Советская одноактная драматургия, 1978

И. Торопов ГЛУХАРИНЫЙ ВЫСТУП Пьеса в одном действии

С м о л е в А р т е м и й И в а н о в и ч — мастер, 52 лет.

А н а с т а с и я С т е п а н о в н а — его жена, повариха.

Г у л я е в В л а д и м и р — бригадир, 25 лет.

Ж м у т ь к о П а в е л — бригадир, 30 лет.

Ф е н я — его жена, 30 лет.

Л у д ы к о в А ф а н а с и й — бригадир, 35 лет.

М ы р о в В а с и л и й В а с и л ь е в и ч — лесничий, 40 лет.

Д р о н о в Г е р м а н А н д р е е в и ч — начальник лесопункта.

М о л о д а я ж е н щ и н а — сучкоруб.

Действие происходит в наши дни в таежном отдаленном лесопункте.

Кабинет мастера на лесном участке. На степе плакат: «Март — ударный месячник в лесу! Выполним квартальный план на 110 процентов!» Над столом большая карта — план с обозначением окрестных лесов, с синими прожилками рек и речушек. С м о л е в сидит за столом и задумчиво смотрит на карту.

С м о л е в. Да-а… Что ж… не в первый раз…

Входит Г у л я е в, в суконной спецовке, защитную каску держит в руке.

Г у л я е в. Товарищ полковник! По вашему приказанию ефрейтор в отставке Владимир Гуляев явился!

С м о л е в. А чего один? Где остальные бригадиры?

Г у л я е в. Догрызают компот… А что случилось-то, Артем Иваныч?

С м о л е в. Все придут — узнаешь… А вот чего это ты распахнувшись ходишь? Простудиться хочешь?

Г у л я е в. Что я, кисейная барышня, чтобы простужаться? Солнце — на всю парму! Весна. Уже весной пахнет, хоть и мороз, Артем Иваныч!

С м о л е в. А нам чего особо-то радоваться? Нам чем дальше продержится зимняя дорога, тем лучше.

Г у л я е в. К лешакам зимнюю дорогу! Даешь весну! Даешь белые ночи и девичьи очи!

С м о л е в. У тебя все одно на уме… Как нынче обед-то? Я еще не успел… Наелся?

Г у л я е в. Так точно! Сыт, но не пьян… Да, чуть не забыл! Хочу сообщить приятную новость.

С м о л е в. Опять к новой крале присматриваешься? Смотри, Володя!..

Г у л я е в. Не угадал, полковник, хотя это дело весьма замечательное! Но подождем до белых ночей. До сногсшибательного аромата цветущих черемух… Тогда горячее любится!

С м о л е в. Вот болтун! Да говори уж, какая новость-то у тебя?

Г у л я е в. Весьма приятная. А именно с сегодняшнего дня мы будем со свежатинкой. Так что долой консервно-баночный суп, порождающий гастриты и всякие там язвы! Степановна твоя такое жаркое обещает сварганить…

С м о л е в. Чего ты впустую-то грохочешь, как порог на реке, скажи толком.

Г у л я е в. И скажу! В пяти верстах отсюда шофер Криволапов на полном газу сшиб… Кого бы ты подумал?

С м о л е в (насторожившись). Кого?

Г у л я е в. Громаднющего лося!

С м о л е в. Как это — сшиб?

Г у л я е в. Очень просто. Раскочегарил «МАЗ» свой на все пары. А тот, бедолага, откуда-то вдруг выскочил — и прямо под колеса…

С м о л е в (вскакивает). Да как же он мог выскочить-то, елки зеленые?! При таком глубоком снеге? Ведь не заяц — лось! Может, двадцать пудов в нем! Наста нынче нет, снег-то его не держит!

Г у л я е в. Ну, подробности я не знаю.

