Спорим, не отвертишься? (СИ)

Глава 25 И снова этот призрак

Я просыпаюсь от тишины. Не от шума, не от света, а от какого-то особого, звенящего покоя в воздухе. И первое, что я вижу, разлепив веки — свое платье.

Оно висит на дверце шкафа, напротив кровати. Белое, воздушное, нереальное. В спальне полумрак, но один тонкий луч утреннего солнца, прорвавшийся сквозь штору, падает прямо на него, и ткань вспыхивает, переливаясь тысячей бликов, как морская пена, застывшая в воздухе. Я смотрю на это чудо и не верю. Не верю, что это не сон. Не верю, что через несколько часов надену его. Что через несколько часов стану женой. Женой Саши.

Каждое нервное окончание в моем теле вибрирует от предвкушения. Я лежу, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент.

— Не спишь? — голос Саши сзади, сонный, хриплый и такой родной, что у меня перехватывает дыхание.

— Как можно спать, когда это висит в двух метрах? — шепчу я, не в силах оторвать взгляд от платья.

Он тихо смеется, и я чувствую, как его рука обвивает мою талию, притягивая меня к себе. Его грудь прижимается к моей спине, его дыхание щекочет шею. Мы лежим так, обнявшись, в этой утренней тишине, и я чувствую биение его сердца — частое, сильное, и мое сердце вторит ему в унисон.

— Волнуешься? — шепчет он, касаясь губами моего плеча.

— Ужасно, — выдыхаю я. — Просто до дрожи. А ты?

— Я спокоен, — он целует меня в макушку, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки. — Потому что знаю точно: сегодня я делаю самое правильное дело в своей жизни. Единственно правильное.

Я улыбаюсь, чувствуя, как от его слов внутри разливается тепло.

— Поэт.

— Не поэт, — он крепче сжимает меня в объятиях. — Просто счастливый дурак.

Я поворачиваюсь к нему, чтобы видеть его глаза. Такие родные, такие любимые, с этими смешливыми искорками в глубине. Сейчас в них только нежность и безграничное счастье.

— Саша, — говорю я тихо. — Спасибо тебе.

— За что? — он удивлен, его брови слегка приподнимаются.

— За то, что выбрал меня. За то, что не сдался тогда, в баре. За то, что поверил в нас. За то, что любишь. Просто… за то, что ты есть.

— Дурочка, — его голос срывается, он прижимается лбом к моему лбу. — Это ты меня выбрала. Среди всех, кто мог бы быть. Ты согласилась на эту безумную авантюру с фальшивым браком, ты поверила мне, когда я сам себе не верил, ты осталась, когда было больно. Ты подарила мне жизнь. Это я тебя должен благодарить. Каждую секунду.

— Мы друг друга выбрали, — шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы счастья.

— Мы друг друга выбрали, — эхом повторяет он. — Навсегда.

Мы целуемся. Долго, нежно, счастливо, забыв обо всем на свете. И в этом поцелуе я чувствую не просто любовь, а начало чего-то нового, огромного и светлого. Начало нашей настоящей, общей жизни.

— Нам пора, — выдыхает он, с трудом отрываясь от моих губ. — Руслан приедет через час. Надо завтракать, собираться, ни в коем случае не опаздывать.

— Я никогда не опаздываю, — капризно возражаю я, хотя знаю, что он прав.

— Сегодня можно, — он улыбается той своей особенной улыбкой. — Невеста имеет право на маленький каприз.

— Тогда я еще полежу минутку. Полюбуюсь на платье.

— Лежи. — Он легко целует меня в кончик носа и выбирается из-под одеяла. — Я принесу завтрак в постель. Кофе, круассаны, клубнику. Все, что пожелает моя будущая жена.

— Ты меня балуешь.

— Заслужила. Десять жизней заслужила.

Он уходит на кухню, а я остаюсь, утопая в подушках, и смотрю на платье. Луч солнца переместился, теперь он играет на вышитых бусинах лифа, зажигая их мягким светом. Я улыбаюсь, чувствуя, как счастье распирает грудь. Сегодня самый лучший день в моей жизни. Самый-самый.

