцами. Время прошло, и я людям помогать стал. Начали говорить: «Есть, мол, в селе Ключи старик такой удачливый. Все ему удается». А я не удачливый — терпеливый просто. Приезжать ко мне стали. Отправились сорта мои по стране гулять. Полиантовыми гибридами моими заинтересовались особенно. Красивый цветок у них. (Сложил огрубевшие ладони лодочкой, словно оберегая воображаемый цветок от опасности.) Лепестки, понимаешь, по краям бежевые… бледно-бледно-бежевые, дальше в розовый переходят, а середка пунцовая… Как сердце огненное… человечье…

В а л я. Дядя Гриша, цветок ваш по свету пошел. Это главное. И здесь…

О в ч и н н и к о в. Здесь я не нужен. (Встал, тяжело поднялся на крыльцо, скрылся в доме.)

Входит А л л а. Останавливается у забора. Ее никто не видит.

В а л я. Дядя Гриша, а письмо?.. Бандероль еще. Забыли? (Взяв в руки пакет, читает адрес.)

О в ч и н н и к о в (выходит на крыльцо с грудой носильных вещей и дорожным мешком). Очков с собой нету. (Бросает вещи на траву.)

В а л я. Что это вы?

О в ч и н н и к о в. В дорогу, Валя, в дорогу!

В а л я (уговаривает). Ну подумайте! Вы столько лет здесь… Как же так можно?..

О в ч и н н и к о в. Осталось мне жить немного. Должен временем своим по-хозяйски распорядиться. Начну все сызнова. В другом месте. Пенсию Алле отдавай. После переведу.

В а л я. Куда же вы поедете?

О в ч и н н и к о в. Куда? (Задумался.) Есть ученый-садовод — Петр Степанович Курганов. Вроде отца моего крестного в цветочном доле. Дружба наша почтовая. В личность друг друга не видели еще…

В а л я. А где он живот?

О в ч и н н и к о в. В Орле.

В а л я. Он! Из Орла бандероль-то! (Протягивает ему пакет.)

О в ч и н н и к о в. От него. Вскрой. (Беспорядочно запихивает вещи в мешок.)

В а л я (вынимает из пакета большую малиновую папку с золотым тиснением). Кожаная. (Понюхав.) Настоящая кожа. (Раскрывает папку.)

О в ч и н н и к о в (продолжая возиться с вещами). Что же ты?

В а л я (чуть сконфуженно). Я немецкий учила, а тут по-французски…

О в ч и н н и к о в. По-французски?

Валя, прижав к себе папку, куда-то стремительно бежит.

Куда ты?

В а л я. За учительницей. Нина Антоновна рядом живет. (Убегает.)

О в ч и н н и к о в (берет письмо, смотрит на адрес). Письмо есть еще. Может, так разберемся. (Разрывает конверт, пытается прочесть без очков.)

На соседнем участке снова появляется М а р и я Ф е д о т о в н а.

А л л а (подходит, берет у Овчинникова письмо). Дайте, я… (Читает.) «Здравствуй, дорогой Григорий! Подарок твой получил. Братское тебе спасибо. Не удивляйся, когда получишь диплом Международного союза цветоводов. Высылаю его одновременно. Мы самовольно отправили твой трехцветный полиантовый гибрид в Брюссель, на выставку роз. Он был там благосклонно принят. Теперь твоя «Алла Рогозина»… (Остановилась, изумленно взглянула на Овчинникова.)

О в ч и н н и к о в. Дальше.

А л л а (помолчав). …«Алла Рогозина» официально зарегистрирована, получила номер и войдет во все международные каталоги роз. Прости, что действовали тайком. Не хотели волновать попусту. Знаю, что такое вывести оригинальный сорт. Знаю также, что новому цветку присваивается имя самого дорогого для автора человека. Надеюсь, что «основная» Алла жива, здорова, цветет, как ее тезка. Кланяюсь ей низко. Желаю светлых дней. Целую тебя. Твой Петр». (Сложила письмо, тихо.) Вы моим именем…

О в ч и н н и к о в (сухо). Полагается цветку имя давать. В каталогах полно Глорий всяких, Аделаид. Хотел, чтобы и наши имена там были.

