Спорим, не отвертишься? (СИ)

Глава 14 Крах или все же нет?

Я выскальзываю из дамской комнаты, поправляя бретельку платья, и нос к носу сталкиваюсь с широкоплечим мужчиной в темном костюме.

— Осторожнее, — его голос звучит низко и спокойно, а рука крепко, но деликатно перехватывает мой локоть, не давая потерять равновесие на скользком мраморном полу.

— Извините, ради бога, я задумалась… — начинаю я, поднимая глаза, и слова застревают в горле.

Передо мной стоит Руслан. Тот самый Руслан. Друг Саши, который ворвался в библиотеку в тот вечер, устроив форменный погром. Сейчас он выглядит иначе — спокойный, собранный, в дорогом костюме, но глаза те же: живые и слегка бедовые.

— Алиса, — он улыбается уголками губ. В его взгляде мелькает что-то похожее на облегчение. — А я вас ищу.

— Меня? — я инстинктивно делаю полшага назад, прислоняясь спиной к прохладной стене коридора. — Зачем?

— Поговорить, — Руслан быстро оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли кого в коридоре. — Можно вас на пару минут украсть?

— О чем? — мой голос звучит настороженно. Сегодня слишком много «друзей» хотят со мной поговорить. Обычно это не приводит ни к чему хорошему.

— О Веронике. И о том спектакле, который она задумала на сегодня.

Я внимательно вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти подвох. Руслан выглядит искренне обеспокоенным, но опыт подсказывает, что внешность бывает обманчива.

— Почему я должна вам верить? — спрашиваю прямо.

Он выдерживает мой взгляд, не отводит глаза. Серьезность сменяет его обычную усмешку.

— Потому что Саша для меня как брат, — его голос звучит твердо, без тени фальши. — Мы с детства друг за друга горой. И я не хочу, чтобы он пострадал из-за этой… стервы. Пойдемте, здесь недалеко есть балкон. Там никто не услышит.

Секунду я колеблюсь. Сердце колотится где-то в горле. Но что-то в его словах, в том, как он говорит о Саше, заставляет меня кивнуть.

— Хорошо. Идемте.

Мы проходим по пустому коридору и выходим на небольшой балкон, утопающий в зелени и скрытый от посторонних глаз плотными шторами. Ночной воздух обжигает прохладой после духоты ресторана. Внизу, в саду, тихо шумит листва, и сладкий, пьянящий запах цветов смешивается с терпким ароматом ночного города.

— Что вы хотели мне сказать? — я обхватываю себя руками, но не от холода, а от нервного напряжения.

Руслан опирается на перила, смотрит куда-то в темноту сада.

— То, что Вероника собирается устроить шоу. Примерно через час, когда публика будет расслаблена шампанским, а градус веселья достигнет пика. Она выйдет в центр зала и выложит всё. Про контракт, про пари, про то, что вы — наемная невеста.

— Я знаю.

Он резко поворачивается ко мне, в его глазах неподдельное удивление.

— Знаете?

— Только что, в дамской комнате. Она мне сама всё выложила. Смаковала подробности, ждала моей реакции.

Руслан смотрит на меня с новым выражением — в котором читается неподдельное уважение и даже некоторое восхищение.

— И вы стоите здесь, вот так просто? Не паникуете, не мечетесь, не ищете такси, чтобы сбежать?

— А что мне даст паника? — я пожимаю плечами. — Слезами горю не поможешь. Надо думать, как выходить из положения.

Руслан усмехается, коротко и искренне.

— Хм. А вы мне нравитесь. Правда. Неожиданно, но факт. Саша сделал правильный выбор, даже если поначалу это был просто контракт.

— Спасибо, — я позволяю себе слабую улыбку. — Но комплименты подождут. Что нам делать? Вы за этим позвали?

— Я могу помочь, — Руслан достает телефон, проводит по экрану, но не показывает, а просто держит в руке. — У меня есть кое-что на нашу «звезду». Компромат. Видео. Не самое красивое зрелище, скажем так. Если она выйдет с разоблачением, я выйду следом. И покажу всем, какая она на самом деле. Думаю, после этого ей будет не до ваших контрактов.

Я смотрю на него, пытаясь осмыслить услышанное. Предложение звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Зачем вам это? Вы же ее друг. Вернее, были другом.

