Терзаемый

Среди бесконечного писка аппаратов и горестных рыданий родных я едва слышу собственные мысли. Я всегда предпочитал приходить в дома людей, а не в больницы. Так спокойнее. Больше приватности.

Но если быть до ужаса честным, худшие места, куда мне доводилось попадать, — это аварии и самоубийства. От них у меня сводит желудок. Забавно, будучи ангелом смерти и всё такое, это не должно меня беспокоить — но беспокоит.

Прислонившись к прохладной шершавой стене рядом с больничной койкой, я всматриваюсь в открывшуюся передо мной картину. Старик лежит на кровати, его хрупкое тело борется с раком мозга, и в резком свете флуоресцентных ламп он кажется почти прозрачным.

Семья старика окружает его, их присутствие — смесь утешения и душевной боли. Жена дрожащими руками крепко сжимает его хрупкие пальцы, голос дрожит, когда она шепчет слова поддержки рассказывая ему о том, как он наконец может исцелиться и освободиться от своей боли, и что ему больше не нужно беспокоиться о них.

Звуки её нежных заверений смешиваются со слабым шелестом бумажных салфеток и сдавленными рыданиями детей.

В углу комнаты на стульях сидят внуки, на их лицах отражаются замешательство и печаль. Маленькая девочка, не осознавая всей серьёзности момента, играет с плюшевой игрушкой, её смех слабо отражается от стерильных стен.

Бедняжка понятия не имеет, что происходит и почему все плачут. Она никогда не сможет сохранить воспоминания о своём прадедушке. Единственное, что останется о нём на память, — это фотографии и рассказы.

Это всегда самое трудное. Отнять важного человека у столь юной особы. У меня нет выбора, но всё также отстойно. Я пытался сделать что-то хорошее для Лили, когда дал ей больше времени побыть с отцом. Я не мог допустить, чтобы это разбило её хрупкое сердечко.

Но из-за этого я вляпался во множество дерьма, и теперь всё, что я могу сделать, — это отойти в сторону и наблюдать, как чужие жизни переворачиваются с ног на голову.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не подойти к девочке, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Но если я внезапно материализуюсь посреди комнаты, то заберу с собой не одну душу.

Я лезу во внутренний карман мантии и достаю песочные часы — осязаемый символ убывающего времени старика. Песчинки, бесшумно скользящие по узкому проходу, отмечают заключительную главу его жизни. С тяжёлым сердцем я подхожу к кровати, готовый проводить его уходящую душу.

Но как раз в тот момент, когда собирался поставить песочные часы рядом с ним, моё внимание привлекает тихий, отдалённый звук.

Повернув голову, я напрягаю слух.

— Векс, — слышу я. Громко и отчётливо. Лили.

Не могу сдержать ухмылку, когда понимаю, что она, должно быть, нашла цветок, который я оставил у неё на подоконнике. Что делает меня ещё счастливее, так это то, что она знает, что это был я.

Я оглядываюсь на старика, всё ещё цепляющегося за жизнь, и осторожно ставлю песочные часы рядом с его кроватью. Наблюдаю за ними. Жду, когда последняя песчинка упадёт на дно.

По-моему, эти песочные часы сломаны. Их следовало бы назвать «вечными часами», учитывая, с какой, блядь, медлительностью в них сыплется песок.

Когда последняя песчинка проскальзывает сквозь проход, в моей руке материализуется коса, её полированное лезвие сверкает в тусклом свете.

Резким взмахом острая сталь рассекает его тело, этот звук наполняет воздух. Когда я вынимаю клинок, эфирное сияние его души цепляется за него, волочась следом, как тонкий белый шар.

Душа мужчины парит рядом со мной, его широко раскрытые глаза тревожно обводят комнату, пытаясь понять смысл сюрреалистической сцены, разворачивающейся перед ним.

Когда моя коса растворяется в воздухе, я протягиваю руку и осторожно кладу её на его дрожащее плечо, чувствуя напряжение под кончиками пальцев. Его тело вздрагивает в ответ.

— Пора идти, — произношу я, сжимая его плечо.

