Спорим, не отвертишься? (СИ)

Глава 16 Буря в Сети

Сквозь сон прорывается настойчивая, вибрирующая пульсация. Сначала она вплетается в сновидение, кажется частью какого-то механического кошмара, но потом становится слишком реальной, слишком невыносимой. Телефон на тумбочке не просто вибрирует — он буквально трясется, подпрыгивая на деревянной поверхности с такой силой, будто внутри него завелся бешеный зверек, пытающийся выбраться наружу. Звук резкий, дребезжащий, он разрезает утреннюю тишину на куски.

Спросонья я думаю, что это будильник. Во рту пересохло, веки слипаются. Я пытаюсь нащупать кнопку, чтобы выключить эту трель, но палец натыкается на холодное стекло, и вибрация продолжается. Потом мелькает мысль: «Это Сашин телефон». Но звук идет четко с моей стороны — с моей тумбочки. И он не прекращается ни на секунду. Вибрация сменяется звонком, звонок обрывается, чтобы уступить место вибрации от сообщения, и тут же начинается новый звонок. Это похоже на сигнал тревоги.

Я с трудом разлепляю глаза. Солнце уже вовсю заливает комнату, золотистые лучи лежат на одеяле, танцуют на стенах. Саша спит рядом, расслабленный и теплый, одна его рука крепко обнимает меня за талию, прижимая к себе, лицо зарыто в мои волосы. Он даже не шевелится, его дыхание ровное и спокойное. А мой телефон на тумбочке продолжает бесноваться, как заведенный.

— Что за черт… — шепчу я сиплым со сна голосом, чувствуя, как в груди зарождается смутная тревога.

Я осторожно высвобождаюсь из объятий Саши, стараясь его не разбудить, тянусь к телефону. Едва я касаюсь экрана, как он загорается, и у меня перехватывает дыхание. Экран похож на новогоднюю елку — он весь горит уведомлениями, они сыплются бесконечным потоком, одно за другим, иконки приложений пестрят красными цифрами.

47 пропущенных от мамы.

32 от Руслана.

15 от неизвестных номеров, определенных как «Возможный спам», но вряд ли это спам.

128 непрочитанных сообщений в WhatsApp.

Значок Инстаграма превратился в красный круг с тремя цифрами — сотни, нет, тысячи уведомлений. Лайки, комментарии, сообщения от незнакомцев.

Я сажусь в кровати, прижимая холодный телефон к груди, пытаясь осознать масштаб бедствия. Сердце колотится где-то в горле. Кто-то умер? Что-то случилось? Открываю первое попавшееся сообщение — от Лены, подруги с работы, с которой мы иногда переписываемся в вотсапе.

«Алиса, это ты??? Это же ты на фото?»

И ссылка. Короткая, страшная в своей простоте ссылка на новостной сайт.

Я зажимаю пальцы в кулак, чтобы они не дрожали, и нажимаю на ссылку. Браузер открывается, и мир вокруг перестает существовать.

На экране — фотография. Наш контракт. Каждая страница, каждый пункт, каждая подпись. Снимки четкие, профессиональные, без единого пятна или купюры. Видно каждую букву, каждую цифру. Видно мою подпись, выведенную дрожащей рукой в том кафе. Видно подпись Саши. А рядом — заголовок, набранный жирным шрифтом, который бьет прямо в солнечное сплетение:

«Любовь за деньги: как наследник миллионера купил невесту. Эксклюзив, документы, подробности».

Воздух кончается. Я пытаюсь вдохнуть, но легкие не слушаются. Я смотрю на эти фотографии, на этот заголовок, и чувствую, как земля уходит из-под ног. Это случилось. То, чего я боялась все эти месяцы. Наш секрет, наша ложь, наша сделка — теперь это достояние всей страны.

— Саша, — шепчу я, и голос срывается. — Саша, проснись.

Он не реагирует. Только что-то бормочет во сне и крепче прижимает меня к себе, думая, что я просто ворочаюсь.

— Саша! — я уже не шепчу, я кричу, тряся его за плечо. — Саша, вставай! Проснись!

Он вздрагивает, открывает глаза. Смотрит на меня мутным, сонным взглядом, пытаясь сфокусироваться.

— Алиса? — голос хриплый, низкий. — Что случилось? Ты чего?

— Посмотри, — я просто протягиваю ему телефон, вложив его в руку. Слов нет. Только этот горящий экран.

Он смотрит. Несколько секунд вглядывается в экран, щурясь со сна. А потом я вижу, как меняется его лицо. Сонливость исчезает мгновенно, как будто ее стерли ластиком. Глаза становятся ледяными, челюсть сжимается так, что на скулах выступают желваки. В них — холодная, сосредоточенная ярость.