А л л а. Неправда! Не потому!

О в ч и н н и к о в (не слушая ее, деловито). Дверь запри. Вещи по адресу вышли, когда сообщу. О пенсии с Валей договорился. Еду к Курганову.

А л л а. А я?

О в ч и н н и к о в. Ты замуж выходишь.

А л л а. Не знаю… Ничего не знаю… (Села на крыльцо. Заплакала.) Вы уезжаете, чтобы руки мне развязать. Мне жертв не надо…

О в ч и н н и к о в. Придумываешь. Уезжаю, потому как дело мое здесь погублено. Людей, понимающих меня, нету. (Помолчав.) А слезы лить незачем. Пройдет. Не такое проходит. (Вскинув на плечи мешок, уходит через калитку на улицу.)

М а р и я Ф е д о т о в н а бесшумно исчезает. Вбегает взволнованная В а л я, за ней шагает с дипломом в руках Ч у п р о в.

В а л я. Нины Антоновны дома нет. Александра Петровича догнала. Он по-французски умеет.

Ч у п р о в. Выговор у меня скверный. В общем, тут… (Раскрывает папку, собираясь переводить.)

А л л а (односложно). Все знаем. По письму.

Доносятся звуки работающего бульдозера.

Ч у п р о в (осознав). А Хрящ утюжит! (Срываясь с места, бежит с криком.) Остановись, Федор!

В а л я (бежит за ним). Я быстрее, быстрее! (Убегает.)

Ч у п р о в (оглядывается по сторонам). Нелепо получилось. Будем искать другой выход. Недооценил ситуацию. С одной стороны — производство, политическое дело, а тут…

А л л а (усмехаясь). Цветы тоже политикой оказались?

Ч у п р о в. Можешь смеяться. Заслужил.

А л л а. «Искать выход»… Поздно искать. Дядя Гриша уехал.

Ч у п р о в (решительно). Вернем!

А л л а. Он не вернется.

Ч у п р о в. Ты что?

А л л а. Бежал ты сейчас… Серьезный всегда такой — и вдруг бегом. Смешно.

Ч у п р о в. Из-за нескольких грядок цветов ты…

А л л а. Цветы? Нет. Не цветы. Другое. Как объяснить… Слова эти: «Другой выход искать». (Сильно, мучительно.) Почему же ты его раньше не искал? Ну почему?

Ч у п р о в. В двух словах не скажешь…

Входит О в ч и н н и к о в. За забором появляется М а р и я Ф е д о т о в н а.

А л л а. Дядя Гриша! Вернулись?

О в ч и н н и к о в. Диплом забыл. (Берет диплом.) Неловко. Люди старались. (Развязывает мешок, прячет туда папку.)

Ч у п р о в. Григорий Иванович… Я был не прав. Простите… Оставайтесь с нами. Работайте. Никто вас не потревожит больше.

О в ч и н н и к о в. Говорить вроде не о чем. Все новые сорта мои на дне балки лежат. (Вскидывает на плечи мешок.)

М а р и я Ф е д о т о в н а. Как же так получается? Гордость-то нашу колхозную, Григория-то Ивановича, затюкали совсем?

Ч у п р о в (резко повернувшись). Ты? Что ты тут… Не ты ли сама, на этом самом месте…

М а р и я Ф е д о т о в н а (бойко). Что — сама? Я баба темная. С меня взятки гладки. Может, меня перевоспитывать надо? А тебя общество на высокий пост поставило, чтобы ты все понимал.

Ч у п р о в. Ну знаешь…

М а р и я Ф е д о т о в н а. По-хозяйски надо. По-хозяйски решить. Поклонился бы Григорию Ивановичу, да пониже. Так, мол, и так. Приглашаем в колхоз вступить. Нешто отказался бы? Ни в жизнь! Потому уважение увидел. И стали бы его розочки колхозными. В городе свадеб тьма. Озолотиться можно, ежели киоск на главной улице открыть. А ему трудодни. Вот как по-хозяйски решить надо.

