Советская одноактная драматургия, 1978

В. Руссков СОСНЫ Пьеса в одном действии

Е г о р С м о л к и н — лесничий, 29 лет.

С т а с С м о л к и н — журналист, 23 лет.

С а ш к а Ж м у р к и н — рабочий лесоустроительной станции, 24 лет.

Н а д я К о г о т к о в а — студентка.

Веранда рубленого дома. Это лесоустроительная станция. Быт людей, живущих здесь, неприхотлив и даже беден. Грубый самодельный стол, такие же полки для книг и колб для опытов, два топчана, накрытых простыми одеялами, на стене развешана рабочая одежда. Над одной из кроватей гитара, в углу веранды мешки с семенами.

Унылый вид открывается с веранды — пологие склоны рыжих сопок, еле поросших мелким кустарником. Рытвины и черные борозды недавно вспаханной земли. Ранняя весна, вечерние сумерки. На веранду поднимается Ж м у р к и н. Сбрасывает телогрейку, заталкивает ногой под кровать, жадно пьет прямо из ведра и, бесцельно побродив по веранде, берет гитару, играет, напевая:

На веранду поднимается Е г о р С м о л к и н. Он тоже в спецовке. Усталый, грязный, трет тряпицей потное лицо, шею.

Е г о р. Великолепно! Начальство пришло! А ты, как глухарь на току. Жмуркин, ты влюбился?

Ж м у р к и н. Почему вы так думаете?

Е г о р. Сегодня приедет Стас. С девушкой приедет, а ты дикарь дикарем. В квартире хаос, сам после работы не умылся. Ведь не умывался еще?

Ж м у р к и н. Нет, не умывался. У меня, может быть, творческий процесс!

Е г о р. Иди умываться и причесываться!

Ж м у р к и н. «И лицо свое умой, говорит…». (Спускается с веранды. Плещется, поливает себя из ковша.)

Егор торопливо убирает на веранде.

Егор Саныч, в ушах мыть?

Е г о р. По пояс! От тебя потом небось несет, как от старого коня!

Ж м у р к и н. От молодого, Егор Саныч! От молодого и трудолюбивого. Мы сегодня рижской сосны гектар засеяли. Международный рекорд!

Е г о р. Не густо…

Ж м у р к и н. Как полагается, Егор Саныч. Через полтора метра.

Е г о р. Не много, говорю!

Ж м у р к и н. Земля железная. Каждую лунку в руках перетирали. Песочек бог запрятал черт знает куда. Мы садим здесь сосну, а он, видать, хотел сделать здесь вулкан. Земли нет. Вулканическая порода. И все через наши рученьки.

Е г о р. Ты нытик и хлюпик, Сашка.

Ж м у р к и н (поднимается на веранду). Сочувствия хочется и тепла. А ведь я зря умывался, Егор Саныч. И вы напрасно наводите блеск на паркете. Ваш брат не приедет.

Е г о р. Почему?

Ж м у р к и н. Мне кажется, он вовремя сообразил, что наша Горелая горка совсем не Ташкент и не озеро Рица. Проводить здесь отпуск — глупо. Зачем вы его позвали?

Е г о р. Он мой брат…

Ж м у р к и н. Убедительно. Наверно, нелюбимый?

Е г о р. Любимый и единственный.

Ж м у р к и н. Так почему вы позвали его проводить отпуск в нашей пустыне?

Е г о р. Мне здесь нравится. Просторно и кислороду уйма.

Ж м у р к и н. Не понимаю. Он у вас журналист?

Е г о р. Да.

Ж м у р к и н. Теперь понимаю. Вы хотите, чтобы он тиснул в газете статью: «В чрезвычайно сложных и суровых условиях коллектив лесоустроительной станции, которой самозабвенно руководит опытный лесничий Егор Саныч Смолкин…»

Е г о р. Сашка, не трепись!

Ж м у р к и н. «В этом слаженном коллективе особенным трудолюбием отличается Александр Жмуркин, не менее опытный рабочий-лесовод, прекрасный товарищ и…».

Е г о р. Вот что, трудолюбивый и прекрасный товарищ. Жилище убирать вы не хотите. Рассыпь-ка семена просушить. Отсырели.

Ж м у р к и н. Я же сейчас умывался, Егор Саныч!