С м о л е в (шагает по кабинету). Что делают, подлецы, что делают! Нарочно задавил! Наверняка нарочно. Лось-то, может, долго брел по целику, устал до самой распоследней точки. И вдруг неожиданно вышел на твердую дорогу… Пошел он себе потихоньку, отдохнуть хотел на тверди-то… Много ли сил-то у него зимой? Когда все под снегом лежит, пища никудышная — одна кора осиновая да верхушки сосенок… И морозы прижучивают, особенно по ночам, бегать заставляют… А тут этот дьявол выскочил, Криволапов… Представляю, что было! Дорога корытом, ушла в глубину, края стеной возвышаются… Бедняге никак не вымахнуть в сторону, на бегу-то… И назад пути нет: страшный зверь гонится… Только вперед, как можно быстрее, из последних сил… Да разве убежишь? У зверя того сердце-то железное — не устает, не задыхается…

Г у л я е в (хватается за сигареты). Ну, Артем Иваныч! Ну, полковник! Чуть слезу не вышиб, будь проклят… Не думал я…

С м о л е в. «Не думал», «не думал»! Да разве ты можешь подумать о чем-то путном? Или тот злодей?.. Разве он подумает о другом живом существе? Когда вместо ума и жалости одна жадность сидит в нем! Не мой он работник, а то бы я ему, живодеру, показал! Где же остальные-то бригадиры? Чего не идут?

Г у л я е в (внимательно всматривается в окошко). Да вон уже ковыляют.

Входят Ж м у т ь к о и Л у д ы к о в, тоже в спецовках.

Ж м у т ь к о. Теперь бы треба соснуть трошки после обеда, а ты, Артем Иваныч, разговор затеял… А добре готовит жинка твоя, Степановна.

Л у д ы к о в. Артем Иваныч, слыхал про лося-то? Как бы нас не обделили.

С м о л е в. А ты что, умираешь с голоду, елки зеленые?

Л у д ы к о в (покосился на товарищей). Да нет, почему же. Но лосятинки бы не помешало… От нее, знаешь ли, такой скусный лесной дух, когда зажаришь. А Криволапов, сказали, только промеж шоферни хочет поделить.

Г у л я е в (видит, как накаляется Смолев). Артем Иваныч, скажи, какой такой важный разговор у тебя имеется? Чем хочешь удивить мир честной?

С м о л е в (твердым взглядом обводит бригадиров). Ребята, мы переходим на новую делянку, так что закругляйтесь валкой.

Все удивлены, больше всех — Жмутько.

Ж м у т ь к о. Як это переходимо? Только-только добрались до гарного лису — и переходимо… Не понимаю…

Г у л я е в (весело). Я так и думал: полковник что-нибудь отчебучит!

Лудыков выжидающе молчит.

С м о л е в (показывая кончиком дымящегося мундштука на карту). Видите ли, ребята, в этом… гарном лесу большой глухариный ток собирается весной. Вот на этом выступе… Я раза два бывал, видел, какие тут балы-маскарады устраиваются… Вы никогда не видели, как они гуляют?

Г у л я е в. Я не видел. А не плохо было бы какой-нибудь опыт у них перенять.

С м о л е в. Как цветное кино смотришь. Самец-то распушит хвостище, огромным таким веером… Бо-ольшущие крылья распластает и топчется, ходит вокруг серой самочки… До того красивый да важный… Так вот, не хотелось бы одним махом разорить все это. А то вдруг да они не будут больше плодиться, если мы порушим всю благодать?.. Это же какой урон может быть… Они, быть может, тысячи лет веселились здесь… Пущай и после нас веселятся на здоровье. Живые существа! Да и в лесу веселее с глухарями-то…

Г у л я е в (удивленно). Неужели тысячу лет здесь собираются?! Может ли быть такое?

С м о л е в. А чего же не может-то? Говорят, глухарь — одна из самых древних птиц на земле. Он жил уже в каменном веке. Значит, не тысячи, а сотни тысяч лет прошло…

Л у д ы к о в (заинтересованно). А велик ли ток-то здеся?

С м о л е в. Мне кажется, что одних только самок не меньше сотни слетается. А самцов наверняка — и того больше.