— Сука, — выдыхает он, и в этом слове слышится не ругательство, а констатация факта. — Она это сделала. Сука.

— Это Вероника? — шепчу я, хотя ответ знаю и так.

— Кто же еще, — он садится в кровати, берет свой телефон с тумбочки. Я вижу, как загорается его экран — там та же картина. Сотни уведомлений, пропущенные звонки, сообщения, мессенджеры разрываются. Он смотрит на это с каменным лицом.

— Саша, — в моем голосе паника, которую я не могу сдержать. — Саша, что нам делать?

— Думать, — он проводит рукой по лицу, растирая остатки сна. — Нужно думать. Не паниковать. Думать.

Но думать невозможно. Потому что телефон в моей руке снова начинает вибрировать, высвечивая на экране имя. Мама. Я смотрю на эти буквы и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Я должна ответить. Я не могу не ответить.

— Мам? — голос дрожит, я стараюсь говорить ровно, но получается плохо.

— Алиса! — мамин голос в трубке звенит от напряжения, в нем слезы, обида, непонимание. — Алиса, что это такое? Объясни мне сейчас же! Мне звонят какие-то журналисты! Представляются, спрашивают про тебя, про какого-то там олигарха! Я думала, это розыгрыш, послала их, а потом мне соседи говорят — в интернете статья! Это правда? Ты подписывала какой-то контракт? Ты продалась?

Я закрываю глаза. Вот оно. Слова, которых я боялась. Приговор от самого родного человека.

— Мам, я все объясню, только послушай…

— Объясни сейчас! — она уже не говорит, она кричит, и в этом крике слезы. — Ты стала… этой… эскортницей? Торгуешь собой за деньги? Я тебя так воспитывала?

— Мама, нет! Это совсем не то! Я не…

— А что тогда? — она всхлипывает. — Весь интернет говорит, что ты — наемная невеста! Что он тебя купил, как вещь! Что у вас контракт, как в бизнесе! Ты представляешь, что я сейчас чувствую?

— Мам, пожалуйста, дай мне сказать…

— Я не хочу слушать! — ее голос срывается на крик. — Я думала, ты нашла нормальную работу, думала, ты строишь карьеру, думала, у тебя все хорошо! А ты… ты опозорила нас! Всю семью! Что я скажу на работе? Что скажут соседи? Как мне людям в глаза смотреть?

— Мама, прошу тебя…

— Не звони мне больше, — говорит она ледяным, чужим голосом. — Ты мне больше не дочь.

Короткие гудки.

Я сижу, прижимая телефон к уху, и смотрю в одну точку. Внутри что-то обрывается, падает в пустоту, разбивается вдребезги. Мама. Самый близкий человек. Она отказалась от меня. Не дослушав, не поняв, не захотев понять.

— Алиса? — Саша трогает меня за плечо, и его голос доносится как сквозь вату. — Алиса, что случилось? Что она сказала?

Я поворачиваю к нему голову, и по щекам текут слезы. Я даже не заметила, когда начала плакать.

— Мама, — шепчу я. — Она сказала… она сказала, что я ей больше не дочь. Что я опозорила семью.

Саша прижимает меня к себе, крепко, до хруста, гладит по голове, целует в макушку.

— Прорвемся, — говорит он, и я чувствую, как вибрирует его голос. — Обязательно прорвемся. Я рядом. Я никуда не денусь.

Но я чувствую по его голосу, слышу фальшивую ноту — он сам не верит в то, что говорит. Слишком много ударов сразу. Слишком много.

Следующие несколько часов превращаются в один сплошной, тягучий, бесконечный кошмар.

Мы не выходим из дома. Потому что у ворот уже дежурят журналисты. Откуда они узнали адрес? Наверное, пробили по базе, нашли через знакомых, купили информацию. Неважно. Важно то, что мы в ловушке. Мы — главные герои скандальной хроники, и охота на нас открыта.

Телефоны разрываются без остановки. Сашин адвокат звонит каждые полчаса с отчетами, которые становятся все хуже. Руслан присылает скриншоты из новостных лент — наша история на первых полосах всех таблоидов страны. Заголовки сменяют друг друга, как в калейдоскопе:

«Миллионер и нищенка: циничный расчет или большая любовь?»

«Любовь по контракту: подробности скандального соглашения»

«Скандал в высшем обществе: наследник империи женился по найму»

Я открываю комментарии под одной из статей. И это ошибка. Самая большая ошибка сегодняшнего дня.