Е г о р. Пока только пару мешков. Будешь возражать…

Ж м у р к и н (рассыпая семена, поет). «Напрасно плакала старушка…». А вы уверены, Егор Саныч, что вот эта рижская сосна взойдет на нашем диком севере?

Е г о р. Уверен, Жмуркин.

Ж м у р к и н. Хочу вас предупредить, Егор Саныч… В прошлом году вы уже схлопотали суровый выговор за сосну сибирскую. Она не принялась. Не захотела. Двадцать гектаров, извините за выражение, кобыле под хвост. Что за страсть — собирать выговоры?

Е г о р. Не буди во мне зверя. Рижская примется. Рассыпай и не береди мою душу. Обязательно должна приняться. Иначе я уйду сторожем в сельпо. Куда ты спрятал коньяк?

Ж м у р к и н. «Она схватила его за руку и спросила: «Где ты девал деньги?» Коньяк у меня за кроватью. Пятнадцать дней. Вы все же решили выпить со мной?

Е г о р. С братом.

Ж м у р к и н. Он не приедет. А если приедет, я не стану уважать его за легкомыслие.

В дверях дома появляются С т а с и Н а д я. Они останавливаются и, улыбаясь, наблюдают за происходящим на веранде.

Е г о р. Жмуркин, Стас приедет.

Ж м у р к и н. Я не стану уважать его. Но зато вы в моих глазах подниметесь на метр. Столичного журналиста заманить провести отпуск в нашей ссылке! Каким коварством надо обладать! Или он, может быть, просто уголовник?

С т а с. Нет, он не уголовник. Он хороший советский человек.

Ж м у р к и н. Мамочки мои! Это он!

Е г о р (изумлен и обрадован). Стас! Вот те на!

Братья обнимаются, даже Жмуркин растроган, улыбается во весь рот, будто сам организовал эту встречу.

Не думал и не гадал, что вы уже здесь…

С т а с. Мы еще днем приехали, когда вы все были на своих посадках. Ваш лесник Федор Иванович Логунов пригрел нас, сирых! (Взял за руку Надю.) Знакомьтесь. Это Надя Коготкова. Без пяти минут педиатр и знаменитость.

Н а д я. Без пяти минут и трех лет…

Ж м у р к и н (с шутливой галантностью). Александр Жмуркин. Известный в этих местах лесовод.

Е г о р. И болтун. В общем-то неплохой, хотя и ничтожный человечишко. Страдает недержанием речи.

Ж м у р к и н. Блестящая служебная характеристика!

Е г о р. Надя, а ведь я вас знаю! Мы жили в одном доме с вами…

Н а д я. Конечно. Я и сейчас там живу с мамой и папой. И вас я помню. Самолетики, воздушные змеи… Правильно? Вы тогда были не таким…

Ж м у р к и н. Тогда я, кажется, моложе и лучше качеством была…

Е г о р. Жмуркин, уволю!

Ж м у р к и н. Классика, Егор Саныч! А вы даже классику берете в жесткие тиски консерватизма!

Е г о р (Наде). Это он увидел вас и старается быть умнее, чем есть на самом деле. Собирай на стол, Жмуркин, и приглашай гостей!

Ж м у р к и н. Повинуюсь, Цезарь!

С т а с. Не похоже, что ты рангом много выше своего рабочего, лесничий.

Е г о р. Что ранги… Я тоже, в сущности, рабочий. А он прекрасный парень. Надежный.

Н а д я. Симпатичный… Только взъерошенный.

Е г о р. Это он от работы. У нас тяжелая работа, Надя. В земле, как у овощеводов.

С т а с. Да… Я бы сказал, работенка…

Е г о р. Завидки берут? Тихое место у нас…

С т а с. Нет, Егор, не берут.

Е г о р. Логунов всю жизнь лесником. До войны еще в этих местах садил сосны. А в войну они сгорели. Некому было тушить. Все! Подростками сгорели, девчонками…

С т а с. Ты, как о живых, говоришь. Поэтично…

Е г о р. А когда Логунов вернулся с фронта, говорят, плакал, как ребенок… И снова их садит. Всю жизнь.