— Что?… А как же… моя семья? — его вопрошающий взгляд встречается с моим, карие глаза отчаянно ищут ответы. Я смотрю на его плачущую жену, её скорбные рыдания эхом разносятся по палате, пока монитор издаёт протяжный писк. Воспоминания о нежных словах, которые она шептала ему, наполняют мой разум, и я снова встречаюсь с ним взглядом, слегка улыбаясь в ответ на его невысказанные страхи.

— С ними всё будет хорошо, — заверяю его.

Протягивая мне руку, он бросает последний взгляд на свою скорбящую семью, его пальцы дрожат, когда они переплетаются с моими. И в вспышке ослепительного света мы исчезаем.

Высадив новую душу в «экспрессе преисподней» — как я люблю его называть — я направляюсь на детскую площадку.

Стоя за высоким дубом, я внимательно наблюдаю за ней. Она сидит на качелях, её тело мягко покачивается на ветру. Ржавые цепи скрипят при каждом движении. Это те же качели, на которых она сидела будучи ребёнком, когда мы встретились впервые. Горько-сладкая улыбка появляется на моих губах, когда я смотрю на это зрелище.

Несколько минут я просто стою там, наблюдая за ней, восхищаясь ею из-за дерева. Боже, я чувствую себя извращенцем.

Встряхнув головой, чтобы привести мысли в порядок, я поправляю рукава и выхожу из-за дерева, сухие листья хрустят под моими ботинками. Когда подхожу, мой взгляд по-прежнему прикован к ней. Её длинные волнистые каштановые волосы развеваются на лёгком ветру, и я слышу тихую мелодию песни, слетающую с её губ.

Я останавливаюсь прямо за ней и прочищаю горло. Звук эхом разносится в тишине площадки.

Вздрогнув, она поворачивает голову в мою сторону и ахает от удивления, её глаза расширяются, когда мы встречаемся взглядами. Она отступает на шаг, не сводя с меня пристального взгляда.

— Срань господня, вы меня напугали… Я могу вам помочь? — выдыхает она, широко раскрыв глаза, когда смотрит на меня, но я ничего не говорю.

Одаривая её тёплой улыбкой, даю ей время осознать знакомое лицо перед ней.

Её губы приоткрываются, но она не произносит ни слова, пытаясь обрести дар речи. Она делает несколько осторожных шагов назад, не сводя с меня глаз. Затем, задыхаясь, шёпотом произносит:

— Векс.

Она не двигается, и на секунду мне кажется, что она совсем перестала дышать, как будто увидела привидение.

— Лили, — плавно говорю я, — давно не виделись.

— Т-ты… ты здесь?

— Я всегда был здесь, — тихо произношу, сокращая расстояние между нами. Я ожидаю, что она отступит, но она стоит на месте, не отводя взгляда. Я останавливаюсь перед ней, и она смотрит на меня снизу вверх. Её голубые глаза пронзают меня насквозь. Такая красивая.

Внезапно, без предупреждения, она обнимает меня за талию, крепко прижимая к себе. Я застигнут врасплох этим жестом, но, не колеблясь, отвечаю тем же, притягивая к себе ещё ближе.

— Почему ты здесь? — спрашивает она, и её голос приглушается моей грудью.

— Пришёл посмотреть, как у тебя дела, — отвечаю я, крепко обнимая её, наслаждаясь теплом, которое окутывает нас.

Обнимая её, я улавливаю её аромат, восхитительный аромат свежей малины, который щекочет мои чувства. Но наши объятия недолгие, так как она внезапно высвобождается из моих рук и с силой отталкивает меня. Звук удара её ладони о мою грудь эхом отдаётся у меня в ушах — резкий, жалящий звук, соответствующий силе её гнева.

— Где ты был?! — визжит она, голос полон отчаяния, и бьёт меня снова. Удар в грудь отдаётся вибрацией по всему телу. — Ты был нужен мне, а ты, блядь, бросил меня!

Я хмурюсь, замечая, что её глаза наполняются слезами. Я никогда не бросал её. Я всегда был рядом. Она просто не замечала. Я не позволял ей видеть меня. Но был рядом.