Л у д ы к о в. Вот где свежатина-то! И мясцо-то повкусней лосиного будет…

С м о л е в. Я с лесничим Мыровым уже говорил об этом борке… Он, правда, ничего определенного еще не сказал, но, думаю, согласится… Пусть останется борок, как бы маленький заповедничек, а нам лесу еще хватит… Вот об этом я и хотел посоветоваться с вами…

Ж м у т ь к о. Да что вы чепуху-то городите! «Ток»… «Глухари»… Ей-богу, вы как цуцунята малые! Мисяц кончается, треба робить со всех сил, план выполнять. На переход три дни уйдет, пока то да се… И слыхал я, на новой делянке сплошная елка. Який там план будет? Який заработок? А тут такую сосну козявкам оставляемо…

Г у л я е в. Вообще-то да… Сосна там — лучше не надо! Гладкая, как девичьи ножки, и звонкая, как колокол. Жмякнешь — и полтора куба твои! И сучкорубам лафа: отпилил вершинку — и приветик, готовое лежит, что твой поросеночек на сковородке. Принимайся за следующую… Бабы, конечно, тоже взвоют, когда сообщишь им эту приятную новость.

Ж м у т ь к о. И нечего сообщать ерунду всякую!

Г у л я е в. Особенно твоя Феня заартачится, Павло. Я ее знаю: выпустит когти — тигр! Или точнее — тигрица…

Л у д ы к о в. Ты уже начал на чужих жен заглядываться?

Г у л я е в. Ну что ты, Афанасий! Я боюсь Феню…

С м о л е в. Владимир, тут о деле толкуют…

Г у л я е в. И я о том же, только я подхожу с другой стороны… Значит, ты, Артем Иваныч, говоришь, что у них, глухариков-то, тоже любовь? На току-то?

С м о л е в (отмахиваясь от Гуляева). А почему бы и нет?.. Живые ведь.

Г у л я е в. Слыхал, Павло? А вдруг у них любовь разрушится из-за нас? Это нехорошо! Ты по себе суди, Павло… Скажем, тебе…

Ж м у т ь к о. Да отчепись ты, балабон! Сравниваешь птиц…

С м о л е в (взглянув на обоих). Иногда, Павел, видимо, надо сравнивать. Чтобы не зачерстветь совсем.

Ж м у т ь к о. А що я, зачерствел? Що я, плохо работаю? Ты недоволен мной?

С м о л е в. Да что ты, Павел!.. Работник ты замечательный. Ломишь — будь здоров… Не зря же из сезонников одного тебя бригадиром назначили… Но ведь человек-то, Павел, не одной лишь работой, не одними лишь кубометрами жив — он должен пошире смотреть…

Ж м у т ь к о. Я хочу тихо и мирно доробить свой срок… Все сполна получить по договору… И спокойно уехать до дому…

С м о л е в. Потом вместо тебя прибудет другой… Тихо да мирно работающий… Холодный ко всему здешнему… И мы тут в конце концов такое наворочаем…

Г у л я е в. Ну полковник! Ну силен ты душу человеку травить!.. Вы бы слышали, какую картину он тут мне про задавленного лося нарисовал!.. Я потом тебе перескажу, Павло.

Ж м у т ь к о (горячо). Да никто тебе не дозволит оставить тот лесок, Артем Иваныч! Ну никто!.. Как ни бейся… Тем более начальник наш! И сами лесорубы… Зачем зря-то колобродить?.. Тем более месяц-то какой… Ты тут чегой-то не понимаешь!.. (Уходит, хлопнув дверью.)

Г у л я е в. Ну полковник, веселая буча заваривается! Душа чувствует… Будет на что поглядеть. (Уходит.)

Л у д ы к о в (топчется возле двери). Ох и любит же поговорить Володя-то. Начитался книжек всяких… Не понимаю только, как они дружат с Павлом-то? Такие разные они… Да еще и соперничают — кто больше срубит…

С м о л е в. Может, потому и дружат.

Л у д ы к о в. А насчет тока… Артем Иваныч, я согласный. Я за то, чтобы оставить…

С м о л е в (с чувством). Спасибо, Афанасий!

Л у д ы к о в. Только ты уж меня тоже пригласи на охоту-то. Других, наверно, не надо звать, неумеючи-то только распугают. Такие, как Володя… А мы с тобой полон воз нащелкаем.