Я еще не знаю, что этот день только начинается.

Через час тихий уютный дом, пахнущий кофе и нами, наполняется людьми, шумом и суетой. Руслан приезжает первым — врывается, как ураган, с шампанским, с огромным букетом осенних астр, с дурацкими шутками, от которых мы с Сашей хохочем до слез.

— Ну что, невеста, — он сграбастывает меня в медвежьи объятия, от которых хрустят кости. — Готова стать женой этого придурка? Имей в виду, обратного пути не будет! Я — свидетель, я не дам соврать.

— А он готов стать моим мужем? — смеюсь я, пытаясь высвободиться.

— Он готов? — Руслан закатывает глаза. — Ты бы видела его с утра. Он готов. Еще как готов! Я такого Сашу не видел никогда. Летает по квартире, как влюбленный голубь, бормочет что-то про тебя, улыбается до ушей.

— Не обижай голубей, — усмехается Саша, протягивая Руслану бокал.

— Ладно, — Руслан чокается с нами. — Как влюбленный орел. Гордый, величественный и немного лысый. Доволен?

Мы смеемся, и напряжение этого утра растворяется в дружеском тепле.

Приезжает мама Саши, Ирина Васильевна — элегантная, подтянутая женщина с добрыми глазами. Она приняла меня с первого дня, безоговорочно, и за это я люблю ее как родную. Она обнимает меня крепко-крепко, и я чувствую, как дрожат ее руки.

— Дочка, — шепчет она мне в ухо, и я чувствую, как комок подступает к горлу. — Как я рада. Счастья вам, детки.

— Спасибо, — шепчу я в ответ. — За всё. За то, что воспитали такого сына. За то, что приняли меня.

Приезжает Катя, мой адвокат, которая за эти месяцы стала настоящей подругой. Она берет организацию в свои руки — помогает мне с платьем, закалывает фату, колдует с макияжем, пока я сижу перед зеркалом, боясь лишний раз вздохнуть. Мы пьем шампанское из тонких бокалов, болтаем о всякой ерунде, смеемся над глупостями.

— Ты веришь? — спрашивает она, закрепляя последнюю прядь в моей прическе. — Что все это происходит на самом деле? Что это не очередное дело, не фарс, а твоя настоящая жизнь?

— Не верю, — честно отвечаю я, глядя на свое отражение. — Кажется, что это сон. Очень красивый, очень хрупкий сон.

— Не сон, — Катя сжимает мои прохладные пальцы, заглядывая в глаза. — Самая настоящая реальность. Ты заслужила это, слышишь? Ты заслужила.

Я смотрю на себя в зеркало. Платье сидит идеально, подчеркивая талию. Фата струится легким облаком. Волосы уложены в мягкие волны, спадающие на плечи. Глаза блестят, на губах играет счастливая, немного растерянная улыбка. Из зеркала на меня смотрит красивая, счастливая женщина. И это не та Алиса, что полгода назад сидела в прокуренном баре, считала копейки до зарплаты и ни во что не верила. Это другая. Новая. Счастливая.

— Готова? — тихо спрашивает Катя.

— Готова, — выдыхаю я, и в этом слове вся моя решимость.

Мы выходим из дома. У ворот уже ждет белый лимузин, украшенный лентами и цветами. Саша уехал раньше, с Русланом — по традиции, жених не должен видеть невесту до свадьбы. Мне немного грустно без него, но это приятная, сладкая грусть ожидания.

Я сажусь в прохладный салон машины, и мы плавно трогаемся с места.

Мы едем к моей новой жизни.

За окном проплывают осенние пейзажи загородной трассы. Солнце уже поднялось высоко и заливает все вокруг золотистым светом. Желтые и багряные листья кленов кружатся в воздухе и мягким ковром ложатся на землю. Небо — высокое, прозрачное, голубое. Идеальный, словно заказной, день для свадьбы.

— Волнуешься? — снова спрашивает Катя, беря меня за руку.

