Спорим, не отвертишься? (СИ)

Глава 15 Побег

— Нам нужно уехать, — говорит Саша, отрываясь от меня.

Его дыхание все еще сбито, в глазах — решимость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние. Он смотрит на дверь, за которой только что скрылась Вероника, и я вижу, как ходят желваки на его скулах.

— Куда? — шепчу я, все еще не до конца понимая, что происходит.

— Куда угодно. — Он поворачивается ко мне и берет мое лицо в ладони. — Подальше отсюда. От этой вечеринки, от Вероники, от всего этого безумия. Я не хочу, чтобы она испортила то, что у нас есть. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя не в своей тарелке ни секунды.

— А как же… — я киваю в сторону зала, откуда доносится приглушенная музыка. — Твои гости? Руслан? Наследство?

— Плевать, — перебивает он жестко, но в этой жесткости нет агрессии, только усталость от фальши. — Серьезно, плевать. Наследство подождет. Друзья подождут. Они поймут или не поймут — мне все равно. Всё подождет. Я хочу побыть с тобой. Только ты и я. Без масок, без контрактов, без всего этого.

Я смотрю на него и вижу в его глазах то же, что чувствую внутри — желание сбежать. Спрятаться от чужих взглядов, от пересудов, от Вероники с ее ядовитой улыбкой. Просто быть. Быть собой. Быть с ним.

— Куда поедем? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов.

— У меня есть дом за городом. — Он улыбается, и эта улыбка совсем другая — не та, дежурная, для гостей, а настоящая, та, от которой у меня подкашиваются колени. — Небольшой. Там никого нет. Тишина, лес, только мы.

— Звучит идеально.

Мы выскальзываем из полутемной гостиной черным ходом, минуя основную часть особняка. Саша крепко держит меня за руку, и я чувствую, как его ладонь чуть влажная от волнения. Мы бежим к машине, припаркованной в тени старых дубов, как подростки, сбегающие с уроков. Саша смеется, я смеюсь, и этот смех пьянит сильнее любого шампанского. Мы садимся в машину, и он выезжает с территории особняка, даже не попрощавшись. Даже не оглянувшись.

В машине тихо и тепло. Салон пахнет кожей и его парфюмом — древесным, терпким, таким родным. За окнами проплывают огни ночного города, постепенно редея, сменяясь темнотой трассы. Я смотрю на Сашу — на его профиль, освещенный слабым светом приборной панели, на его руки, уверенно лежащие на руле, на его улыбку, которая не сходит с губ.

— О чем думаешь? — спрашивает он, не поворачивая головы, но я знаю, что он чувствует мой взгляд.

— О том, как быстро может измениться жизнь, — тихо отвечаю я. — Еще неделю назад я была одна, с кучей проблем, с долгами, с больной мамой и без всякой надежды. Я не знала, где взять деньги на лекарства, и чувствовала себя загнанной в угол. А сейчас…

— А сейчас? — в его голосе слышна нежность.

— А сейчас я сижу в шикарной машине с мужчиной, которого люблю, и мы сбегаем от целого мира, чтобы побыть вдвоем. Это похоже на сон. На какой-то невероятный, слишком красивый сон.

— И не жалеешь? — Он все же поворачивается ко мне на секунду, и в его взгляде — вопрос. Ему правда важно знать.

— Ни секунды. — Я качаю головой. — Знаешь, я всегда думала, что счастье — это что-то, что нужно заслужить, выстрадать, что оно приходит после долгих лет труда. А оно просто… пришло. Взяло и пришло. В тот момент, когда я меньше всего этого ждала.

Он берет мою руку, подносит к губам, целует пальцы — сначала мизинец, потом безымянный, потом каждый по очереди. От его губ по коже бегут мурашки.

— Я тоже не жалею, — говорит он тихо. — Ни о чем. Ни об одном своем решении, которое привело меня к тебе.

Мы едем дальше, и я чувствую, как напряжение уходит из плеч. Как тает страх, который комом сидел в груди весь вечер. Как растворяются ядовитые слова Вероники. Остается только он и я и эта бесконечная ночь, уходящая за горизонт.

Дом за городом оказывается не «небольшим», как скромно выразился Саша, а огромным двухэтажным особняком в современном стиле. Даже в темноте видно, насколько он впечатляет: стекло, бетон, дерево, смелые архитектурные линии. Огромные панорамные окна, просторная терраса, и темная гладь бассейна, в которой отражаются звезды.