Я сохраняю молчание, глядя на неё сверху вниз. Точно не могу сказать ей, что всегда заботился о ней. Не могу сказать: «Я был рядом, просто ты не могла меня видеть, потому что я был невидимым», это прозвучит пиздец безумно.

Поэтому вместо этого молчу, позволяя ей выплеснуть свой гнев, выплеснуть на меня свои эмоции. Я хочу, чтобы она накричала на меня, ударила, плюнула в меня — что угодно, что помогло бы ей почувствовать себя лучше. Я заслужил это, а она заслужила объяснений. Но не сейчас. Пока нет.

— Прости, — наконец бормочу я мягким голосом, но она усмехается, с усилием вытирая слёзы.

— Прости? И это всё, что ты можешь сказать? — её слова, полные разочарования, повисают в воздухе.

Я не знаю, что должен сказать. Но не успеваю произнести и слово, она подходит ближе и впивается в меня взглядом.

— Где. Ты. Был? — требовательно спрашивает она, в её голосе слышатся гнев и обида.

— Я… э-э, у меня были неотложные дела, — запинаюсь на словах, расстроенный своей неспособностью ясно выразить мысли. Пиздец. Я вижу по её глазам, что она мне не верит.

— Неотложные дела, — повторяет она с сарказмом. — На… сколько? Десять лет?

Её слова жалят, и моё разочарование растёт. Это не её вина, она не может понять. Но я уже начинаю уставать от попыток объясниться.

— Я больше не мог быть рядом с тобой, — выпаливаю, тут же жалея об этом. Но уже слишком поздно брать свои слова обратно.

Её рот приоткрывается, и на мгновение я думаю, что она может ударить меня снова. Но она этого не делает. Я хотел быть с ней, остаться рядом, но не мог. Только не после того, что я сделал.

Если она когда-нибудь узнает, что я был причиной её боли — ну, ладно, не главной причиной, это всё равно должно было случиться, но дело не в этом. Если она когда-нибудь узнает, то никогда меня не простит.

Лили качает головой и отводит взгляд в сторону, погружённая в свои мысли, её глаза наполняются слезами.

— Просто уходи.

Я хмурюсь, делая неуверенный шаг вперёд. Протягиваю руки и кладу их на её дрожащие плечи, ощущая тепло и лёгкую дрожь под ладонями.

— Ты звала меня, — тихо шепчу, мой голос едва слышен из-за отдалённого шума уличного движения. Но она стряхивает мои руки, от её прикосновения у меня по коже пробегает холодок, и делает шаг назад, увеличивая дистанцию между нами.

— Это было ошибкой. Встреча с тобой была ошибкой, — её слова поражают меня с силой острого лезвия, пронзая насквозь.

Не говоря больше ни слова, она отворачивается, её шаги становятся всё тише, когда она идёт по тротуару, направляясь к своему дому. Я смотрю, как её силуэт исчезает вдали, и у меня в груди что-то сжимается. Мне ужасно хочется протянуть руку и притянуть Лили обратно, заставить остаться, но в этом нет смысла.

Мир вокруг меня, кажется, затаил дыхание, словно отражая важность момента. Уличные фонари излучают мягкий свет, отбрасывая удлинённые тени на тротуар, словно шепча друг другу секреты.

Может, она и оттолкнула меня, но в глубине души я знаю, что Лили нуждается во мне так же, как и я в ней. Нашу связь нелегко разорвать.

Я делаю глубокий выдох, чувствуя, как тепло покидает моё тело, и осматриваюсь по сторонам.

Мне нравится здешняя тишина. Всегда нравилась. Неудивительно, что она всегда приходила сюда одна. Это приятно.

Прежде чем успеваю насладиться покоем, в моём сознании вспыхивает внезапное видение — взгляд в тёмные глубины Подземного Мира. Это зрелище сопровождается холодком, словно ледяные мурашки ползут по моему позвоночнику. Воздух вокруг меня, кажется, становится холоднее, как будто духи умерших нашёптывают свои срочные послания.

Ещё одну душу нужно забрать в загробную жизнь.

Господи, можно мне хотя бы одну грёбаную минутку, пожалуйста? Клянусь, им придётся нанять временного работника, чтобы я мог взять отпуск.