Супруга для покойного графа

15. Иномирянка

На мягкой постели я проснулась не выспавшейся. И приведя себя в приличный вид, надев вчерашнее чёрное платье, отправилась проведать графа. Мучили меня угрызения совести: я же вчера оставила в одиночестве больного человека, уже немолодого и беспомощного.

«Ничего бы страшного не случилось, если я доспала с ним эту ночь на одной кровати», — продолжала я себя ругать, пока не дошла до двери графа.

Но стучать я не стала. Хохот разносящийся из комнаты дал понять, что граф здоров, более того Кларк находится рядом с ним, и теперь уже он будет заботиться о своем драгоценном друге.

Кларк вернулся в замок Хартман, когда на улице уже было светло. По просьбе друга он съездил к нескольким его бывшим служащим, приглашая их вернуться на работу к графу.

Графиня Хартман, как только получила известие о пропаже приемного сына, уволила всех его личных слуг, к счастью, не успела добраться до управляющих поместьями, заводами, мельницами, водными и лесными хозяйствами.

В принципе слуг можно было вернуть и позже, но самому Кларку надоело возиться с другом. И он решил, что хотя бы камердинера нужно вернуть срочно.

И Кларк очень спешил, чтобы надолго не оставлять Аластейра. Но когда вошёл в комнату друга и увидел его хохочущем в кровати, испугался. До смерти испугался, что его единственный друг и наставник сошел с ума. Может даже заразился безумием от жены. И сам потерял разум от любви к этой бестолковой монашке.

Аластэйр был не одет, не расчесан, но заливался так, как сам Кларк не смеялся даже в детстве.

И он медленно приблизился к кровати друга и, вытянув руки вперед, чтобы показать, что у него добрые намерения, позвал его:

— Аластэйр, это я. Я вернулся с хорошей новостью. Твой камердинер приступит к работе с завтрашнего дня.

И Аластейр с улыбкой кивнул на слова друга. Кларку его взгляд безумным не показался, так что он даже не стал сдерживать вздох облегчения.

— А я ночью чуть не умер. — Все так же с улыбкой произнес Аластейр. И быстро сложил и вложил какие-то бумаги в конверт. А его, не вставая с кровати, бережно положил в ящик тумбы.

— Графиня тебя отравить пыталась? — Радости друга Кларк понять не мог.

Ну, с другой стороны, то, что его, все-таки, не добили, уже был прекрасный повод для хорошего настроения.

— Нет. Сам чуть не долечился. С магическим самолечением нужно быть осторожнее. И знаешь, кто меня выхаживал?

— Ммм, не я. — Выдал Кларк.

— Не ты, друг мой. А моя жена! Она почти всю ночь здесь пробыла. Это о чем-то говорит.

Кларк осторожно заметил:

— Это говорит о монастырском воспитании Алисы.

— Ты забыл, что ты мой друг? — Откинувшись на подушку, спросил Аластэйр. — Друзья поддерживают друг друга.

— Мы друзья, только ты стал занудой. Как папа. Это женщины вас так ломают?

Аластэйр не ответил. И сам, без помощи друга, не обращая внимания на боль в ноге и груди, встал и отправился в ванную комнату, чтоб освежиться. Но ванная была забита мокрыми шейными платками. Служанка приходила на уборку помещения только, когда он покидал свои покои. Пришлось самому сливать воду и выкидывать из ванны мокрые платки. И он бы разозлился и вызвал Лайонела для серьезного разговора, только вспомнил, кто навел хаос в его покоях и продолжил сам ополаскивать ванную. И при этом счастливо улыбался.

Чтобы не говорил Кларк, не только из-за монастырского воспитания Алиса ухаживала за ним. Пока ванная наполнялась теплой водой, он проводил обычные утренние процедуры. Даже брился сам, потому что не привык, как остальные аристократы, доверять свое лицо вооруженному острой бритвой слуге.