— Это небольшой? — не могу сдержать улыбки, выходя из машины. Ночной воздух обжигает прохладой, пахнет хвоей и сыростью.

— По сравнению с основным особняком — да, — усмехается он, подходя ко мне и обнимая за плечи. — Родовое гнездо — это монстр на три тысячи квадратов. А тут просто место, где можно спрятаться. Заходи.

Мы входим внутрь. Автоматически зажигается приглушенный свет. Интерьер минималистичный, но при этом невероятно уютный. Огромный камин из дикого камня, мягкие глубокие диваны, пушистые ковры, и главное — панорамные окна во всю стену, выходящие в темный сад. Кажется, что лес подступает прямо к дому.

— Красиво, — говорю я, оглядываясь. — Очень. Здесь так спокойно.

— Рад, что нравится. — Он стоит сзади, и я чувствую его тепло спиной.

Саша подходит вплотную, обнимает за талию, прижимает к себе. Я чувствую, как его губы касаются моей шеи, чуть ниже уха. Медленно, дразняще.

— Саша… — выдыхаю я, закрывая глаза и откидывая голову ему на плечо.

— Ммм? — Его голос вибрирует у моей кожи.

— Что мы будем делать завтра? — Мне правда нужно это спросить, нужно понять, есть ли у нас планы или мы просто плывем по течению.

— А что мы хотим делать? — Он разворачивает меня к себе лицом, но рук не убирает. — Хочешь, устроим пикник в лесу? Или просто проваляемся весь день в кровати? Можем пожарить мясо на террасе. Можем вообще не выходить из дома.

— Я не знаю. — Я улыбаюсь, глядя в его глаза. В них сейчас нет ни тени той надменности, которую я видела в нем в первые дни. Только тепло и желание. — Просто… быть вместе?

— Звучит как идеальный план. — Он улыбается в ответ.

Он разворачивает меня к себе, берет за плечи, смотрит серьезно, и улыбка медленно сходит с его лица.

— Алиса, — голос его низкий и очень серьезный. — Я хочу, чтобы ты знала. Я не шучу. Не играю. Я действительно люблю тебя. Не за что-то, а просто так. За то, что ты есть.

— Я знаю, Саша. — Я кладу ладони ему на грудь и чувствую, как сильно и часто бьется его сердце. — Я чувствую это.

— И я хочу, чтобы мы были вместе. — Он накрывает мои ладони своими. — Не по контракту, не до первого скандала или трудностей. Навсегда. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро.

У меня перехватывает дыхание. Эти слова — как глоток чистого воздуха после недели в душном помещении. Как обещание, которое я не смела даже попросить.

— Саша, мы знакомы всего ничего, — шепчу я, потому что внутри меня борется голос разума и голос сердца.

— Я знаю, что рано, — перебивает он мягко, но настойчиво. — Знаю, что по всем меркам это безумие. Что мы должны встречаться годами, проверять чувства, жить вместе, чтобы понять. Но я никогда не был так уверен ни в чем в своей жизни. Ни в бизнесе, ни в людях, ни в себе. Ты — моя, Алиса. Я это знаю так же точно, как то, что меня зовут Саша. И я не хочу тебя отпускать. Ни сейчас, ни потом, никогда.

Я смотрю на него. На этого мужчину, который ворвался в мою жизнь ураганом. Который перевернул все с ног на голову. Который заставил меня заново поверить в любовь — не в сказки, а в настоящую, земную, но от этого не менее волшебную. Который сейчас стоит передо мной, открытый и уязвимый, и говорит такие слова, от которых сердце заходится и в горле встает ком.

— Я никуда не уйду, — отвечаю я твердо, глядя прямо в его потемневшие от чувств глаза. — Если ты сам не прогонишь.

— Никогда, — выдыхает он, и в этом слове — клятва. — Слышишь? Никогда.

Он целует меня. Долго, нежно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все слова, которые мы не сказали. А потом, не разрывая поцелуя, подхватывает на руки. Я вскрикиваю от неожиданности и обнимаю его за шею.

— Куда мы? — смеюсь я, чувствуя себя невесомой.

— В спальню. — Он уже несет меня вверх по широкой лестнице. — У нас вся ночь впереди. И я намерен использовать каждую минуту.

— А завтра? — шепчу я, касаясь губами его виска.

— Завтра будет завтра. — Он толкает плечом дверь спальни. — А сегодня — только мы. Никаких Вероник, никаких контрактов, никакого прошлого. Только ты и я.