С т а с. Мы видели эти сосны. Двадцатилетние — чуть выше человека. А те, которые вы посадили в прошлом году, росточком со спичку. Со спичку! Трогательно жалкие… Логунов взрослыми их так, наверно, и не увидит…

Е г о р. Не увидит.

Ж м у р к и н. Он не увидел бы и тех, что сгорели в войну. У нас, на севере, они долго растут.

Е г о р. Те, которые мы посадим, взрослыми не увидят даже наши дети. Может быть, только внуки…

С т а с. Ты разве женился? От кого ждешь внуков?

Е г о р. Я вообще говорю. О людях, которые будут жить после нас и скажут нам спасибо.

С т а с. Скажут ли… И для тебя, конечно, тогда это будет очень важно? Надя, ты смотришь на моего брата и думаешь, какой он необычный?

Н а д я. Да, Стас…

С т а с. Ребенок! Впрочем, и для меня мой брат необычный. Окончил академию, а роется в земле и ждет благодарности от потомков.

Е г о р. Что же в этом плохого, Стас?

С т а с. Не хочу лицемерить, непонятно и неубедительно все это.

Н а д я. Стас, ты зря завел этот разговор.

Е г о р. Почему же неубедительно, Стас?

С т а с. Я в этом году закончил журналистский. У меня уже есть публикации. В центральной печати. Я вижу результаты своего труда. Надя будет лечить ребятишек. И каждая удача будет ей в радость. Ты свою академию закончил пять или шесть лет назад, а из сосен, которые ты посадил первыми, не сделаешь и тросточки. Ты не увидишь результатов своего труда, как не увидит их Логунов.

Е г о р. Это правильно…

С т а с. Я даже за короткое время, помотавшись туда-сюда, столько увидел…

Ж м у р к и н. Обогатился, как говорят, познанием мира!

С т а с. Да, если хочешь, Жмуркин! (Егору.) Мечтаю стать международником. Поездить охота, посмотреть. Ты же пять лет просидел в этой безымянной глуши…

Е г о р. Почему же безымянной, Стас? Название этому месту есть.

С т а с. На карте нету…

Е г о р. Будет. Вырастут сосны, внуки обозначат это место на карте. Обязательно.

С т а с. Снова ты за внуков! Ты когда-то хотел стать летчиком?

Е г о р. Хотел…

С т а с. Может быть, не поздно переучиться? Время бежит…

Ж м у р к и н (изображая из себя пьяного, поет). «А годы проходят, все лучшие годы…».

Е г о р (отмахнулся от него). Учиться рад. Переучиваться тошно. (Поднимается из-за стола.) Пойду позвоню в деревню. Где наш Федор Иванович затерялся? Приедет или заночует там? Беспокойство какое-то одолевает. Жмуркин, не пей больше. Ты становишься некрасивый и еще больше глупый.

Ж м у р к и н (продолжает дурачиться. Встал с рюмкой в руке, раскачиваясь, декламирует).

Е г о р. Сам сочинил?

Ж м у р к и н. Сам.

Е г о р. Совсем глупо. Говорил, не пей. (Уходит в дом.)

Ж м у р к и н. Консерватор! Какой могучий талант хочет загубить!

С т а с. Пойду под небо и под звезды. Устал зверски. Хочешь со мной, Надя?

Н а д я. Нет, Стас. Посижу здесь.

С т а с уходит.

Ж м у р к и н. А вы знаете, Надя… Ваш Стасик, простите, Стас…

Н а д я. Почему мой? Мы просто с детства знаем друг друга — и все. Живем в одном доме.

Ж м у р к и н. Очень приятно это слышать. Успокоительно. Но он-то любит вас наверняка, иначе не стал бы брать в такую поездку.

Н а д я. А вы лихой парень… Сразу быка за рога. Без лишних церемоний…

Ж м у р к и н. Бестактно? Не умею вокруг да около. Так честнее. Ясность должна быть во всем. Так легше живется. Любит, факт. Вы красивая. А вы полюби́те Егора, а? Советую. Блестящий парень. Я его люблю.

Н а д я. Егора? А почему, собственно, Егора, а не вас? По логике развития разговора, я должна вас полюбить!