Стоя у ванной, уже наполовину наполненной водой, Аластэйр недовольно качнул головой. Как бы ему не хотелось нормально искупаться, в повязках и с незажившей раной на ноге, лучше было этого не делать.

И Аластейр, сам удивляясь своему смирению, поднял один из брошенных им на пол мокрых шейных платков, намылив, ополоснул его над раковиной, и просто обтерся им, чтоб сохранить повязки в сухости.

Дольше тянуть было нельзя, нужно было поговорить и Кларком, чтоб обсудить с ним странное письмо Алисы матери.

Когда Аластэйр вернулся в комнату, его уже ждали свежая одежда, сложенная на нескольких стульях.

— Кларк, зачем ты мою одежду раскидал по всей комнате? — Спросил у бездумно перелистывающего страницы книги друга.

— Я же знал, что благодарности не дождусь. — Пробурчал в ответ Кларк

— За что благодарить? Я бы в гардеробной быстрее оделся.

— Я сейчас выполнил работу твоего камердинера. За это можно и поблагодарить. А одеться можно и здесь. И поговорим сразу. А потом я спать пойду. Из-за тебя и твоих дел уже третьи сутки не высыпаюсь. А я же радовался, что ты живой остался!

Аластэйр уже не слушал возмущения Кларка. А обдумывал слова сестры Даяны. Одного дня не слишком тесного общения с Алисой убедил его в том, что она не может быть умственно отсталой. И ее вчерашнее письмо...

— Алиса! — Услышал Аластэйр голос Кларка.

— Где? — Резко вынырнул из задумчивости Аластейр и одновременно начал оглядываться.

— В своей комнате. Скорее всего, ещё спит. — Безмятежно ответил Кларк.

— Но ты сказал, что она здесь.

— Я только произнес ее имя, и ты мгновенно вышел из задумчивости. Магическое имя у твоей супруги. А я тебя раз пять безрезультатно окликнул твоим именем.

Аластейр крепко до скрежета зубов сжал челюсти, чтоб не нагрубить другу и быстро закончил застёгивать пуговицы на жилете. Приведя себя в приличный вид на случай раннего визита жены, он сел и обратился к другу, который все ещё продолжал радостно скалиться.

— Кларк, помнишь, я тебе рассказывал о моем разговоре с настоятельницей?

— Конечно, помню. И о безумии твоей супруги помню, поэтому многое ей прощаю.

— В каком смысле, многое ей прощаешь? — Аластэйр пытался говорить ровно и выглядеть спокойным. Но сейчас впервые за многолетнюю дружбу с Кларком, он был готов выкинуть его через окно.

А Кларк, не чувствуя опасности, продолжил говорить:

— Никто и никогда не позволял себе говорить со мной в таком тоне, как твоя жена. И не посылал меня с поручениями, как бессловесного пажа. Но ради нашей с тобой дружбы и сострадания к ущербности Алисы я ее не одергиваю, более того, даже выполняю ее поручения. Книги тебе передал. И еще справочник для нее искать буду.

— Кое в ком проснулась королевская кровь, — сухо заметил граф Хартман.

— Не говори так, Аластэйр.

— И королевская спесь. Я как будто Максимилиана только что слушал. — Все так же спокойно добавил Аластэйр.

И Кларк, который пытался возмутиться, не стал продолжать спор. Ему все еще было интересно, нам чем смеялся его друг, когда он пришел к нему.

— Ладно, Аластейр. Сделай вид, что не слышал моих слов. Твоя жена, отныне для меня — сестра, я буду терпелив к ней, несмотря на ее душевную болезнь.

— Кларк, об этом я и хотел с тобой поговорить. Моя жена не больна, она, оказывается, действительно, из другого мира.

— В том смысле, что разные сословия — это разные миры?

— Нет.

— В том смысле, что Алиса воскресла из мертвых? — Уже со смехом предположил Кларк.

— Умершие не воскресают, и ты это знаешь. — Менторским тоном, даже без намека на ответный смех проговорил Аластэйр.

— Тогда я тебя не понимаю. — Сдался Кларк.