Я обнимаю его крепче и позволяю унести себя в эту ночь, зная, что именно здесь, в его руках, мое настоящее место.

Спальня на втором этаже оказывается именно такой, о какой можно мечтать: огромная кровать с белоснежным бельем, мягкий свет торшеров, и главное — огромное панорамное окно в потолке, через которое видно бескрайнее звездное небо. Кажется, что можно лежать и считать звезды, пока не заснешь.

Саша осторожно опускает меня на кровать и нависает сверху, опираясь на локти. Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, будто видит впервые.

— Ты устала? — спрашивает он, убирая прядь волос с моего лица.

— От чего именно? — Я провожу пальцами по линии его подбородка.

— От сегодняшнего дня. От эмоций. От всего.

— Я устала от всего, что было до этого момента, — честно отвечаю я. — От борьбы, от страха, от одиночества. Но не от тебя. От тебя я не устану никогда.

Он улыбается той самой улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивается.

— Тогда я постараюсь, чтобы ты забыла обо всем плохом. Хотя бы на эту ночь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он целует меня, и я действительно забываю. Обо всем. О Веронике, о вечеринке, о скандале, о контракте, о том, что ждет нас завтра. Остается только он. Только его губы — требовательные и нежные одновременно. Только его руки — сильные и уверенные. Только его тело — горячее, родное, желанное.

Он раздевает меня медленно, смакуя каждое движение, каждую секунду. Я чувствую, как ткань платья скользит по коже, как прохладный воздух касается разгоряченного тела. Платье бесшумно падает на пол. Туфли с тихим стуком летят в угол. Он целует каждый открывшийся участок кожи — плечи, ключицу, ложбинку между грудей. Он целует каждую родинку, будто запоминая их расположение.

— Какая же ты красивая, — шепчет он хрипло. — Самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни.

— Саша… — Мне хочется сказать что-то важное, но слова путаются.

— Тихо. — Он прикладывает палец к моим губам. — Дай мне налюбоваться. Дай мне запомнить тебя такой.

Он долго смотрит на меня, и в его взгляде — не просто желание, а настоящее восхищение. Потом он раздевается сам, не сводя с меня глаз. Я смотрю на него — на его широкие плечи, на рельефные мышцы живота, на сильные руки. На его глаза, в которых сейчас плещется столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. И понимаю, что хочу его. Прямо сейчас. Сильнее, чем хотела что-либо в жизни.

— Иди ко мне, — шепчу я, протягивая к нему руки.

Он ложится рядом, прижимает к себе так крепко, будто боится, что я могу исчезнуть. Мы целуемся, сплетаемся, становимся одним целым под этим бескрайним звездным небом.

Эта ночь не похожа на предыдущие. Наши первые разы были страстными, почти отчаянными. А эта — медленная, тягучая, бесконечная. Мы занимаемся любовью, и каждое движение, каждое касание наполнено не просто страстью, а чем-то гораздо большим — нежностью, благодарностью, обещанием.

Потом мы просто лежим, тесно прижавшись друг к другу, и разговариваем. Он рассказывает мне о своем детстве — о строгом, но справедливом деде, который воспитал его после смерти родителей, о том, как трудно быть наследником огромной империи, о том, почему он стал таким закрытым и недоверчивым. Оказывается, за его броней скрывается ранимый мальчик, который просто боится снова потерять тех, кого любит.

Я рассказываю о маме, об отце, который ушел, когда мне было десять, о том, как мы выживали, как я училась работать и учиться одновременно, как чувство ответственности сделало меня взрослой слишком рано.

— Ты сильная, — говорит он, гладя меня по волосам. — Невероятно сильная.

— Я просто не умею иначе, — пожимаю плечами. — Если бы я не была сильной, мы бы с мамой не справились.

— Теперь умеешь. — Он приподнимается на локте и смотрит мне в глаза. — Теперь ты не одна. Запомни это. Что бы ни случилось, я буду рядом. Ты можешь быть слабой, можешь плакать, можешь ошибаться. Я буду рядом.

Я смотрю на него и верю. Верю каждому слову. Потому что это чувствуется — в каждом его жесте, в каждом взгляде, в каждом прикосновении.

Под утро, когда небо за окном начинает светлеть, а звезды гаснут одна за другой, мы засыпаем в обнимку. Я кладу голову ему на грудь, слушаю ровное биение его сердца, и чувствую себя в полной безопасности.