С м о л е в (багровеет). Я вот тебе нащелкаю! Ты что же это, елки зеленые, сидел тут и думал, что я для себя оставляю ток? Чтобы одному устроить тут бойню? Так, что ли?

Л у д ы к о в (пятясь от Смолева). Всякая птица и животное в лесу для того и существуют, чтобы промышлять их… Силками да капканами ловить…

С м о л е в. Я, елки зеленые, никогда не охочусь весной! Осенью охочусь, а весной — нет!.. И отцы наши не охотились весной, и деды, и прадеды… Они, хотя и были дремучими мужиками, хорошо знали, что весной жизнь множится, новые существа появляются на свет… Одно существо рождает дюжину других…

Л у д ы к о в. А мне лишь бы под ружье подвернулся. Осень или весна — все одно.

С м о л е в (наступая на Лудыкова). Я даю тебе честное слово: если ты или дружки твои сунетесь с ружьем на этот ток, то я, елки зеленые, подкараулю и каменной солью пальну по одному месту, сам знаешь по какому.

Л у д ы к о в. Ненормальный ты, вот кто! (Уходит.)

Через некоторое время входит А н а с т а с и я С т е п а н о в н а. Пальто накинуто поверх белого халата.

А н а с т а с и я С т е п а н о в н а (тревожно). Чего это ты снова затеял, Ортя? Народ шумит. В столовой бабы на меня набросились…

С м о л е в (морщится). Уже растрезвонили… Быстро, однако.

А н а с т а с и я С т е п а н о в н а. Да зачем же поперек-то идешь, Ортя?

С м о л е в. Это еще как сказать — кто кому идет поперек. Глухариный ток там, понимаешь? Вот и хочу я оставить кусочек леса, чтобы птиц сохранить…

А н а с т а с и я С т е п а н о в н а. Бог с ними, глухарями. Они, чай, другое местечко выищут себе, лес-то велик… Почему же ты один должен за них беспокоиться? Уж сколько хлопот у тебя было за эти самые дела, а все не научишься… Оштрафуют — чем платить-то будешь? Дочкам сколько уж обещаем новые пальто справить. Совсем износились старые-то. Небось стыдно им, горемычным, в институт-то ходить…

С м о л е в. Ты одно с другим не путай!

Распахивается дверь, и вбегает Ф е н я.

Ф е н я. Що же воны получается, Артем Иваныч? Мы с Павлом сюдой робыть приихали, за две тыщи километров, а нам палки в колеса втыкают. Вербували — золотые горы обещали! «Зробыте много грошив! Лис дадимо на хату, колы сезонну норму зробыте…». А разве ж так-от зробышь? Колы з миста на мисто гоняете? З гарного лису гоните?

С м о л е в. Нельзя вырубать тот островок, Феня. Если соображать пошире, по-государственному… Ты вот что пойми, Феня, нельзя на месте тайги голое место оставлять… Степей-то ведь и у вас на Украине хватает. Был я там, в Донбассе, проездом… Давно, правда. Даже воздух там какой-то горький. А у нас, видишь, чистый пока. Вы же сами теперь деревья сажаете.

Ф е н я. Да ведь ты, Артем Иваныч, лес оставляешь, чтобы на глухарив охотиться…

С м о л е в (вспыхивает). Я не желаю, чтобы лес-то вовсе вымер! Чтобы там после нас пусто стало. Чтобы не слышно было ни птицы, ни зверя, ни глухаря, ни белки… Вам ведь что, Феня? Вы с Павлом поработаете, лес на хату получите, а кой-кто, может, и орден «зробыт» — и до дому. А нам тут, елки зеленые, и дальше жить оставаться. Мы здесь родились. Деды тут наши жили и прадеды. Лес-то, батюшка, может, нам заместо садов ваших! У вас там под окном — яблоки да виноград. А у нас — лишь брусника да грибы, из витаминов-то… Вместо ваших гусей да индюков — те же самые глухари… А вовсе-то без леса как они могут быть?.. Надо понимать, Феня…

Ф е н я. А нас разве не надо понимать? Мы там детей оставили с бабкой… Чтоб лис на хату зробыть… Старая совсим развалилась… А так-от разве зробышь? Так-от разве выполнишь сезонну норму?.. Степановна, хоть бы ты уняла своего!

