Спорим, не отвертишься? (СИ)

Глава 12 Логово врага

Мы подъезжаем к особняку Вероники, и реальность вокруг словно переключается на другую частоту. Элитный поселок на Рублевке — это даже не место, а понятие. Здесь воздух чище, тишина гуще, а за каждым поворотом шлагбаума тебя сканируют люди в черном. Когда наш автомобиль плавно тормозит у ворот, у меня буквально отвисает челюсть.

Я думала, что готова к роскоши. Я ошибалось.

Это не дом. Это дворец. Трехэтажный монстр из мрамора и стекла, с белоснежными колоннами, поддерживающими массивный портик. Перед входом бьют фонтаны, подсвеченные снизу золотистыми огнями, а вода в них, кажется, переливается, как жидкое стекло. Парковка заставлена вереницей дорогих машин — «Порше», «Бентли», «Мазерати» стоят вплотную друг к другу, как солдаты на параде. Огромные панорамные окна особняка сияют теплым, тяжелым светом. Оттуда доносится музыка — это не колонки, это живой оркестр, струнные звучат так чисто, что разносятся по всему кварталу.

Саша паркуется и глушит мотор. Я смотрю на это великолепие и чувствую, как внутри меня что-то сжимается в тугой комок страха и восхищения.

— Это точно ее дом? — мой голос звучит хрипло и тихо. — Не музей, не галерея?

— Ее папы, — поправляет Александр, поворачиваясь ко мне. В его глазах нет того трепета, что у меня. Он спокоен, как удав. — Нефтяной магнат. Развелся с матерью Вероники пару лет назад, переехал в Лондон. Дочке оставил полную свободу, особняк и кредитку, по которой можно купить небольшой остров.

— Ничего себе… — выдыхаю я, разглядывая скульптуры грифонов у входа. — Просто жить в таком месте… Это же безумие.

— Расслабься, — он мягко сжимает мою руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь теплая и надежная. — Помни, Алиса: это просто деньги. Цифры на счету. Металл и камень. Они не делают человека лучше, умнее или счастливее. Не позволяй им давить на тебя.

Я киваю, хотя комок в горле никуда не девается. Мы выходим из машины. Вечерний воздух пахнет хвоей и дорогим парфюмом, который, кажется, разлит в самом воздухе. Я одергиваю платье — оно скромное, но на мне сидит идеально, подчеркивая то, что нужно. Проверяю пальцами серьги — подарок мамы, не бриллианты, но память. Саша берет меня под руку, его локоть — моя точка опоры.

— Готова? — спрашивает он, чуть склонив голову.

— Нет, — честно признаюсь я.

На его губах появляется та самая хулиганская улыбка, за которую я его полюбила.

— Отлично. Значит, будет весело. Поехали.

Мы входим. И с первой же секунды внутри я понимаю: то, что снаружи, было лишь декорацией. Внутри — настоящий храм золотого тельца. Пол из полированного мрамора, в котором отражаются хрустальные люстры, свисающие с потолка трехметровыми каскадами света. Колонны, стены, лепнина — все отливает золотом. На стенах картины, и я готова поклясться, это оригиналы — слишком живая игра света на мазках, чтобы быть постером. В нишах стоят мраморные скульптуры, античные боги и богини, равнодушно взирающие на толпу.

Гости — это отдельный вид искусства. Здесь собрались сливки: женщины в платьях от кутюр, настолько узких и блестящих, что они, кажется, не могут дышать. Мужчины в безупречных смокингах, с запонками, сверкающими ярче звезд. Официанты скользят между ними, как тени, разнося шампанское в тонких бокалах. Слышен живой смех, приглушенный гул разговоров, и струнный оркестр наяривает что-то из Моцарта.

Мы проходим в главный зал, и я физически ощущаю этот момент. Словно в кино, когда на плёнку попадает скрип. Десятки взглядов обращаются к нам. Возникает короткая пауза, а затем — шепотки. Они летят за нами, как осенние листья за ветром. Кто-то улыбается, кто-то поднимает бровь, изучая мое платье, оценивая, взвешивая, решая — свой или чужой.