— Саша мне как брат, — повторяет он, и в этот раз я верю ему безоговорочно. — А Вероника… она просто перешла все границы. И потом, — он неловко улыбается, убирая телефон в карман пиджака, — я должен Саше. За тот вечер, когда ворвался к вам в библиотеку как псих. Чувствую себя виноватым. Хочу искупить вину.

Я невольно улыбаюсь, вспоминая тот хаос.

— Это было… неловко. Мягко говоря. Мы тогда чуть инфаркт не получили.

— Для меня это до сих пор момент стыда номер один в жизни, — Руслан смеется, и его смех звучит легко и заразительно. — Так что, по рукам? Если что — я прикрою. В прямом смысле встану перед залом и включу кино.

— А если она не выйдет? Если передумает?

— Выйдет, — Руслан говорит это с абсолютной уверенностью. — Вероника слишком зла, слишком уязвлена. Она сейчас как змея, которую прижали хвостом. Она обязана укусить. Это вопрос ее эго.

Мы стоим на балконе, и впервые за последний час внутри меня загорается слабый огонек надежды.

— Спасибо, — говорю я, и это слово вбирает в себя всю мою благодарность, весь страх и всю надежду.

— Не за что, — он пожимает плечами, словно речь шла о чашке кофе, а не о спасении репутации. — А теперь идите к Саше. Он, наверное, уже с ума сходит, обыскался вас. И дайте ему мой наказ: пусть будет готов ко всему. И пусть верит вам. Только вам.

Я киваю и, чувствуя невероятную легкость в теле, возвращаюсь в шумный, сияющий зал.

Саша стоит у бара, мрачнее тучи. В руке он сжимает бокал с виски, но не пьет, просто смотрит в одну точку. Увидев меня, он мгновенно оживает. Лицо светлеет, напряжение спадает с плеч.

— Ты где была? — он притягивает меня к себе, жадно вглядываясь в лицо. — Я уже хотел объявлять общий сбор и ломать двери. Долго очень.

— Разговаривала с Вероникой, — говорю я честно, кладя руки ему на грудь. — А потом с Русланом.

— С Русланом? — Саша удивленно поднимает бровь.

Я быстро, но подробно пересказываю ему оба разговора. Саша слушает, не перебивая, и с каждым моим словом его лицо становится все мрачнее, челюсть сжимается.

— Значит, она решила играть ва-банк, до конца, — цедит он сквозь зубы. — Стерва. Я так и знал, что просто так она не отстанет.

— Руслан предложил помощь. У него есть какой-то компромат на неё.

— Я знаю про компромат, — Саша кивает, проводя рукой по моим волосам. — Мы с ним обсуждали это на всякий пожарный. Но я не хотел его впутывать. Это наши с ней разборки.

— Уже поздно, — я кладу ладонь ему на щеку, заставляя посмотреть на меня. — Он сам впутался. Из любви к тебе. И из чувства вины за библиотеку.

Саша смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом. Потом уголки его губ дрогнули, и он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.

— Знаешь, что я понял за эти дни? За эти безумные дни?

— Что? — шепчу я.

— Что ты — самая удивительная, самая сильная женщина, которую я встречал. Ты не паникуешь, не истеришь, не бежишь жаловаться подружкам. Ты думаешь. Анализируешь. Ищешь выход. Ты сражаешься. За нас. За меня.

— Я просто хочу быть с тобой, Саша, — говорю я, и это чистая правда. — Что бы ни случилось.

— Я тоже, Алиса. Я тоже.

Он целует меня. Прямо у бара, при всех этих важных лицах, под звуки музыки и звон бокалов. Долго, глубоко, самозабвенно, словно мы одни во всем мире. Я отвечаю, тая в его руках, забывая о времени, о месте, о том, что нас ждет через час.

— Оу, — раздается деликатное покашливание рядом. — Прошу прощения, кажется, я немного не вовремя.

Мы нехотя отрываемся друг от друга. Рядом стоит молодой официант с подносом, на котором в ведерке со льдом красуется бутылка шампанского и два высоких бокала. Парень смущенно улыбается, глядя куда-то в сторону.

— Не помешали, — усмехается Саша, отпуская меня и беря с подноса оба бокала. — Вы как раз вовремя. Спасибо.