А н а с т а с и я С т е п а н о в н а. А я ему, думаешь, не об этом же толкую? Зачем на рожон-то лезть? Дотянул бы уж как-нибудь до пенсии. Недолго осталось — два года… А то ведь так-то могут и вытурить с мастеров. И так уж начальник косо смотрит. Как бельмо на глазу ты у него сидишь… Из-за упрямства своего… А куда пойдешь с рукой своей покореженной? Ни тебе топором махать, ни багром тянуть…

С м о л е в. Ну, кончайте! Закуковали кукушки!

А н а с т а с и я С т е п а н о в н а. Да ведь если снимут тебя с мастера, то на разные работы придется идти. И пенсия-то только в шестьдесят… Сколько еще надо будет маяться? Так и не успеешь отдохнуть за всю-то жизнь…

С м о л е в. Ну это мы еще посмотрим, как снимут! Ты что же, елки зеленые, думаешь, что лес чья-то собственность? Ошибаешься. Лес со всем своим дивом — это всеобщее богатство, и я за него не меньше всех отвечаю, хотя и мал чином… Понимаете, прав я, для пользы большого дела прав и от своего не отступлюсь!

Ф е н я. Действительно свихнулся, бис старый!.. (Уходит.)

А н а с т а с и я С т е п а н о в н а. Ой, Ортя, Ортя, беда мне с тобой! Все никак не изменишься… Все никак не угомонишься… Ну пойдем хоть в столовку, накормлю я тебя…

С м о л е в (смягчаясь). Вот это другой разговор… А то сегодня, чует мое сердце, много еще придется спорить, на тощий-то желудок и не выдержишь.

Уходят.

Свет гаснет. Входит С м о л е в, включает электричество, снимает тужурку.

С м о л е в. Ну народ! Ну взъярились… Будто жилу золотую отнимают… А этому охламону Гуляеву весело, только и ржет… Тьфу!..

Входит М ы р о в.

М ы р о в. Наше почтение лесному начальству! Разрешите погреться?

С м о л е в (приветливо). Проходи-проходи, Василий Васильич…

М ы р о в (садится, снимает шапку). Артем Иванович, до меня дошли слухи…

С м о л е в. Успели уж и до тебя дойти? Я тебе и раньше говорил, помнишь?

М ы р о в. Но я тогда тебе ничего не обещал.

С м о л е в. А теперь?

М ы р о в. Не одобряю, Артем Иванович, не одобряю.

С м о л е в. Я тебе говорил, что там глухариный ток…

М ы р о в. Помню-помню. Но придется, наверно, вырубить.

С м о л е в. А я-то надеялся: мол, похлопочет Василий. И так мало стало дичи в лесах, а тут последние их пристанища разоряем…

М ы р о в. Сам знаешь — не охотник я, в руки не беру ружья.

С м о л е в. А зря, Василий! Лесничему-то вроде бы и неудобно без ружья: он больше всех связан с лесом… Отец твой хорошим охотником был?

М ы р о в (улыбаясь). Ну он-то был. Говорят, раньше все коми были охотниками, даже женщины. Так то другое время было. А теперь мы и без охоты можем прокормиться и одеться. Отец-то не успел меня приучить к охоте — погиб рано на войне. А сам я не привык…

С м о л е в. Значит, ты не поддержишь меня?

М ы р о в. Не посмею, Артем Иванович.

С м о л е в (горячо). Да ведь лесу-то там чепуха, Василий!

М ы р о в. С одной стороны — да, если, конечно, в общем масштабе смотреть. А с другой стороны, если как недоруб штрафом оформить, не одна тысяча рублей набежит…

С м о л е в. Погоди-погоди, Василий!.. Это дело с толком да расстановкой надо решать… Тут у меня в столе (достает бутылку коньяка, хлеб и луковицу) кое-что имеется, на всякий пожарный случай… Не возражаешь?..

М ы р о в. От коньяка, конечно, я не откажусь — грешно было бы, но, Артем Иванович, снова скажу: в данном деле поддержать не посмею, хотя, может, и сочувствую.

