Терзаемый

Ритмичное бип… бип… бип… — первое, что я слышу. Потом приходит шипение воздуха, словно гигантский Дарт Вейдер навсегда застрял в режиме вдоха.

Веки тяжёлые, будто к ним приклеили свинцовые грузики. Я заставляю себя открыть глаза, моргаю, щурясь от жёсткого, стерильного света. Белое. Всё белое. Белые стены, белые простыни, белый потолок, который кажется километрах в десяти.

И тут я слышу мягкий голос, пропитанный тревогой:

— Лили? Милая, ты меня слышишь?

Голова плывёт. Будто внутри набили вату. Я поворачиваюсь… или, по крайней мере, пытаюсь, и вижу маму. На её лице морщины, которых я не помню, а глаза покрасневшие. Она выглядит измотанной. Рядом сидит Ханна, вся на нервах, вытирает слёзы со щёк.

— Мам? — голос хрипит, едва слышно.

— Ох, солнышко! — она тянется к моей руке. — Ты очнулась!

— Что… где я? Что случилось? — я слабо сжимаю её пальцы.

Её улыбка дрожит.

— Ты в больнице, милая. Что-нибудь помнишь?

Я лихорадочно копаюсь в голове, но это похоже на попытку ухватить дым. Ничего. Пустота. В груди поднимается паника.

— Нет. Я… нет.

— Полиция считает, что на тебя напали, — мамино лицо становится ещё тревожнее.

Напали? Дыхание перехватывает. Сердце начинает колотиться о рёбра. Кто? Зачем?

— Напали? — шепчу я, и слово на вкус словно пепел. — Но… я ничего не помню. Вообще ничего.

Она снова сжимает мою руку.

— Всё хорошо, милая. Врачи сказали, что из-за травмы возможна потеря памяти. Они внимательно наблюдают за тобой. Постарайся расслабиться.

Расслабиться? Как, мать его, я могу расслабиться, если не знаю, кто хотел причинить мне боль? Если я не могу вспомнить даже сам момент нападения?

— Сколько я тут? — спрашиваю дрожащим голосом.

Мама вздыхает, взгляд смягчается.

— Четыре дня, дорогая. Ты потеряла много крови. Очень много.

Четыре дня? Четыре дня моей жизни исчезли, и вместо них — пустота. Четыре дня, когда кто-то где-то пытался меня убить. Ну, судя по всему… пытался и почти сделал. Всё тело ломит так, что я едва могу шевелиться.

Писк аппаратов вдруг кажется громче, настойчивее, как постоянное напоминание о моей уязвимости. Я заперта в белой комнате, среди этих сигналов и запаха антисептика, с пугающей дырой там, где должны быть воспоминания.

— Я сейчас вернусь. Скажу врачам, что ты проснулась, хорошо? — говорит мама, быстро улыбается и выходит.

Погодите-ка… Футбольный матч был четыре дня назад. Последнее, что я помню, — как поругалась с Остином и пошла домой. А потом… ничего.

— Прости, что меня не было рядом! Я должна была быть, должна была тебя дождаться. Но я увидела, что ты разговариваешь с Остином, а Джейсон сказал, что, может, вы разберётесь со своим дерьмом и тот тебя подвезёт… — тараторит Ханна, но я останавливаю её, беря за руку.

— Эй, хватит. Это не твоя вина. А моя. Мне не стоило идти одной посреди ночи, — успокаиваю её, выдавливая улыбку.

Она кивает, слёзы всё ещё катятся, и крепче сжимает мою ладонь.

— Я схожу за кофе. Тебе принести что-нибудь?

— Что-нибудь сладкое. Мне срочно нужен сахар, — говорю я, и она фыркает со смешком, встаёт и идёт к двери.

Я долго выдыхаю, когда она уходит, пытаясь осознать, в какой ебанутой ситуации я оказалась.

— Не против, если я вторгнусь в твои мысли? — внезапно раздаётся глубокий голос из угла у моей кровати, и я вздрагиваю.

Я смотрю на него, одновременно растерянная и почему-то с облегчением.

— Векс?

— Привет, дорогая. Как ты?

Я нервно смеюсь.

— Как будто меня поездом переехало, если честно.

Он тихо смеётся. Настоящий смех, от которого мне становится тепло внутри. Он отталкивается от стены и подходит ко мне, двигаясь плавно, почти бесшумно, и берёт мою руку.

— Рада тебя видеть, — выдавливаю я, сжимая его пальцы.

И вопрос, который я держала в себе, вырывается сам:

— Где ты был? Я не видела тебя больше недели.

Его лицо темнеет, юмор исчезает, как дым. Векс отпускает мою руку и проходит к изножью кровати, поворачиваясь ко мне спиной.

— Это сложно. Арк-жнецы… они заставили меня прекратить контакт. Любой контакт. Мне нельзя приближаться к тебе.

— Почему? — спрашиваю почти шёпотом.

Он оборачивается. В его глазах отчаяние, которого я раньше не видела.

— Это не важно. Важно то, что сейчас я здесь.