«Шлюха, продалась за деньги. Другого от такой быдлы и не ждали».

«Нормальные девушки так не делают. Фу, позор».

«Конечно, он ее бросит через месяц, когда наиграется. Такие, как она, не для семьи, а для развлечения».

«Из грязи в князи не выходят. Золушка сдохла по дороге».

Строки плывут перед глазами, сливаются в однородную серую массу ненависти. Каждое слово — как пощечина. Каждое сообщение — как удар ножом.

— Не читай это, — Саша мягко, но настойчиво забирает у меня телефон. — Алиса, не надо.

— Я должна знать, — шепчу я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Что обо мне говорят.

— Не должна. — Он садится напротив меня на корточки, берет мои руки в свои. Смотрит прямо в глаза. — Это злые, несчастные люди, которым нечем заняться, кроме как поливать грязью других. Им плевать на правду. Им нужна сенсация, жертва, кровь. Не давай им этого.

— Но они правы, Саша. — Мой голос дрожит, срывается. — Они во многом правы. Я согласилась на сделку. Я взяла деньги. Я врала всем, включая твою семью.

— Нет. — Он сжимает мои пальцы. — Слушай меня внимательно. Ты не шлюха. Ты не продалась за бриллианты и шубы. Ты согласилась на эту сделку, потому что у тебя не было выбора. Потому что ты пыталась спасти свою семью от нищеты. Потому что твоя мама работала на трех работах и умирала от усталости. Это разные вещи. Это не алчность. Это отчаяние.

— А теперь моя семья меня ненавидит. — Слезы текут с новой силой. — Мама сказала, что я ей не дочь.

— Это временно. — Он гладит меня по щеке. — Поверь мне. Мама успокоится, переварит, поймет. Она любит тебя. Просто сейчас ей больно и стыдно, она не знает, как на это реагировать.

— А если нет? — шепчу я. — Если не поймет? Если навсегда?

— Значит, мы поедем к ней. Вместе. И будем объяснять столько, сколько потребуется. Хоть каждый день. Хоть по сто раз. Я не отступлю.

Я смотрю на него. На этого мужчину, который сейчас — мой единственный якорь, моя опора, единственное, что удерживает меня от того, чтобы провалиться в черную бездну отчаяния.

— Ты не устал от меня? — спрашиваю я тихо. — От всего этого? От этого цирка, от проблем, от моей семьи, от позора?

— Никогда. — Он качает головой, и в его глазах такая нежность, что сердце сжимается. — Ни за что.

— Даже сейчас? Когда рушится вся твоя жизнь?

Он усмехается, но усмешка выходит грустной.

— Моя жизнь не рушится, Алиса. Она только начинается. По-настоящему. С тобой. Все, что было до тебя — это была репетиция. Пустая, бессмысленная. Ты дала мне смысл. И я не отдам это за спокойную жизнь.

Я хочу ему верить. Очень хочу. И где-то глубоко внутри я верю. Но страх и вина грызут изнутри, не давая дышать полной грудью.

В три часа дня звонит его адвокат. Я сижу рядом на диване, и Саша включает громкую связь, чтобы я тоже слышала. В комнате тихо, только голос из динамика звучит напряженно.

— Александр, плохие новости, — говорит адвокат. — Очень плохие. Ваш дед… он видел новости. Все эти статьи, заголовки, комментарии. И он в ярости. Такой ярости я у него давно не видел.

— Что именно он сказал? — Голос Саши спокойный, но я чувствую, как напряжены его плечи.

— Он сказал, что вы опозорили имя семьи. Что имя Шуваловых теперь у всех на устах в самом грязном контексте. Что такой брак, построенный на деньгах и обмане, он не считает браком. Это цитата: «Это фарс, а не семья».

— И что дальше? — Саша сжимает челюсть.

— Он переписывает завещание. Сегодня. Через час у него встреча с нотариусом. Если вы не остановите его… Александр, вы лишитесь всего. Доли в бизнесе, капиталов, недвижимости. Все, что он вам оставлял, отойдет фондам и дальним родственникам. Вы останетесь ни с чем.

Пауза повисает в комнате, густая, как кисель.

— Как я могу его остановить? — спрашивает Саша.

— Не знаю, — вздыхает адвокат. — Честно, не знаю. Ваш дед — человек упрямый. Если он принял решение, переубедить его почти невозможно. Но если вы не придумаете что-то, не найдете нужные слова… вы потеряете всё.