Мы чокаемся. Тонкий хрусталь издает мелодичный звон. Шампанское пузырится на языке, прохладное и терпкое.

— За нас, — говорит Саша, глядя мне в глаза.

— За нас, — отвечаю я.

И в этот самый момент свет в зале гаснет.

Наступает абсолютная, звенящая темнота. Тишина длится секунду, другую. Потом начинаются шепот, удивленные возгласы, чей-то нервный смех. Через мгновение резко загорается одинокий прожектор, выхватывая из мрака центр зала, который секунду назад был танцполом.

Там, в круге света, стоит Вероника.

Она сменила платье — теперь на ней алое, как кровь, облегающее платье, которое сияет и переливается в луче прожектора. В руке у нее микрофон, на губах — торжествующая, хищная улыбка акулы, почуявшей кровь.

— Дорогие гости! Дамы и господа! — ее голос, усиленный динамиками, разносится по залу, перекрывая шум. — Прошу минуточку вашего драгоценного внимания!

Все, как завороженные, поворачиваются к ней. Музыка стихла. Официанты замерли с подносами. Я чувствую, как рука Саши сжимает мои пальцы до боли.

— У меня для вас небольшой сюрприз, — продолжает Вероника, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Маленькое, но очень пикантное разоблачение.

— Вероника, может, не надо? — раздается чей-то неуверенный голос из темноты.

— Тихо, тихо, — она поднимает руку в эффектном жесте. — Это очень важно. Это касается всех, кто собрался здесь сегодня. Но в первую очередь — одной конкретной пары.

Ее взгляд, полный яда, находит нас в темноте. Прожектор послушно следует за ним, выхватывая нас из толпы. Сотни глаз впиваются в наши лица.

— Александр, Алиса, — голос Вероники сочится фальшивой сладостью. — Будьте добры, выйдите в центр. Не стесняйтесь.

В зале воцаряется абсолютная тишина. Слышно только, как где-то гудит кондиционер.

— Не ходи, — шепчет Саша, почти не разжимая губ.

— Надо, — отвечаю я так же тихо, но твердо. — Если мы спрячемся, она победит. Все подумают, что нам есть чего стыдиться.

Я делаю шаг вперед, в слепящий свет прожектора. Потом еще один. Саша идет рядом, его рука по-прежнему сжимает мою. Мы выходим в центр и останавливаемся напротив Вероники. Прожектор слепит глаза, но я вижу ее лицо — самодовольное, сияющее злорадством.

— Спасибо, что присоединились к нашему маленькому капустнику, — говорит она, обводя взглядом зал. — Дорогие гости, вы все прекрасно знаете Александра. Блестящий молодой человек, завидный жених, наследник огромной империи. И вы все видите его очаровательную спутницу, Алису.

Она делает театральную паузу, смакуя момент.

— Так вот, я должна вам открыть глаза. Эта прекрасная пара — фальшивка. Подделка. Мыльный пузырь.

По залу прокатывается волна шепота. Кто-то ахает, кто-то недоверчиво качает головой.

— Да-да, не удивляйтесь, — продолжает Вероника, расхаживая по световому кругу. — У них контракт. Самый настоящий, юридически заверенный договор. Фиктивный брак. Пари на деньги. Александр поспорил со своими друзьями, что за определенную сумму найдет девушку, которая согласится притвориться его невестой. И он нашел. Эту.

Ее палец с длинным алым ногтем упирается прямо в меня.

— Она — наемная актриса. Девушка без рода и племени, можно сказать, из трущоб, которая продалась за приличный куш. Они будут стоять тут, делать вид, что безумно влюблены, хотя в их драгоценном контракте черным по белому прописан пункт «без чувств и обязательств»!

Зал взрывается. Гул голосов нарастает, как шум прибоя. Кто-то смеется, кто-то возмущенно переглядывается, кто-то смотрит на нас с откровенным любопытством, как на диковинных зверей в зоопарке.

Я стою, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Сердце колотится где-то в ушах. Саша рядом — каменный, бледный, но руку мою не отпускает.

— Саша, это правда? — раздается громкий голос из толпы. — Ответь нам, это правда?

Саша медлит. Потом медленно поворачивается ко мне. Его глаза встречаются с моими. В них я вижу не страх, не злость, а какую-то невероятную нежность и решимость. Он смотрит на меня так, словно мы одни во всем мире.