— Но если тебе нельзя ко мне, тогда почему ты здесь?

Он медлит, проводит рукой по и без того взъерошенным волосам.

— Я… я не могу вернуться, Лили. Я сделал кое-что плохое. Очень плохое. Они придут за мной. Знаю, что придут.

Сердце громко бьётся в груди.

— Что ты сделал, Векс?

Он смотрит на меня умоляюще.

— Не могу тебе сказать. Просто знай: мне пришлось. А быть здесь, с тобой… это единственное, что теперь кажется правильным.

Я снова тянусь к его руке, и он тут же сжимает её.

— Хорошо, — говорю я, и голос уже крепче. — Ладно. Они идут за тобой? Значит, будем разбираться. Вместе.

Он сжимает мою руку сильнее. В серебре его глаз вспыхивает искра надежды.

— Вместе, — повторяет он.

Мне пришлось остаться в больнице ещё на два дня для дальнейшего наблюдения. Полиция тоже приходила и задавала кучу вопросов о том, что со мной случилось. Но я не смогла ответить ни на один. Я чувствую себя такой беспомощной. Осквернённой.

Моё тело было в синяках и болело, но я чувствовала и боль там, внизу, и это заставило меня понять, что немыслимое вполне могло произойти. Наверное, хорошо, что я ничего не помню.

С тех пор как меня выписали, Векс всё время со мной. Он не может вернуться… домой, полагаю. Поначалу было немного неловко. Он не спит, просто лежит со мной в кровати всю ночь и смотрит, как я сплю.

И это не так жутко, как может показаться. С ним я чувствую себя в безопасности. Будто весь мир может рухнуть, а мне всё равно будет хорошо — лишь бы он был рядом.

— Всё в порядке? — спрашивает он, наматывая прядь моих волос на палец.

Я улыбаюсь и киваю.

Он не отрывает от меня взгляда, словно что-то ищет.

— О чём ты думаешь?

Я ухмыляюсь, чувствуя, как лицо начинает гореть.

— Разве ты не можешь просто… залезть мне в голову и узнать? — спрашиваю со смешком.

Его улыбка становится шире, и он качает головой.

— Ну, могу. Пробую новую штуку — больше не вторгаться в твоё личное пространство. Пока получается неплохо, и я не хочу всё испортить сейчас.

Я не могу не рассмеяться и в шутку толкаю его в плечо. Он ещё мгновение смотрит на меня.

— Я соблазняюсь, но предпочёл бы, чтобы ты сама мне сказала, дорогая.

Делаю глубокий вдох, стараясь быть смелее. Поднимаю руку и провожу пальцами по его челюсти, шепча:

— Поцелуй меня.

Сердце грохочет в груди, пока он молчит и смотрит на меня. Мы никогда не целовались. Несмотря на то, что он прикасался ко мне так, как никто другой, я никогда не чувствовала его губы на своих.

Я вижу колебание в его глазах, и мне становится неловко, что я вообще это сказала. Я убираю руку от его лица.

— Ты… ты не хочешь меня поцеловать? — спрашиваю тихо, голос дрожит.

— Я… эм, блядь, хочу. Конечно, хочу. Просто… я никогда никого не целовал.

— Ты никогда никого не целовал? — выпаливаю я, лицо пылает. Кажется, мои щёки сейчас могли бы обеспечить электричеством небольшую деревню. — Но всё то, что ты со мной делал…

— Да, я делал много интимных вещей. Но никогда не целовался. Это казалось слишком… нежным. А я, ну… я — это я. Нежность — не моя сильная сторона.

Его слова застают меня врасплох. Немного больно осознавать, что он был с другими, но чего я ожидала? Ему, наверное, миллион лет или около того.

— Это просто смешно, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь в руках.

Я хватаю его за затылок и тяну ближе.

— Лили, я…

— Ш-ш-ш, — перебиваю я, прижимая палец к его губам. — Думаю, ты многое упускаешь.

Я чувствую его тёплое дыхание на своих губах, когда Векс наклоняется и наконец прижимается ко мне поцелуем.

Воздух будто вырывают из моих лёгких, когда он обхватывает меня за талию и притягивает ближе. Его губы приоткрываются, и я пользуюсь моментом, скользя языком ему в рот.

Искажённый стон вибрирует в его груди, когда мой язык касается его, и вдруг вся комната, включая кровать, начинает трястись. Будто началось землетрясение, всё на столе падает на пол.

Я резко разрываю поцелуй, и почти сразу тряска прекращается.

— Что за…

— Прости, — говорит он, и его голос становится всё более искажённым.

Я смотрю на него и почти не могу осознать, что вижу. Его лицо. Кожа почти прозрачная, проступает череп, глаза чернеют и становятся пустыми. Он выглядит… пугающе. И всё же по моему телу разливается жар, как лесной пожар.

Не раздумывая ни секунды, он обхватывает меня за горло, притягивает ближе и снова вжимается губами в мои. На этот раз он не колеблется — он пожирает меня. Его язык исследует каждый уголок моего рта, и у меня вырывается сдавленный стон.