Саша отключается и сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Я смотрю на него и чувствую, как вина разъедает меня изнутри, как кислота. Из-за меня он теряет всё. Из-за девчонки из трущоб, которая согласилась на грязную сделку.

— Это я виновата, — говорю я, и голос звучит глухо. — Саша, это я. Если бы не я, ничего бы этого не было. Ты бы спокойно жил, готовился к свадьбе с Вероникой, получил наследство…

— Алиса, прекрати. — Он поворачивается ко мне, но я не могу остановиться.

— Это правда! — восклицаю я. — Ты потеряешь наследство из-за меня! Из-за того, что связался с девушкой из гетто, у которой даже платья нормального нет! Твой дед прав — я опозорила вашу семью!

— Алиса! — он резко, почти грубо поворачивает меня за плечи к себе, заставляя смотреть в глаза. В его взгляде — сталь. — Заткнись.

Я замолкаю, испуганная его тоном.

— Слушай меня. — Он говорит жестко, чеканя каждое слово. — Если бы не ты, я бы так и остался циничным, продажным ублюдком, который не верит в любовь и считает всех женщин одинаковыми. Если бы не ты, я бы женился на Веронике, которая ненавидит меня так же, как я ее, и мы бы мучили друг друга до конца дней, прикрываясь деньгами и статусом. Если бы не ты, я бы до сих пор думал, что мир — это говно, и все в нем продается. Ты дала мне больше, чем все деньги мира. Ты дала мне себя. Настоящую. Честную. Живую. И я не променяю тебя ни на какое наследство. Никогда.

— Но твой дед… — пытаюсь возразить я.

— Мой дед — старый упрямый дурак, который любит драмы и громкие заявления, — усмехается Саша, но усмешка выходит горькой. — Я позвоню ему. Объясню. По-человечески. Как внук деду.

— Он не послушает, — качаю я головой.

— Послушает. — Саша берет телефон. — Потому что я не отступлю. Потому что я буду говорить до тех пор, пока он не услышит. Или пока не охрипну.

Он набирает номер. Ждет. Я задерживаю дыхание, будто от этого разговора зависит вся моя жизнь. Впрочем, так оно и есть.

— Дед? — говорит Саша в трубку. Голос у него ровный, но я вижу, как побелели костяшки пальцев, сжимающих телефон. — Это я. Да, видел. Все видел. Нет, это не то, что ты думаешь. Это не фарс и не афера. Я люблю её. Слышишь? Люблю. По-настоящему. И если ты решишь лишить меня наследства из-за того, что я выбрал любовь, а не выгодную партию — лишай. Мне плевать на деньги. Я не откажусь от неё.

Пауза. Дед что-то говорит на том конце, я слышу только неразборчивое бормотание.

— Нет, дед, ты не понимаешь. — Саша проводит рукой по волосам. — Она другая. Она не из тех, кто охотится за деньгами. Она… она спасла меня. От цинизма, от пустоты, от одиночества. Я впервые за много лет счастлив по-настоящему. Я просыпаюсь и хочу жить. Ради неё. Понимаешь? И если для тебя это ничего не значит — значит, ты, прости меня, ничего не понимаешь в жизни.

Еще одна пауза, длиннее. Я смотрю на Сашу и вижу, как меняется его лицо — напряжение чуть спадает, в глазах появляется надежда.

— Хорошо. — Говорит он наконец. — Мы приедем. Я и она. Ты должен увидеть её своими глазами, услышать, поговорить. Тогда и решай. Договорились.

Он отключается и смотрит на меня.

— Что он сказал? — спрашиваю я шепотом.

— Сказал, чтобы мы приехали к нему сегодня вечером. — Саша кладет телефон на стол. — Он хочет встретиться с тобой. Лично.

У меня холодеет внутри. Все тело покрывается мурашками.

— Сейчас? — переспрашиваю я. — Сегодня? Когда весь интернет кричит, что я аферистка и охотница за деньгами?

— Именно сегодня. — Саша смотрит на меня внимательно, изучающе. — Именно сейчас. Боишься?

— Ужасно, — признаюсь я честно. — Больше всего на свете. Я не знаю, что ему говорить. Он решит, что я вру, притворяюсь…

— Я тоже боюсь. — Саша берет мои руки в свои. — Но если мы не поедем, он решит, что мы трусы и нам есть что скрывать. А мы не трусы, правда? Нам скрывать нечего. Потому что наша любовь — это правда. Самая настоящая.

— Правда, — повторяю я, пытаясь поверить в это.

— Тогда одевайся. — Он встает и протягивает мне руку, помогая подняться. — Поедем знакомиться с дедушкой. Обещаю, это будет незабываемо.