— Ужасно, — улыбаюсь я, чувствуя, как внутри все трепещет. — Но это такое… правильное волнение. Хорошее.

— Это нормально. Я тоже, когда выходила замуж, думала, что упаду в обморок прямо у алтаря.

— Кать, — я поворачиваюсь к ней, чувствуя прилив благодарности. — Спасибо, что ты рядом. Правда. Без тебя я бы тут сошла с ума.

— Ты что, глупая, — она обнимает меня, стараясь не помять платье и прическу. — Мы же подруги. Теперь навсегда. Это не обсуждается.

— Навсегда, — соглашаюсь я.

Машина плавно въезжает в распахнутые кованые ворота загородного клуба. Здесь все утопает в цветах. Белые розы, нежные пионы, пышные гортензии — они повсюду: в вазонах, гирляндами обвивают беседки, усыпают дорожки. Дорожка к алтарю, установленному под старым раскидистым дубом, устлана белоснежными лепестками. Гости уже собираются — я вижу знакомые лица, счастливые улыбки, кто-то машет мне рукой.

Меня провожают в комнату для невесты — небольшую, светлую, с большим зеркалом и букетами свежих цветов. Здесь я должна сделать последние штрихи и провести последние минуты ожидания.

— Пять минут, — заглядывает к нам организатор, милая девушка в строгом костюме. — Потом начинаем церемонию.

— Хорошо, спасибо.

Катя поправляет фату, дает мне в руки букет, составленный из тех же белых роз и пионов, и, поцеловав в щеку, уходит к гостям.

Я остаюсь одна. Смотрю на себя в зеркало, в последний раз поправляю волосы, прикасаюсь к нежным лепесткам цветов в букете. В комнате тихо, только слышно, как за окном щебечут птицы и доносится приглушенный гул голосов.

— Мама, — шепчу я, глядя на свое отражение и чувствуя, как защипало в глазах. — Если ты меня слышишь там… я хочу, чтобы ты знала. Я счастлива. Правда-правда.

Мама не пришла. Она так и не смогла простить меня за тот скандал. Я звонила, писала, ездила к ней — она не открывала дверь. Говорила соседкам, что у нее больше нет дочери. Это единственная острая заноза, единственная боль в этом идеальном, сотканном из счастья дне. Я проглатываю комок в горле, поднимаю подбородок и улыбаюсь своему отражению. Она бы хотела, чтобы я была счастлива. Я буду счастлива. Ради нее.

— Готова? — Катин голос за дверью вырывает меня из невеселых мыслей.

— Готова, — отвечаю я твердо.

Я выхожу. Музыка — нежная, струнная — начинает играть, разливаясь по парку. Гости встают со своих мест, все лица поворачиваются ко мне. Я иду по лепесткам к алтарю. К Саше.

Он стоит там, такой красивый в своем строгом костюме, и смотрит на меня. В его глазах — неподдельное восхищение, любовь и… слезы. Настоящие, мужские слезы, которые он даже не пытается скрыть. Руслан стоит рядом, сияя улыбкой во весь рот.

Когда я подхожу, он молча берет меня за руки. Его ладони теплые и чуть влажные от волнения.

— Ты… — шепчет он, и голос его срывается. — Ты просто невероятна. Самая красивая. Моя.

— Ты тоже ничего, — улыбаюсь я, чувствуя, как от его слов земля уходит из-под ног.

Мы беремся за руки и поворачиваемся к регистратору. Она начинает говорить красивые, правильные слова о любви, верности, семье. Я почти не слышу их. Я вижу только его глаза, чувствую только его ладони в своих, ощущаю только, как наши сердца бьются в унисон, громко, сильно, счастливо.

— Согласны ли вы, Александр, взять в жены Алису…

— Да, — перебивает он регистратора, не дослушав. Его голос звенит от эмоций. — Да. Тысячу раз да.

Гости смеются, кто-то одобрительно свистит. Я улыбаюсь сквозь набежавшие слезы.