Ж м у р к и н (хохочет). Напросился! Меня! Меня даже мама всерьез не принимает. Говорит, Сашка-оживляшка, Сашка-неваляшка, а дед, так тот непечатным эпитетом… Полюбите Егора. А то мне кажется, что он для чужих внуков сосны сажает.

Н а д я. Однако… Совсем смело. Но я прощаю, потому что в Егоре Александровиче действительно есть какая-то большая цельность. Своя правда, что ли…

Ж м у р к и н (размышляет вслух). У каждого есть своя правда, Надя. А у меня сегодня ее нету. Улетучилась. Стас ведь по-своему тоже прав. Он из любви к брату так говорил. И меня смутил своими разговорами. Один раз ведь живем! Но почему-то не для себя, даже не для сынов своих, а для каких-то внуков. Я своего сына не могу себе представить, а тут — внук! Ха-ха! Я никогда не задумывался над этим, считал, что так и надо. А выходит, это мой далекий внучек, впрочем, бородатый уже дядька, будет спиливать корабельную сосну, которую я спичечкой посадил, трясся над ней, дыханием своим согревал, руки в кровь… Абстрактно как-то.

Н а д я. А Логунов?

Ж м у р к и н. В этом-то и все дело! А вы спросили бы у Логунова, счастлив ли он? Федор Иванович не совсем еще старый, всю жизнь живет на заимке, вдали от больших дорог, от красивой жизни, женщин, театров, развлечений. Ради чего? Ради абстрактного внука, которому, может быть, наплевать будет на рачительного дедушку? Вы бы хотели стать Логуновым?

Н а д я. Вы странный, Саша. Только что говорили хорошие слова о Логунове, о Егоре Александровиче и тут же…

Ж м у р к и н. Я пока только думаю вслух. Пытаюсь что-то понять. Я хотел в лесотехнический поступать и думал, что не с бухты-барахты. А сейчас меня сбили с толку. Вы не ответили. Захотели бы вы стать Логуновым или Егором Александровичем?

Н а д я. Не знаю.

Ж м у р к и н. Ну вот! А почему? Благородно, красиво. Или вы думаете, как Стас?

Н а д я. Так нельзя говорить, Саша. Почему, скажем, я не смогла бы стать космонавтом или сталеваром?

Ж м у р к и н. Кость хрупкая.

Н а д я. Грубиян вы. Хотя все правильно. Мелкая кость.

Ж м у р к и н. Кесарю — кесарево, значит, а слесарю — слесарево? А в городе сейчас, наверное, хорошо, а? Соскучился! Мороженого хочу. На пляже. Съел бы прямо с ящиком. Стас ведь в чем-то прав. Мне двадцать четыре, а здесь и влюбиться не в кого. (Берет гитару, задумчиво поет.)

Н а д я. С чувством…

Ж м у р к и н. Не смейтесь. Ерунда все это. Плохие стихи. Тесто. А плохие стихи, как плохое вино. Немного веселит, и немного в животе болит. Это я Солоухина недавно читал. Сперва Солоухин меня с толку сбил, а сегодня вот Стас. Все на раскоряку теперь. Два брата, оба с высшим образованием, но один при галстуке, беленький, у другого руки от земли и ветра потрескались. Может, мне не подавать в лесотехнический, а?

Н а д я. Почему же?

Ж м у р к и н. Смеяться будете. Может быть, я тоже галстук хочу. Посмотрите, какой Стас, какой Егор, какой я. Руки в ссадинах, многотрудные сапоги даже в голяшках потерлись, шея грязная, а нечесаная башка до сих пор еще в разных сомнениях, как собака в репьях…

Н а д я. Мне кажется, вы сами себя намеренно хотите…

Ж м у р к и н. Раззудить? Это самопроверка. Вы никогда не пробовали вот так, вслух подумать?

Н а д я. Нет, признаться… Всегда было как-то все просто. Школа. Институт…

Ж м у р к и н. А я все время, как ваш Стас! Думаю, как бы не прогадать в жизни…

Н а д я. Не прогадать?

Ж м у р к и н. Да. Жизнь коротенькая. А ее надо сделать побольше… Стоп, Жмуркин! Это чужие слова! Это слова Логунова!

Н а д я. Не подумала бы…

Ж м у р к и н. Он по уму — академик! Постойте, постойте… Дайте подумать. Логунов сорок два года сажает сосну. Знаете, сколько лесов за сорок два года он создал? Орден получил!.. А я просто таракан.