Ч у п р о в (с удивлением смотрит на нее). А ведь есть рациональное зерно…

Входит Ф е д о р с большой трехцветной розой в руках, за ним — В а л я.

Ф е д о р. Вякает, мол, сам председатель требует.

Ч у п р о в. Как у тебя?

Ф е д о р. Проход к балке пробил. Каменюк полно. К участку вышел, неувязка получилась.

Ч у п р о в. Какая неувязка?

Ф е д о р. Бульдозерный резак покорежил. Валун сходу зацепил.

А л л а. А цветы?

Ф е д о р. Целы. Один куст повредил, правда… (Показывает трехцветную розу.) На развороте ветку срезал.

В а л я (тихо). «Аллу Рогозину» срезал.

Ф е д о р (смотрит ошалело). Что? Аллу?

Ч у п р о в (войдя в привычную роль, нахмурился). Как тебя угораздило?

Ф е д о р (смущенно). Сам не знаю. Нажал на стартер… Вижу, стоят рядками… Аккуратненькие такие… Стоят…

Ч у п р о в. Кто стоит?

Ф е д о р. Сеянцы. От земли чуток поднялись. Малышки. Дрожат на ветру. Защиты, что ли, просят. Как сад дитячий… Рука не поднялась. Рванул рычаг влево, а там валун этот… черт яичко снес!

Короткая пауза.

Начет заслужил. Отвечу материально.

Ч у п р о в (махнув рукой). Ладно-ладно!

Ф е д о р (после паузы). Еще хочу… Соврал я про дядю Гришу. Цветы не его были… Алле досадить хотел.

А л л а. Федор, ты… человек!

Ф е д о р. Чего там… Свиньей быть не хочу. Из-за меня цветы резать приказали. Авария опять же приключилась…

Ч у п р о в. Говорю, потом! (Овчинникову.) Григорий Иванович, неужели ты дело свое теперь бросишь? Пусть я обидел тебя, но сеянцы-то в уходе нуждаются? Не засыхать же им!

А л л а. Дядь Гриш! (Берет его за руку, тихо.) Дочь ваша просит.

О в ч и н н и к о в (некоторое время молчит, не отпуская ее руки.) Пусть по-вашему будет. Остаюсь. Могу и в колхоз вступить. Если обещание дадите: с дела моего меня не снимать.

Ч у п р о в. Договорились. А дорога… (Усмехнулся.) Возьмем отвергнутый вариант — по дну балки… Менее экономично, но…

М а р и я Ф е д о т о в н а. Не сумлевайся. Все убытки за счет новобрачных оправдаешь. Верно говорю! (Исчезает.)

Ф е д о р (тоскливо). Мне-то что теперь?

Ч у п р о в. Иди-иди. Я догоню.

Ф е д о р уходит.

Алла, два слова.

Алла подходит ближе.

Сегодня увидимся?

А л л а (помолчав). У меня вторая смена. Потом, я… подумать должна. Что-то вклинилось между нами, Саша. Мешает. Даже если слова, в горячке сказанные, отбросить, все равно мешает.

Ч у п р о в (внимательно глядя на нее). Думай. Сожалений запоздалых не хочу. Только помни: я буду ждать тебя. Если нужно, долго ждать. (Уходит.)

Алла возвращается, обнимает сидящего Овчинникова за плечи.

В а л я. Дядя Гриша, спросить хочу: далеко от наших мест то поле картофельное? Я бы в отпуск съездила.

О в ч и н н и к о в. Недалеко. Ольшаник у околицы знаешь? Это место и есть.

В а л я (потрясенная). Здесь все было? Здесь? А я думала… Дядя Гриша, песня вашего друга дошла до нас все-таки… Цветок «Алла Рогозина» ведь ваш общий. А цветы… цветы вроде песни!

Свет меркнет. Слышится песня. Мужской голос легко, свободно ведет мелодию. Светлеет. О в ч и н н и к о в, в старой гимнастерке, шагает среди зарослей ольшаника. У него в руках розы. Позади него — А л л а.

З а н а в е с.