С м о л е в (наливает в стаканы). Ладно, давай выпьем.

Выпивают.

М ы р о в (нюхая хлеб). Не посмею. Сомнет меня Дронов, начальник вашего лесопункта… Хотя он и не мое начальство, но может из меня свить завертку для саней. А я не желаю быть заверткой. Один раз мне уже обломали рога, теперь хватит, послужить еще хочу. Семью кормить, детишек растить, они у меня еще маленькие… Да и тебе не советую на рожон лезть, Артем Иванович.

С м о л е в (вздыхает). А я уж предупредил людей…

М ы р о в. Да плюнь ты на этих глухарей, Артем Иванович! Чего тебе? Мало ли что губится в лесу! Вот лося переехали машиной… Скоро, наверно, и леса-то вовсе не останется, не то что глухарей да лосей. Нам-то какое дело! Мы люди маленькие.

С м о л е в (тоскливо). Ты вот береговую рубку разрешил. Водоохранные леса начисто вырубили… Нехорошо получается, Василий…

М ы р о в. Да ведь приказали.

С м о л е в. А ведь нельзя было берега-то оголять… Река усыхает теперь, берега весной рушатся. Ты первым должен был защищать эти леса, по должности своей.

М ы р о в. Знаю, Артем Иванович, знаю. Но плетью обуха не перешибешь. Зато, Артем Иванович, страна вовремя получила древесину. Такую нужную древесину, которую заграницу продаем на вес золота. И вы, заготовители, гремели тогда повсюду — в газетах и по радио. Передовики! Возить почти не надо было, только подтаскивай к воде. Почет и премии. Чем плохо? Так что, Артем Иванович, истинно говорят: нет худа без добра.

С м о л е в. А тебя не грызет совесть за все это?

М ы р о в. Как тебе сказать… (Полушутя.) Когда и начнет она попискивать, совесть-то, я принимаюсь думать не о худшей стороне содеянного, а о лучшей. Каждая вещь и каждое дело всегда имеют две стороны. Орла и решку. Горницу и туалет. Скажем, в данном случае я думаю не о том, что может иссохнуть река, а о том, что перевыполняется план. Да и ни к чему это — страдать по пустякам, Артем Иванович. Это писк синицы в огромной, безбрежной парме.

С м о л е в. Любопытно, любопытно ты толкуешь… Даже и не соображу, что сказать-то тут, до того ты меня удивил… Скажем, все будут так вот жить, что же будет-то, а, Василий?.. Один не задумываясь прикажет вырубить заповедные леса. Другой, тоже не дрогнув сердцем, выпустит в реку тонны всякой губительной пакости… Очень нехорошо будет… Страшно будет!.. Ничегошеньки не останется после нас людям… Ни лесов… Ни рек… Ничего!.. Ни рыбы, ни живности… Как же они будут вспоминать-то нас, люди? Дети вот твои?

М ы р о в. Ну ты уж слишком, Артем Иванович. Наше государство много делает для охраны природы. Соответствующие постановления принимаются.

С м о л е в. Да, принимаются. Но ведь эти хорошие постановления вашим же братом очень часто не выполняются. Хотя бы тот же молевой сплав возьми. Сколько раз принимали решение по нашей когда-то богатой ценной рыбной реке прекратить его, молевой-то сплав… Погибает, задыхается река-то… А разве прекратили? Ведь такие вот умники, как ты, Василий, одним днем живущие, всегда найдут доводы, чтобы обойти любое важное решение. Потому что им на все наплевать!..

М ы р о в (допивает свой стакан, смотрит на мастера). Не будем спорить, Артем Иванович. (Надевает шапку.) Я поехал, Артем Иванович. Учти, я предупредил тебя. (Уходит.)

С м о л е в (смотрит в окно). Что же делать-то теперь, елки зеленые? Звонить в лесхоз? Самому поехать вечером? А может, в райком ехать?.. Неужели невозможно будет доказать?

Входит Д р о н о в.

Д р о н о в. Привет, Артем Иваныч! Что, не ожидал начальство в столь поздний час? А я вот взял да и прикатил. Ну хвались, как идут дела.