Граф Хартман, подбирая слова, выговорил:

— Существуют иные миры, о которых мы не знаем. И Алиса перенеслась оттуда.

— Из другого мира? — Хохотнул Кларк. И подумал, не над этими ли предположениями и смеялся сам Аластейр? Но произнес вполне миролюбиво. — Ну, раз ты Алисе веришь, буду считать ее не сумасшедшей, а иномирянкой.

Аластэйр понял, что Кларк ему не поверил, и следующая фраза друга это подтвердила:

— Ещё правильнее будет считать ее сумасшедшей иномирянкой.

Аластейр спокойно, не позволяя себе потерять терпение, принес конверт, который ему вчера передала Алиса, вынул оттуда исписанные и разрисованные листы и первый из них протянул Кларку.

— Это письмо. Алиса просила переслать его своей матери. — Объяснил он другу.

В тот момент, когда жена отдала Аластэйру письмо, он из-за поднявшегося жара, даже не подумал, куда и как его передавать. Он только взял то, что ему протянула самая желанная для него женщина. Но конверт открыл только после рассвета, когда проснулся от ноющей боли в ноге. Сняв боль, он сидел на кровати. Сон не возвращался, и он достал из ящика тумбы конверт. Если бы он был запечатан, Аластэйр не стал бы его вскрывать. А сейчас он даже угрызения совести не почувствовал.

Долго перекладывал исписанные Алисой листки. Внимательно рассматривал ее рисунки и понял. Она не сумасшедшая. Он это и раньше чувствовал. Его жена настолько ни на кого не похожа, что иномирное происхождение все объясняет. А потом стал разглядывать ее рисунки и от души посмеялся над их ними.

— И что, Аластэйр? Здесь же ничего невозможно разобрать. — Кларк ещё и по колену Аластэйра шлепнул.

— Это писала Алиса…

— Ты уже говорил.

— …на своем родном языке. — Уточнил Аластэйр.

— Так она иностранка? Акцента у нее я не замечал... — Уверенно отметил Кларк.

— Она иномирянка. Народа с такой письменностью в нашем мире не существует. Я много читал, и могу это точно утверждать.

— И иных миров не существует. Я, как сын величайшего ученого и член королевской семьи, имеющий доступ к секретным архивам, могу уверенно это утверждать.

— И все-таки...

Кларка с детства раздражало то, что его отец рядом с матерью терял собственное мнение. И там, где обычные мальчишки договаривались с папами и искали их поддержки в своих шалостях, ему приходилось договариваться с мамой. Она сына, конечно, любила, но королевская кровь имела свои недостатки. Вместо того, чтобы с утра бежать на пруд с сыновьями арендаторов, Кларку приходилось проштудировать новый параграф по истории, сыграть на скрипке модный этюд и прочитать на память отрывок поэмы. Только после этих скучных занятий он получал дозволение на нормальные мальчишеские радости. А все веселое: занятия магией, военная подготовка, уроки фехтования и езда на лошади мама считала не столь важными. И отец, величайший маг нашего времени, всегда поддерживал жену!

— Аластэйр, хочешь, я расскажу тебе одну историю? — И не дожидаясь ответа друга, Кларк начал говорить. — Мне было лет семь, когда я добрался до вишневой наливки в кабинете отца. И я успел сделать только пару глотков, как опрокинул графин на себя, ещё и, выронив, умудрился разбить его. На шум вбежали родители и… В общем, моя вина была очевидной. Только я отрицал свою причастность к этому безобразию. Тогда папа сказал (ты же знаешь, как он всю любит дотошно излагать свои мысли), что окно закрыто, никто бы из его кабинета таким образом выскочить не смог. Через дверь никто в последние пять минут не входил и не выходил, кроме меня, папа сам это видел. Вся моя грудь в наливке и, более того, у меня от выпитого заплетается язык. Я уже готов был принять свою вину и извиниться, но за меня вступилась мама. Она сказала что наливку, скорее всего, уже кто-то разлил до того, как я вошел. Я же хотел поднять графин с пола и разбил его. А веду себя как пьяный потому, что надышался аромата наливки. Ты бы кому поверил на месте моего отца: себе или жене.