И улыбается.

— Да, — говорит он громко, отчетливо, так, что его слышит каждый угол зала. — Это правда.

Толпа ахает единым вздохом. Вероника торжествующе вскидывает подбородок.

— У нас был контракт, — продолжает Саша, не сводя с меня глаз. — Было дурацкое пари. Были прописанные условия. Но знаете что?

Он берет мое лицо в свои ладони, нежно, бережно, словно я самая драгоценная вещь на свете.

— Это всё было ДО того, как я встретил ЕЁ. ДО того, как узнал, какая она на самом деле: смелая, честная, верная. ДО того, как влюбился в нее по-настоящему, до беспамятства, до дрожи. Сейчас у нас нет никакого контракта. Сейчас у нас есть только мы. И я люблю эту женщину. Люблю так сильно, как не любил никого в своей жизни. И мне абсолютно, глубоко плевать, что кто-то там себе думает.

Он целует меня. Прямо перед всеми, в центре зала, в ослепительном свете прожектора, под сотнями изумленных, осуждающих, восхищенных взглядов.

Я отвечаю на поцелуй. Потому что не могу не ответить. Потому что каждое его слово — правда. Потому что я люблю его. До беспамятства, до дрожи, до конца.

Замолкает. Потом где-то на галерке раздаются первые робкие хлопки. К ним присоединяются другие, третьи. Аплодисменты нарастают, превращаясь в овацию.

— Браво! Браво, Саша! — кричит Руслан из толпы, перекрывая шум. — Вот это я понимаю — настоящая любовь! Вот это мужской поступок!

Вероника стоит как статуя. Ее лицо белее мела, глаза горят ненавистью и бессильной злобой. Ее план провалился с треском.

— Но… но у них контракт! — визжит она, теряя контроль. — Я могу доказать! У меня есть копия!

— Доказывай, — Саша спокойно отрывается от меня, поворачивается к ней. Его голос звучит ледяным спокойствием. — Только учти, Вероника: если ты это сделаешь, завтра же я подаю на тебя заявление в суд. За клевету, за вторжение в частную жизнь и за попытку дискредитации. У тебя нет никаких доказательств, которые можно использовать законно. Только злоба и желание насолить.

— Есть! У меня есть копия, я ее достала!

— Украла? Незаконно получила? Взломала чей-то компьютер или ящик? — усмехается Саша. — Суд это отклонит на первом же заседании. Ты проиграешь, Вероника. Окончательно и бесповоротно.

Вероника смотрит на нас с такой ненавистью, что, кажется, воздух вокруг плавится.

— Вы пожалеете, — шипит она, и в этом шипении слышна угроза. — Оба пожалеете.

— Знаешь, — я делаю шаг вперед, чувствуя небывалую силу и спокойствие. — Единственное, о чем я жалею — это о том, что мы вообще потратили на тебя время. Ты не стоишь ни одной нашей слезы. Пойдем, Саш.

Я беру его за руку, и мы идем прочь. Из центра зала, из круга света, от этой озлобленной женщины, которая хотела раздавить наше счастье.

Гости расступаются перед нами, как море перед Моисеем. Кто-то улыбается и кивает, кто-то продолжает аплодировать, кто-то просто провожает взглядами. Но нам всё равно. Есть только мы, наша ладонь в ладони и бешено колотящиеся сердца.

Мы выходим на улицу. Ночной воздух обжигает легкие, прогоняя дурман ресторана. Надо мной — бескрайнее звездное небо.

— Ты как? — Саша останавливается, заглядывает мне в лицо.

Я делаю глубокий вдох и чувствую, как по щеке скатывается слеза. Слеза облегчения.

— Кажется, жива, — выдыхаю я, улыбаясь сквозь слезы. — Кажется, мы справились.

— Ты была великолепна, — он вытирает слезу большим пальцем. — Ты — богиня.

— Мы были великолепны, — поправляю я, кладя руки ему на плечи. — Мы — команда.

Саша смеется, притягивает меня к себе и кружит в воздухе под звездами. А потом ставит на землю и целует — нежно, благодарно, страстно.

Я обвиваю руками его шею и думаю о том, что весь мир может катиться ко всем чертям. Потому что у нас есть мы. И это — главное.