Н а д я. Почему таракан?

Ж м у р к и н. Хочу тараканьих радостей. Галстук и сладенькой водички.

Н а д я (подозрительно). Это вы о себе?

Ж м у р к и н. О ком же еще! Самопроверка! Жизнь коротка, и можно ее прожить без болячек, в тепле. Понимаете? На смертном одре все одинаковы — большой и маленький, грешный и праведный…

Н а д я. Не понимаю…

Ж м у р к и н. Вами не понять. У вас все устроено. А у меня ничего еще не устроено. Ничего! И надо будет всю жизнь потратить на устройство. Ужас!

Н а д я. Все равно не понимаю.

Ж м у р к и н. Ну как не понять… Мы же лесоустроители! Скажите, а фразочку я ничего себе нечаянно состряпал, а?

Н а д я (недоумевая). Какую фразочку?

Ж м у р к и н. Тараканьи радости. Да любой журналист за такую талантливую фразочку расцелует. Подарить Стасу?

Входит Е г о р.

Е г о р. Не мог дозвониться. Связь порвалась. Вечно у нас так…

Ж м у р к и н. Во всем несовершенство, начальник. Надо нам просить правительственный кабель.

Е г о р. Почему именно правительственный?

Ж м у р к и н. Государственное дело у нас. Ба-а-льшое! Пойду повою под луной. (Уходит.)

Е г о р. Что с ним?

Н а д я. Не знаю. Кажется, затосковал.

Е г о р. Это пройдет. Простите, Сашка не сказал вам тут чего-нибудь такого?

Н а д я. Нет, что вы… Правда, человек он несколько прямолинейный.

Е г о р. Это внешне. Парень он с нежной и ранимой душой. Где Стас?

Н а д я. Пошел побродить.

Е г о р. Подумать о времени и о себе… Я понял сегодня, что не понравилось ему здесь. Кажется, и правда я сморозил глупость, когда в письме расхваливал ему наши места. Вы тоже небось жалеете?

Н а д я. Нет. Я не жалею. Правда, на свете есть места, может быть, красивее… Наши ребята звали меня, например, в Приморье. Там, говорят, здорово. Лотосы, уссурийские тигры и прочее. Но я не жалею хотя бы потому, что познакомилась с вами…

Е г о р (удивленно). Со мной?

Н а д я. С вами, с Логуновым, со Жмуркиным. Какая странная фамилия — Жмуркин!

Е г о р. Наверное, оттого, что Сашка соня. И что же в нас интересного, Надя?

Н а д я. Ну хотя бы ваша необычная профессия…

Е г о р. Это вы зря. Из жалости. Профессия самая неромантическая, тихая, незаметная. О нас даже в газетах не пишут. Стас ведь правильно говорил…

Н а д я. Не понимаю я вас. Только сейчас Жмуркин со Стасом готов был согласиться, теперь вы… А живете-то здесь, работаете. Почему?

Е г о р. Значит, Сашка заколебался? Ну, злодей! Работаем почему? Как вам сказать… работаем потому, что… потому что и здесь кому-то надо работать.

Н а д я. Вот так объяснили!

Е г о р. Не умею я объяснять. (Увлекаясь.) Знаете, мы сосну, как капусту, сажаем. Проращиваем семена, прореживаем. Потом наиболее сильные росточки высаживаем в грунт, в поле. Но они совсем не сильные, росточки-то. Крохотные, со спичку величиной, слабенькие, как новорожденные дети. От них даже не смолой пахнет, а молоком, как от ребеночка. И вот ходишь около росточка будто около ребенка, лелеешь его и утешаешься мыслью, что через каких-нибудь сто лет это будет могучее дерево. Сильное, независимое, гордое! А у нас только в этих местах сосны четыреста гектаров! Представляете, Надя? Огромный лес будет. Сосновый. Он изменит климат, почву. За сто пятьдесят лет постная эта земля станет плодородной и щедрой. Птиц здесь будет много, зверя разного…

Н а д я. Удивительно!

Е г о р. Увлекся, простите. Приятный день. Я рад, что вы здесь, что Стас получил образование, стал журналистом. Свет увидит, людей разных. Жить будет красиво. Он нравится вам, мой брат?