— Расслабься, — шепчет Саша, чуть склонившись к моему уху. — Ты здесь самая красивая. Слышишь меня?

— Я здесь самая бедная, — выдыхаю я в ответ, стараясь не шевелить губами. В груди колотится сердце.

Он останавливается на секунду, заставляя меня замереть рядом с ним. Смотрит прямо в глаза. Его взгляд твердый, без капли сомнения.

— Деньги не делают человека, Алиса. Запомни это. Ты умнее, добрее и лучше всех этих надутых кукол. Ты — настоящая. Просто поверь в это. Хотя бы на один вечер.

Я делаю глубокий вдох. Потом выдох. Чувствую, как расправляются мои плечи, как поднимается выше подбородок. Я — королева. По крайней мере, сейчас. Я здесь хозяйка, потому что я с мужчиной, который меня любит. Мне плевать на их миллиарды. Мне плевать на их оценку. Я пришла сюда за компанию, а не за их одобрением.

Мы идем дальше через зал, и среди мельтешения лиц я замечаю Ее Величество. Вероника стоит у дальней стены, прямо под огромной картиной. На ней платье цвета запекшейся крови — такой яркий, агрессивный красный, что начинает резать глаза, если смотреть слишком долго. Вокруг неё толпится свита поклонников — холеные мужчины с одинаковыми улыбками, они вьются вокруг неё, как мотыльки вокруг пламени, пытаясь привлечь внимание. Она смеется, запрокидывая голову, кокетничает, касается чьего-то плеча, но её взгляд… он все это время прикован к нам. Следит, сканирует, ждет.

Как только мы приближаемся на достаточное расстояние, она отделяется от компании, как айсберг от ледника — плавно, величественно и неотвратимо. Она плывет к нам, цокая каблуками по мрамору.

— Сашенька! — её голос течет, как патока — приторно и густо. — Мой милый, ты все-таки пришел! А я уж думала, ты променяешь меня на скучный вечер дома. — Она касается его плеча, игнорируя меня, затем медленно, с расстановкой переводит взгляд. — А это… Алиса, кажется? — в её глазах мелькает ледяное пламя. — Боже, какое чудесное платье! Очень милое. Скромное. Знаешь, правда, я такое же видела на распродаже стоковых коллекций в прошлом сезоне. Забавное совпадение, да?

Вокруг нас повисает тишина. Даже оркестр, кажется, играет тише. Я чувствую, как Саша напрягается рядом, но я сжимаю его руку первой. Я улыбаюсь. Не дежурно-вежливо, а широко, искренне и светло.

— О, Вероника, правда? — я хлопаю ресницами. — Какая у тебя удивительная память на детали! А вот я, знаешь, смотрю на тебя и думаю: где же я могла видеть этот наряд? И вдруг вспомнила! В магазине костюмов для Хэллоуина, в отделе «Королева драмы». Очень аутентично. Тебе идет.

Тишина становится вакуумной. Где-то сбоку кто-то из гостей давится смехом в кулак. Вероника багровеет. Её идеальный макияж не может скрыть, как краска заливает шею и щеки. Глаза сужаются в щелочки.

— Мило, — цедит она, чеканя каждую букву. Голос потерял всю свою патоку, стал острым, как лезвие. — Проходите, гости дорогие. Вечер только начинается. Надеюсь, вы протянете до конца.

Она резко разворачивается и уходит, цокая каблуками так, будто вбивает гвозди в пол. Я выдыхаю. Воздух выходит из легких со свистом. Руки слегка дрожат от адреналина.

— Ты только что объявила войну, — шепчет Саша, наклоняясь ко мне. В его голосе нет испуга, только дикое, неподдельное восхищение.

— Она первая начала, — пожимаю я плечом, хотя сердце колотится где-то в горле. — Я просто закончила.

— Я люблю тебя, — говорит он тихо, но твердо. — Ты знаешь это, Алиса?

Я поднимаю на него глаза. В них — он, весь вечер, и плевать на всех Вероник в мире.

— Знаю, — отвечаю я. И улыбаюсь уже по-настоящему. — И это взаимно.

Мы вступаем в бой.