— Но пролил ты? — Не понимая, к чему друг озвучил свои детские воспоминания, спросил Аластэйр

— Конечно. А знаешь, кому поверил отец?

— Даже не догадываюсь.

— Жене. Потому что он ее любит. А маги в любви доверчивы, как слепые котята. И ты будешь верить каждому слову Алисы. И даже в другие миры поверишь.

Тогда Аластэйр передал Кларку все остальные листы, но и сейчас реакция Кларка была не правильной. Он смотрел на рисунки и просто удивлялся мастерству обычной послушницы монастыря, пока не дошел до изображений своего дорогого наследного брата.

И тогда Кларк начал ржать, не хуже породистого коня. Даже Аластэйр не сдержал ответный смех. В этот момент Алиса и подошла к двери, и хохот друзей слышался даже в гостиной.

Кларк, любуясь мимикой Максимилиана, представлял, как тот удивлённо принимает каждый наносимый ему подушкой удар. И от кого? От настоятельницы обители Благочестия!

— Господи, — простонал Кларк, — это шедевр художественного мастерства. Твоя жена достойна уважения, Аластэйр. Отныне я ей прощаю любые глупые выходки и просьбы.

Аластэйру стало очевидно, Кларк ему не поможет разобраться с тайной иных миров. Придется быстрее устойчиво вставать на ноги, чтобы самому посетить королевский архив.

— Ладно, — держась за живот, выговорил Кларк, — давай я напишу отцу, вы вместе с ним найдете что-нибудь об иных мирах. Хотя бы древние сказки.

— Не надо.

— Надо же объяснить твоей супруге, чтоб она забыла мечтать об ином мире. Если она иномирянка, конечно.

— Она иномирянка. Но ничего ей объяснять не надо. И твои родители ничего о моей жене знать не должны.

Кларк понимал, почему не стоит говорить об Алисе своей матери. Мама долго живёт с влюбленным в нее магом и от этой любви немало натерпелась. И она скорее напугает Алису, чем даст ей полезные советы. Но почему необходимо все держать в секрете и от отца, Карлтона Зандер? Хотя и это понятно. Отец от любимой жены ничего в секрете держать не станет. Значит, придется молчать, но тогда Аластэйр ещё долго будет ходить кругами возле жены. Вряд ли она даже со справочником прочитает книгу и облегчит жизнь себе и Аластэйру. И Кларк попробовал предложить помощь другу:

— Аластэйр, давай пригласим сюда моих родителей. А я предупрежу маму, чтобы она не пугала твою Алису.

— Не стоит.

— Мама, посмею напомнить, принцесса, она сможет быть тактичной. Она немного воспитает твою жену, а ты с отцом поищешь сказки о других мирах.

— Кларк, свою жену я сам воспитаю. И мне не нужно искать другой мир.

— Но...

— Я не собираюсь отпускать Алису, она моя жена и останется возле меня.

Кларк и не предлагал Аластэйру вернуть жену в родной мир. Это и не могло быть возможным. Он говорил только о поиске информации. Но маги, помешенные на женщине, и не воспринимают правильный смысл слов. Кларку оставалось только махнуть на семейную жизнь друга рукой:

— В принципе, Аластэйр, ты постарше меня, сам разберёшься. Только напомню тебе цитату из папиной книжки: «Жить возле мага не значит жить с магом. Жить с магом не значит любить мага. Любить мага не значит быть счастливой с ним…»

— Знаю, — перебил Алайтэйр. — «Счастье не мешает женщине мечтать о свободе от любви мага». Поэтому я на Алису и не давлю.

В комнате наступила тишина. Кларк мечтал никогда в жизни не влюбляться. Аластэйр же ждал наступления времени завтрака, чтоб увидеть жену и провести с ней время.