С м о л е в (выжидательно смотрит на Дронова). Трудимся потихоньку… Думаем переходить в сто тридцать первый квартал…

Д р о н о в. Значит, это точно? Черт возьми, не вовремя переход этот! Ужасно не вовремя!

С м о л е в (спокойно). Что поделаешь…

Д р о н о в. Может, все-таки дотянешь до конца марта? На этом месте?

Смолов. Завтра решили валить уже там… Хорошо работали в марте-то — быстро выбрали делянку. Да и леса-то оказалось намного меньше, чем было определено, по таксации…

Д р о н о в (прохаживается, заложив руки в карманы). Тут мне лесник встретился, Мыров. Я его спросил. Говорит, еще дней на пять хватит лесу. Я давненько не бывал у тебя — закрутился совсем с запчастями. Врет, что ли, Мыров?

С м о л е в (растерянно). Да как бы сказать…

Д р о н о в (показывает на карте). Вот этот островок пока целехонек.

С м о л е в. Вообще-то да…

Д р о н о в (сверлит Смолева взглядом). Неужели Мыров не сочинил? Говорит, ты оставляешь этот борок из-за какого-то глухариного тока?

С м о л е в (взволнованно). Вообще-то так оно и есть…

Д р о н о в. Ну знаешь ли!

С м о л е в. Да елки зеленые, лесу-то там осталось всего ничего, с гулькин нос! Даже и того меньше! Не стоит разговора, Герман Андреич…

Д р о н о в. Не знаю, не знаю… Мыров предупредил: дескать, если оставите, то он за недоруб оштрафовать должен. А у меня, Артем Иваныч, сообщаю по секрету, больших денег не водится. Может, у тебя они есть, в чулке запрятаны?

С м о л е в. Много ли в чулок-то влезет! У меня матрацы ими напиханы.

Д р о н о в. Ну ладно трепаться!.. Весь народ взбудоражил своими выкрутасами. Пока из машины вылезал, двое успели пожаловаться. Так что, дорогой Артем Иваныч, отменяй свое решение, пока не поздно.

С м о л е в. Решения, Герман Андреич, принимаются не для того, чтобы их отменять. Это я еще на фронте усвоил. А уж это решение у меня подписано, можно сказать, кровью сердца.

Д р о н о в. Что же, будешь переходить?

С м о л е в. Буду переходить.

Д р о н о в. А если сорвешь план кроме всего прочего?

С м о л е в. Да не должно бы. Дорогу я туда уже заранее пробил…

Д р о н о в (взрывается). «Не должно бы», «не должно бы»!.. Точно знаю — сорвешь!

С м о л е в (тоже повышает голос). Ну и сорву разок — не велика беда! Зато план человеческий будет выполнен. Надо еще подсчитать, Герман Андреич, от чего пользы и добра больше будет. Там не только глухариный ток, но и великолепные семенные деревья… Они для леса больше дадут семян, чем Мыров со всем своим хозяйством…

Д р о н о в (презрительно). И охота тебе шебуршиться? По пустякам нервы трепать?

С м о л е в (перечисляет на пальцах). Вам все пустяки. Ток разорить. Лося задавить. Водоохранную зону вырубить. А для меня вовсе не пустяки… От этого у меня, елки зеленые, высокое напряжение подымается в душе… Очень высокое… Будто нахожусь под сильным током…

Д р о н о в. Не иначе, замкнуло сейчас?

С м о л е в. А что — замкнуло, елки зеленые! Искры посыпались!.. Душу насквозь прожигают!.. (Прикасается к груди.)

Входит Г у л я е в.

Д р о н о в (бросив на вошедшего мимолетный взгляд). Кончай разглагольствовать! «Душу ему прожигают». О глухарях забеспокоился! А о людях-то ты, черт возьми, забыл? Вот об этих живых людях? Что они по твоей милости премии лишатся! Или ты думаешь, сто-двести рублей на дороге валяются? И так текучка кадров — прибывают и убывают, как на постоялом дворе… То им заработок мал, то школы нет, то баня прохудилась, пар не держится… Ударный месячник идет, жмут со всех сторон, еле-еле дыры всякие залатываешь А ты — глухари в опасности!.. Мне из-за них шею намылят. Мало того — свернут шею-то!