Н а д я (уклончиво). Ой, какие вы все же со своим Жмуркиным! Все напрямки! А мне почему-то хочется с вами доверительно беседовать, Егор Александрович. Странно… Стас предложил руку и, как говорят… сердце! Сюда вот позвал.

Е г о р. А вы?

Надя молчит. Входит С т а с.

А вы, Надя?

С т а с (грустно). Уныло что-то на улице. Ветер, и дымом пахнет.

Е г о р. Уныло от дыма. Деревенские рыбаки-растяпы около озера в Моховой пади пал пустили. А может быть, ребятишки. Сейчас озеро отрезано. А я хотел, чтобы ты там порыбачил. Писал тебе, карасищи там — звери! Говорят, щук запросто съедают.

С т а с. А другого озера разве нету?

Е г о р. Далеко. Трудно очень добираться. Ножками.

С т а с (с сожалением). Да… А я-то думал…

Н а д я. Я оставлю вас, поговорите. Пойду повою под луной. (Уходит.)

С т а с. Что это с ней?

Е г о р. Не тревожься. Жмуркина цитирует. Как живешь-то, Стас? (Обнимает брата.) Мы так и не поговорили еще…

С т а с. Шумим, братец! Живу и дышу в полную грудь, всеми жабрами. Тебе спасибо за все. Без предков, сам понимаешь, с нашей жиденькой стипендишкой в пору хоть пищевод перевязывай. Спасибо!

Е г о р. Пустое…

С т а с. Я сегодня увидел, в каком месте и как ты выкапывал для меня монеты. Еще больше, как говорят, проникся…

Е г о р. Оставь. Как живешь-то?

С т а с. Хорошо, Егор. Статьишки поцарапываю. Первоклассный город с вытекающими отсюда радостями и благами, прочные друзья. С квартиркой, правда, еще не того… Но и это скоро устроится. В общем, простор и перспективы, братушка!

Е г о р. Ну что же… Это хорошо. Перспективы — это хорошо. Жениться будешь?

С т а с. Буду. Разве ты ничего не заметил? Глухой ты, Егор, и слепой! Наде сделал предложение. Привез тебе показать. Ваши впечатления?

Е г о р. Ты, помнится, был влюблен в другую девчонку? С ней хотел приехать…

С т а с. …И хвостом вильнула золотая рыбка. Но Надя даже удобнее. Знаю с детства. В одном доме. Чистюля, старички-ветераны…

Е г о р. Да… теперь я совсем понял, что не повезло тебе с отпуском. Не тот маршрут! Не знал я. Думал удивить тебя флорой и фауной. А маршрут не тот!

С т а с. Удивил! Деревья твои еще не выросли, к озеру с карасями не продерешься, дым, как на Бородинском поле.

Е г о р. Извини, не рассчитал.

С т а с. Брось, Егор, о чем речь! Знаю, из чистых побуждений. Брат ты у меня, Егорушка, мировой, только чокнутый.

Е г о р. Почему?

С т а с. Говорили уже… Ты уже не на Егора Смолкина похож, а на своего дремучего лесника, на Логунова. Но не будем повторяться. Мне ли тебя учить…

Е г о р. Почему же… Если уму-разуму.

С т а с. Ты извини, Егор. Я же ведь не дурачок. Чувствую какую-то настороженность в тебе, иронию. Но скажу…

Е г о р. Говори.

С т а с. У нас, видишь ли, разные перспективы, и ты меня за это осуждаешь. У тебя они далекие, космические какие-то, непостижимые. У меня поближе. Скажи, кому не хочется иметь квартиру хорошую, хороший стол, ванную с кафелем? Все люди ведь к этому стремятся, правда?

Е г о р. Правда…

С т а с. Ты ведь учил-то меня для хорошей жизни?

Е г о р. Да.

С т а с. Ну вот. А сам от всего этого добровольно отказываешься. Тебе сейчас двадцать девять. Когда жить-то будешь? Ведь через десяток лет могут начаться разные там гипертонии, гипотонии, недостаточность сердечной мышцы, а?

Е г о р. Вполне возможно. А почему ты решил, что я отказываюсь от хорошей жизни? Мы ее тут сами строим. Я, Логунов, Жмуркин, все лесоустроители. И скоро все будет как надо.