Я открываю глаза всего на миг, когда чувствую, как температура в комнате падает, и вижу, как вокруг нас кружит облако чёрного дыма. Потом поцелуй обрывается — меня резко кладут на спину, и тёмные тени обвиваются вокруг моих запястий, удерживая руки над головой.

Он опускается между моих ног, садясь на пятки, и тянется расстёгивать свои чёрные брюки.

— Векс, — выдыхаю я.

Он замирает. Его глаза теперь абсолютно чёрные, и он будто пригвождает меня взглядом.

— Ты всё ещё этого хочешь?

Я смотрю на него, грудь поднимается и опускается, затем дважды киваю.

— Уверена? — дразнит он с ухмылкой.

Если бы эти тени не держали меня, я бы, клянусь, дала ему пощёчину.

— Просто трахни меня уже, — выпаливаю я, и моё раздражение очевидно.

— Есть, мэм, — говорит он, низко усмехаясь, и расстёгивает брюки.

И тут я сразу жалею обо всех своих жизненных решениях. Я забыла, какой он большой. Ну что ж, по крайней мере, это неплохой способ умереть.

Он замечает сомнение на моём лице. Ещё больше теней отделяются от него и начинают стягивать с меня одежду.

— Я буду осторожен, дорогая, — мягко говорит он.

Я сглатываю, мысленно готовясь. Как только одежда исчезает, его взгляд впивается в мою обнажённую киску, и он издаёт ещё один искажённый звук.

Я вижу, как он дважды проводит рукой по своему члену, и, прежде чем успеваю подумать, чувствую, как он медленно входит в меня. Я ахаю, когда смесь боли и удовольствия разливается внутри. Я крепко зажмуриваюсь, стараясь расслабиться, пока он растягивает меня куда сильнее, чем я привыкла.

Боль постепенно отступает, когда он начинает ускоряться. Выходит почти мучительно медленно и затем резко вонзается обратно.

— Смотри на меня, человечишка. Я хочу, чтобы ты видела, как я трахаю тебя.

Толчок.

— Хочу, чтобы ты видела, как я разрушаю твою киску…

Толчок.

— …твоё тело…

Толчок.

— …и твою душу.

Я заставляю себя открыть глаза и вижу именно это. Я вижу, как он буквально уничтожает меня, с каждым толчком всё сильнее, мои стоны становятся всё громче, до такой степени, что я едва могу дышать.

Он наклоняется вперёд, входит ещё глубже, хватаясь за изголовье кровати.

— Ебать, — срывается с его губ, когда он запрокидывает голову.

Ощущение того, как его член пульсирует внутри меня, оказывается достаточно, чтобы я сорвалась. Всё моё тело напрягается, зрение мутнеет, когда он вырывает из меня самый мощный оргазм в моей жизни.

Я дёргаю тени, всё ещё сжимающие мои запястья, но они не поддаются. Мне кажется, голова вот-вот взорвётся от перегрузки.

Чёрная чума теней всё ещё танцует вокруг нас, и я даже не могу понять, в своей ли я комнате или умерла и попала в ад, с его членом внутри меня.

Он замедляется, пока полностью не останавливается, всё ещё глубоко во мне. Лёгкие горят, и мне кажется, что я ослепла — перед глазами лишь белые и чёрные пятна.

Делаю глубокий вдох в лишённые воздуха лёгкие и фокусирую взгляд на Вексе. Он до сих пор не вышел из меня. Тени исчезают, я опускаю руки и тру запястья.

Слегка приподнимаюсь на локтях, глядя вниз, туда, где мы всё ещё соединены.

— Ты… ты кончил в меня? — спрашиваю я, чувствуя, как лицо снова горит.

Он усмехается.

— О, милая. У меня даже сердце не бьётся, не говоря уже о том, чтобы производить сперму.

Я не могу не рассмеяться дрожащим смехом, не зная, что на это ответить. Но всё же пытаюсь:

— Тогда откуда ты знаешь, что всё закончилось?

Он медленно выходит из меня, и я вздрагиваю от этого ощущения, пока он застёгивает брюки и ложится рядом. Я не отрываю от него взгляда, когда он тянется и убирает пряди волос с моего лица.

— Я всё равно ощущаю оргазм. Просто без всех этих… жидкостей, — говорит он и притягивает меня за талию так, что моя спина прижимается к его груди.

Мы лежим так какое-то время, в объятиях друг друга, и я не могу представить ничего лучше. Но есть кое-что, о чём нам нужно поговорить. То, чего нельзя избегать вечно.

Я слегка поворачиваюсь в его руках и смотрю ему в глаза.

— Что мы будем делать с полицией жнецов? Ты вернёшься, пока они не нашли тебя первыми, или так и будешь прятаться со мной?

Он мягко улыбается, так, что у меня всё внутри тает, и наклоняется, прижимаясь губами к моим.

— Я предпочту разделить с тобой короткую жизнь, чем провести вечность в одиночестве во тьме.