— А вы, Алиса, согласны ли взять в мужья Александра?

Я смотрю в его бездонные глаза и вижу в них всю нашу историю. Случайную встречу, неловкий фарс, первые робкие чувства, боль, предательство и это всепоглощающее, выстраданное счастье.

— Да, — отвечаю я, и мой голос звучит на удивление твердо. — Да. Навсегда.

— Тогда, — улыбается регистратор, — объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту, Александр.

Саша не ждет. Он притягивает меня к себе, обхватывает ладонями мое лицо и целует. Целует так, словно от этого поцелуя зависит наша жизнь. Долго, сладко, отчаянно счастливо. Гости аплодируют, кто-то уже не скрывает слез, Руслан свистит в два пальца, заглушая птиц.

— Я люблю тебя, Алиса, — шепчет Саша мне в губы, не в силах оторваться.

— Я люблю тебя, Саша, — отвечаю я, задыхаясь от счастья.

Мы поворачиваемся к гостям. Улыбаемся. Машем им. Свадьба началась, наша жизнь началась.

И вдруг я замечаю ее.

В самом конце аллеи, у входа в клуб, под сенью старого клена стоит женщина. Вся в черном — длинное пальто, темные очки, которые она снимает. Она стоит неподвижно и смотрит прямо на нас.

Лена.

Я узнаю ее мгновенно. Та самая женщина с фотографий, что я нашла когда-то в его вещах. Женщина, похожая на меня, как отражение в кривом зеркале. Первая любовь Саши. Его боль. Его прошлое.

Мир вокруг словно глохнет. Аплодисменты, музыка, голоса — все исчезает. Я вижу только ее. И она смотрит на меня. Без злобы, без ненависти, просто смотрит. Долгим, тяжелым взглядом.

Я замираю. Сердце, только что певшее от счастья, пропускает удар. Саша чувствует, как я напряглась, чувствует, как похолодели мои пальцы в его руке. Он прослеживает мой взгляд. И я вижу, как краска сходит с его лица. Оно становится белым, как мое платье.

— Алиса… — начинает он, и в его голосе столько боли и страха, что мне хочется закрыть ему рот ладонью.

— Я вижу, — шепчу я, не в силах оторвать взгляда от фигуры в черном. — Я вижу ее.

Лена стоит еще секунду, глядя на нас. Потом медленно, очень медленно разворачивается и уходит, растворяясь в золоте осенней листвы.

Внутри меня все кипит и рушится. Боль, обида, страх, непонимание — волна за волной накрывают с головой. Но где-то глубоко, в самом центре этого шторма, есть островок спокойствия. И он подсказывает мне единственно верное решение.

— Саша, — говорю я, и мой голос звучит удивительно ровно. — Иди за ней.

— Что? — он смотрит на меня с ужасом. — Нет. Алиса, нет. Я никуда не пойду. Я не оставлю тебя.

— Ты не оставляешь меня, — я сжимаю его руку, глядя прямо в глаза. — Ты идешь, чтобы закрыть это прошлое. Раз и навсегда. Ты идешь, чтобы узнать, зачем она пришла, что ей нужно. Чтобы это больше никогда, слышишь, никогда не стояло между нами. Я буду здесь. Я подожду.

— Алиса…

— Иди, Саша, — я отпускаю его руку. — Я верю тебе. Иди.

Он смотрит на меня долго. Очень долго. В его глазах борьба, боль, благодарность и любовь. Потом он притягивает меня к себе и целует в лоб. Крепко, отчаянно.

— Я вернусь, — хрипло обещает он. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — шепчу я. — Иди.

Он уходит. Я смотрю ему вслед, как он быстрым шагом идет по аллее, туда, где только что стояла женщина в черном.

Я остаюсь одна. Среди улыбающихся гостей, которые ничего не заметили. С музыкой, которая снова играет. С букетом белых роз в дрожащих руках.

Свадьба продолжается. А я стою и жду. Жду, когда вернется мой муж.

Мое сердце разбито. Но я верю, что его можно склеить. Склеить навсегда.