С т а с. Скоро ли?

Е г о р. А мы подождем. Я дождался своего диплома, твоего диплома, дождусь, когда женишься и переедешь в квартиру с кафелем…

С т а с. Егор! Запрещенный прием!

Е г о р. Почему же запрещенный, Стас? Помнишь, у нашего отца, у него запрещенных приемов не было. Чуть что не так — ремень с гвоздя! Ты это помни, Стас!

С т а с. А меня-то за что, Егор?

Е г о р. Может, я и ошибся… Может, ошибся. Дай-то бог. На свадьбу позови. Надя действительно славная девчушка. Согласие получил?

С т а с. Пока нет. Получу. Она, видишь ли, опрометчивых поступков не любит. Осторожная и наивная.

Е г о р (задумчиво). Осторожность совсем неплохо. Неплохо! Знаешь, Стас… Мне не очень удобно говорить…

С т а с. Говори, не щепетильничай. Лес, что ли, тебя сделал таким?

Е г о р. Скажу. Уезжайте домой. К старичкам-ветеранам. Не губите отпуск. Не каждый день его дают. Позову, когда деревья вырастут.

С т а с. Ха! Нескоро, выходит. А знаешь, Егор, я думал уже об этом. Только боялся тебя обидеть.

Е г о р. Валяй смелее!

С т а с. Утром, пожалуй, уедем. Не будем мешать вам садить сосны. С гостями всегда морока.

Входит Н а д я.

Устала, Надюша? Допек-то сегодня ой-ой-ой! Иди отдыхай. Егор, где ты меня сегодня устроишь?

Е г о р. Все будет, как в лучших домах…

С т а с. А ты знаешь, Надя, мы, пожалуй, завтра подадимся домой.

Н а д я. Почему?

С т а с. Некстати мы… У них здесь сосны, пожары, заботы разные, а мы тут вроде туристов. Правда, Егор?

Е г о р (замялся). Не совсем так…

С т а с. Не деликатничай!

Е г о р. Скучно вам здесь будет, Надя. Неуютно.

Вбегает Ж м у р к и н.

Ж м у р к и н. Егор Саныч! Егор Саныч! Логунов зовет! В Моховой пади огонь перекинулся на посадки!

Егор хватает спецовку, натягивает на ходу. Жмуркин тоже торопливо собирается.

Н а д я. Тихое место…

Е г о р. Извини, Стас, извините, Надя, дело такое…

Ж м у р к и н. Машина на дороге ждет, Егор Саныч. Из города парашютистов вызвали. Вся деревня на пожаре!

Н а д я (тихо). Стас, а мы?

С т а с. Что мы?

Н а д я. Мы-то что же?..

С т а с (недоуменно). Как — что? Мы же не парашютисты. С дороги устали и ничего не понимаем в этом деле…

Н а д я. Ну почему же, Стас… Я поеду. Егор Александрович! Я с вами! Мне обязательно надо быть с вами!

С т а с. Надя! Ты наивная девчонка. Ты с ума сошла!

Е г о р. Зачем вам это, Надя? Там пожар, грязь, не для девочек… (Сбегает с веранды.)

Н а д я (бежит за ним). Возьмите, Егор Александрович! Прошу вас, миленький! Я же врач! Вам без врача никак нельзя! Вам нельзя без меня!

С т а с. Надя, вернись сейчас же!

Ж м у р к и н (сбегает с веранды, останавливается, улыбается). Чудеса! Напишете статью про слесарей, а?

С т а с (кричит). Про каких еще слесарей?

Ж м у р к и н. Не суетитесь, Стас, не надо! Они не поняли, значит, не напишут. Ну, и ладно. А я ведь все про вас думал и про себя. Международник-то из вас, наверно, не получится. Нет. Только турист разве…

С т а с. А ведь ты нахал, Жмуркин!

Ж м у р к и н. Не суетись! Точно, нахал! Если бы я не уважал Егора, я бы сказал тебе: уезжай тихо домой! И поспешай. Не морочь людям головы, писатель! (Убегает.)

Стас растерянно присаживается к столу, нервно наливает коньяк и медленно цедит его сквозь зубы. За окном веранды видно зарево.