С м о л е в. Ничего, не свернут, она у тебя крепкая…

Д р о н о в. А на черта мне это удовольствие — собственную шею под удар подставлять?.. Не-ет, милейший, не выйдет! Пока парадом командую я и не позволю, чтобы на моих глазах нарушали технологическую и трудовую дисциплину… Дорубишь тот кусок до самого болота. И край болота прихватишь. Там сосенки хотя и пониже, но тоже довольно гладкие. По готовой-то дороге легко будет…

С м о л е в (дрожащим от волнения голосом). А я не дам вырубить! А если вы, елки зеленые, сунетесь, то я возьму ружье и буду стрелять. (Показывает руку.) А стрелять я умею, хотя рука и раздроблена фашистской пулей!

Д р о н о в (изумленно). Да ты что, рехнулся?! Ты соображаешь, что говоришь?!

С м о л е в (вскакивает). И ружье у меня хорошее!.. Можно сказать, даже отличное ружье! За сто шагов дробью глухаря берет… А пулей — за двести!.. Сейчас я тебе покажу его!.. Погоди-погоди… (Скрывается за дверью в смежной комнате.)

Д р о н о в. Эй, куда ты? Брось шутить!

Входят н е с к о л ь к о м у ж ч и н и ж е н щ и н. Все возбуждены. Среди них — Г у л я е в, Ж м у т ь к о, Ф е н я.

Г у л я е в (Дронову). Герман Андреич, здравствуйте! Где Артем Иваныч? Спасите нас! А то живьем слопают!..

Д р о н о в. Что случилось? Что за базар?

Г у л я е в. Какой там базар, Герман Андреич. Я взял пилу, чтобы завтра идти на новую делянку, так на меня половина моего войска набросилась. Кричат: «Не дадим увезти инструмент!»

М о л о д а я ж е н щ и н а. Никуда мы не уйдем, пока не кончим здесь! В кои-то веки добрались до настоящего леса! Хоть бы нас-то пожалели, сучкорубок! Долбаешь, долбаешь эти треклятые сучки, ажио в глазах темно… руки немеют… Надо же хоть чуток на хорошем-то лесе передохнуть.

Ф е н я (мужу). Да у тоби чи есть голова? Дурень! Ты приихав робыть или ще?.. Детей оставили… Да яка же хата будет с такой работой? Яки гроши будут?.. А колы ты так, я завтра же укачу до дому!.. Одна!

В дверях смежной комнаты появляется С м о л е в, молча стоит там никем пока не замеченный.

Ж м у т ь к о (в отчаянии). Да помолчь ты, Феня! Ради бога, успокойся!.. Ну що ты трещишь, як сорока… Успеемо мы норму зробыть… И лис на хату буде… Ну що ты так выставляешься перед людьми?.. Що, мы ничого не понимаемо?.. Ни в красе, ни живности?.. Ни в лесах, ни в садах?.. Я согласен переходить…

Ф е н я. Ты меня не слухаешь! Ты слухаешь дружка своего, Гуляева!..

Г у л я е в (Фене). Извини-подвинься, Фенечка! Сегодня я ему говорил самые умнейшие слова… Самые наилучшие слова в своей жизни! Такие слова, Фенечка, что аж сам разрыдался… Говорю: «Павло, милый ты мой хохол, давай сохраним глухариное счастье!» Говорю: «Лично я ради этого готов сам высиживать глухарят. Чтобы и дальше жили эти молодчики, раз уж они дотянули от каменного века до ядерного…» И Павло понял.

Ф е н я (Дронову). Герман Андреич, що воны болтают? Прикажите этим дурням, щоб не брали инструмент! Прикажите мастеру, Артем Иванычу!.. Да где же он?..

Д р о н о в (замечает в дверях Смолева). Вот он стоит! Герой!.. Ну чего же ты? Где ружье-то? Стреляй!

С м о л е в (очень взволнован, благодарно смотрит на Гуляева и Жмутько). Зачем стрелять?.. Вижу, что без этого обойдемся.

З а н а в е с.