Спорим, не отвертишься? (СИ)

Глава 5 Ночь без правил, или Когда пункт 7 перестает существовать

Я бегу по лестнице вниз, и сердце колотится где-то в горле. Пятый этаж. Четвертый. Третий. Второй. Я даже лифт не стала ждать — слишком долго. На мне старая пижама — фланелевые штаны с мишками и растянутая майка. Волосы торчат в разные стороны. Лицо без грамма косметики.

И мне плевать.

Потому что он там. Стоит под фонарем в три часа ночи и смотрит на мое окно. Потому что он сумасшедший. Потому что я, кажется, тоже.

Первая дверь подъезда. Вторая. Уличная.

Я вылетаю на улицу, и ночной воздух обжигает легкие. Он стоит в десяти метрах — высокий, красивый, нереальный. Свет фонаря выхватывает его лицо, и я вижу, как он улыбается. Та самая улыбка, от которой у меня подкашиваются колени.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — выдыхаю я.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Между нами — десять метров и целая вселенная.

— Ты в пижаме, — замечает он. В голосе смешинка.

— Ты в костюме за полмиллиона, — парирую я. — И что?

— И ничего, — он делает шаг ко мне. — Ты прекрасна.

— В штанах с мишками?

— Особенно в штанах с мишками.

Он подходит ближе. Еще ближе. Теперь между нами сантиметры. Я чувствую его запах — тот самый, древесный, с нотками цитруса. Чувствую тепло, которое идет от него. Чувствую, как мое тело реагирует на его близость — мурашки, дрожь, ток.

— Зачем ты приехал? — шепчу я.

— Не мог уснуть, — он проводит пальцем по моей щеке, убирая выбившуюся прядь. — Думал о тебе. О нашем поцелуе. О том, что я идиот, что не остался.

— Нас прервали, — напоминаю я.

— Руслан заплатит за это, — усмехается он. — Я уже придумал двадцать способов мести.

Я смеюсь, и смех выходит хриплым, нервным.

— Саша, что мы делаем? Три часа ночи, я в пижаме, ты… ты просто сумасшедший.

— Знаю, — он берет мое лицо в ладони. — Но ты вышла. Ты вышла ко мне. Значит, ты такая же сумасшедшая.

Он прав. Я такая же. И это страшно.

— Что теперь? — спрашиваю я.

— Теперь? — он смотрит на меня, и в его глазах столько всего, что я тону. — Теперь я хочу тебя поцеловать. Не один раз, как договаривались. А столько, сколько ты позволишь.

— А если я не позволю?

— Тогда я буду стоять здесь и смотреть на тебя до утра. Тоже неплохо.

— Ты ненормальный.

— Абсолютно.

Я смотрю на него. На его губы. На его глаза. На то, как бьется жилка у него на шее. И понимаю: сопротивляться бесполезно. Я уже пропала. Еще вчера. Еще позавчера. Еще в тот момент, когда он подошел ко мне в баре и сказал: «Вы выглядите так, будто вам нужен кто-то, кто просто посидит рядом».

— Поцелуй меня, — шепчу я.

Он не заставляет просить дважды.

Его губы на моих — и мир снова взрывается.

Это не так, как в первый раз. Тогда было осторожно, пробующе, нежно. Сейчас — жадно, отчаянно, как будто мы оба тонем и друг для друга — единственный глоток воздуха.

Он целует меня, и я чувствую каждой клеточкой, как сильно он хочет. Как напряжено его тело. Как его руки сжимаются на моей талии, притягивая ближе, еще ближе, настолько близко, что между нами не остается расстояния.

Я отвечаю. Боже, как я отвечаю. Мои руки зарываются в его волосы, я тяну его к себе, я сама углубляю поцелуй, я кусаю его нижнюю губу, и он стонет — тихо, хрипло, так, что у меня подкашиваются ноги.

— Алиса, — выдыхает он мне в губы. — Алиса, ты…

Он не договаривает. Потому что я снова его целую. Потому что не могу остановиться. Потому что его вкус — лучше любого наркотика.

Мы целуемся под фонарем, как подростки, забыв про всё на свете. Его руки скользят по моей спине, забираются под майку, и от прикосновения его горячих ладоней к моей коже я выгибаюсь дугой.

— Холодно, — шепчет он. — Ты замерзнешь.

— Мне не холодно, — это правда. Мне жарко. Очень жарко.

— Поехали ко мне, — говорит он, отрываясь от моих губ. — Только не подумай ничего такого… Просто посидим, поговорим. Или просто помолчим. Я не могу тебя отпустить, Алиса. Не сейчас.

Я смотрю на него. На этого мужчину, которого знаю всего несколько дней. На этого мажора, который перевернул мою жизнь. На этого сумасшедшего, который приехал ко мне в три ночи.

— Поехали, — говорю я.

Мы едем в его машине, и город за окном проплывает огнями. Ночная Москва красива — пустые улицы, разноцветные вывески, мосты, подсвеченные огнями. Я смотрю в окно, но вижу только его отражение в стекле.

— О чем думаешь? — спрашивает он.

— О том, как быстро летит жизнь, — отвечаю я. — Еще неделю назад я сидела в баре и считала копейки. А сегодня еду в машине за сто тысяч долларов к мужчине, который…

— Который что?

— Который сводит меня с ума.

Он поворачивается ко мне. Улыбается той самой улыбкой.

— Это хорошо или плохо?

— Понятия не имею, — честно отвечаю я. — Спроси через год.

— Через год, — эхом повторяет он. — А если я не хочу ждать год?

— Саша…

— Я знаю, — перебивает он. — Контракт, правила, пункт 7. Но когда я целую тебя, я забываю про всё это. Когда ты смотришь на меня своими глазищами, я готов послать к черту наследство, пари, всё.

— Не говори так, — шепчу я. — Ты пожалеешь.

— Не пожалею.

— Пожалеешь. Завтра утром встанешь и подумаешь: «Что я наделал? Связался с девушкой из трущоб, разрушил все планы…»

Он резко тормозит. Прямо посреди дороги. Счастье, что ночью машин нет.

— Слушай меня, — он поворачивается ко мне. — Слушай и запоминай. Мне плевать, откуда ты. Мне плевать, сколько у тебя денег. Мне плевать на всё, кроме одного — ты. Ты, Алиса. Со своим характером, своей гордостью, своей дурацкой пижамой с мишками. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни за последние… может быть, вообще когда-либо.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты меня не знаешь, — шепчу я. — Мы знакомы несколько дней.

— Иногда достаточно нескольких секунд, — он берет мою руку, переплетает пальцы. — Я знаю достаточно. Я знаю, что ты смеешься, когда тебе страшно. Что ты кусаешь губы, когда волнуешься. Что ты носишь часы отца, потому что не можешь с ними расстаться. Что ты готова на всё ради семьи. Что ты сильная, даже когда кажешься слабой. Что ты…

— Саша, — я тянусь к нему и целую сама, потому что если не сделаю этого сейчас, то просто разорвусь.

Мы целуемся посреди пустой дороги, в машине, припаркованной прямо на проезжей части. И мне плевать. Мне абсолютно плевать.