— Я люблю тебя, Алиса, — шепчет он уже сквозь сон, целуя меня в макушку.

— Я люблю тебя, Александр, — отвечаю я так же тихо.

И засыпаю с улыбкой, которая, кажется, навсегда поселилась на моих губах.

Я просыпаюсь от того, что солнце светит прямо в лицо — наглое, теплое, летнее. Щурюсь, пытаясь спрятаться, переворачиваюсь и утыкаюсь носом во что-то теплое и очень приятно пахнущее. В Сашину грудь.

— Доброе утро, — раздается довольный голос прямо надо мной.

— Доброе, — мычу я, не желая открывать глаза и возвращаться в реальность.

— Выспалась? — Чувствую, как его рука гладит меня по спине.

— Ага. — Я все-таки заставляю себя поднять голову и посмотреть на него.

Он уже не спит, смотрит на меня с той самой улыбкой, и выглядит таким счастливым, каким я его еще не видела. Отмякшим, спокойным, настоящим.

— О чем думаешь? — спрашивает он, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь.

— О том, что сегодня начинается новая жизнь. — Я провожу пальцем по линии его скулы. — Не завтра, не с понедельника, не после того, как решатся все проблемы. А сегодня. Прямо сейчас.

— Какая же?

— Наша. — Я улыбаюсь. — Просто наша. Со всеми трудностями, которые нас ждут, со скандалами, которые нам предстоят, с Вероникой и ее интригами. Но наша. И я хочу прожить ее с тобой.

Он целует меня в лоб. Долго, нежно, благодарно.

— Звучит как лучший план на свете.

Мы лежим, обнявшись, глядя в потолок, сквозь который льется солнечный свет, и я понимаю совершенно точно: что бы ни случилось дальше, этот момент у нас никто не отнимет. Эту ночь. Это утро. Эту любовь. Это наше, только наше.

Тишину разрывает настойчивая вибрация телефона на тумбочке. Саша нехотя тянется, берет трубку, смотрит на экран. Лицо его мрачнеет.

— Руслан, — говорит он коротко. — Сто пропущенных и сообщений.

— О чем он пишет? — Я сажусь в кровати, натягивая простыню, чувствуя, как внутри зарождается холодок тревоги.

— Сейчас узнаем. — Он открывает мессенджер, читает, и я вижу, как меняется его лицо. Челюсти сжимаются, в глазах появляется стальной блеск.

— Что там? — Мой голос дрожит. Я холодею, хотя солнце продолжает греть.

— Вероника, — он поднимает на меня глаза, и в них — сожаление, злость и решимость одновременно. — Она все-таки сделала это. Выложила в интернет. Фото контракта, скриншоты переписки, свои комментарии. Все подробности. Руслан говорит, это уже разлетелось по всем новостям и светским каналам.

У меня обрывается сердце. Мир на секунду перестает существовать. Я представляю заголовки, комментарии, грязные сплетни. Представляю, что скажет моя мама, мои коллеги, люди, которые меня знают. Мне хочется провалиться сквозь землю.

— И что теперь? — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Не от страха, а от обиды. Мы только начали быть счастливыми, и вот опять.

Саша смотрит на меня, и в его глазах — сталь. Та самая, которую я видела в нем в первые дни, когда он вел переговоры. Но сейчас эта сталь — не против меня, а за нас.

— Теперь? — Он берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть на него. — Теперь мы будем сражаться. Вместе. Мы не позволим ей разрушить то, что мы строим. Я не позволю.

— Вместе, — повторяю я, пытаясь унять дрожь в голосе. Это слово придает сил.

— Ты со мной? — спрашивает он серьезно. — Что бы ни случилось? Какая бы грязь ни полилась?

— Навсегда, — отвечаю я твердо, и в этом слове — обещание, равное его вчерашнему.

Он улыбается — той самой улыбкой, ради которой хочется свернуть горы. Притягивает меня к себе и целует крепко, уверенно, давая сил.

— Тогда поехали. — Он отпускает меня и встает с кровати. — Покажем этому миру, что такое настоящая любовь. И что никакие контракты и сплетни ей не помеха.

Мы встаем, одеваемся, собираемся. Я смотрю на него, и страх отступает. Да, будет трудно. Да, будет больно. Но мы справимся.

Мы выходим из дома в новый день, полный солнца и тревог, но главное — мы выходим в него вместе.

Потому что мы вместе.

И это — главное.