Терзаемый

Я не могу, нахуй, поверить. Он исчез с лица земли на десять лет, без каких-либо объяснений. Я знаю, что эта его отговорка — чушь собачья, и он хочет вернуться в мою жизнь, как ни в чём не бывало.

А чего, чёрт подери, он ожидал? Что я устрою ему вечеринку в честь возвращения и буду вести себя так, будто он не бросал меня, когда я больше всего в нём нуждалась?

У меня никого не было, и Векс это знал. Но это не помешало ему уйти, как будто все годы нашей дружбы были ничем. Неужели я ничего не значила? Я хочу вернуться туда и стереть с его лица эту невежественную ухмылку.

Единственное, что меня смущает, так это то, что прошло так много времени, но он ничуть не постарел. Он выглядит так же. Он… великолепен. Словно годы были добры к нему, сохранив его красоту, в то время как мою оставили увядать.

В детстве я видела только друга, того, кто общается со мной, того, кому нравится проводить со мной время. Но сейчас, когда этот сукин сын улыбнулся мне, у меня мурашки побежали по коже.

Срань господня.

Он, наверное, вдвое старше меня, и вот я думаю о том, как было бы здорово снова прикоснуться к нему… или почувствовать, как он прикасается ко мне. Уф… хватит.

Выбросив из головы грязные мысли, я направляюсь на кухню, чтобы заняться приготовлением ужина. Мама предупредила, что сегодня задержится. Несколько женщин, которые с ней работают, пригласили её куда-то выпить. Она хотела отказаться, но я уговорила её пойти выпустить пар. Я тоже не прочь выпить. Сегодня было слишком много всего.

Она сказала, что мне не стоит беспокоиться об ужине для неё, но я приготовлю на случай, если она проголодается, когда вернётся домой. Лично я всегда умираю с голоду после ночной выпивки.

Я выбрала спагетти с фрикадельками. Это всегда было моим любимым блюдом. Это первое, что мама научила меня готовить, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать.

Обсушив спагетти и переложив их в стеклянную миску, я возвращаюсь к плите, где жарятся фрикадельки.

От восхитительного запаха, разносящегося по кухне, у меня урчит в животе. Добавив соус маринара, обжариваю фрикадельки ещё 5 минут, затем выключаю плиту и добавляю фрикадельки и соус к спагетти, посыпав их базиликом и тёртым сыром пармезан.

Я всегда любила готовить. Но не думаю, что профессия шеф-повара когда-либо входила в мои планы. Готовить еду для себя и близких — это одно, но зарабатывать на жизнь кулинарией — нет, спасибо.

Кажется, это первый раз, когда я ужинаю одна. Дома мама всегда рядом, а в квартире — Ханна. Как будто я снова в четвёртом классе за «столом лузеров». Вот только никакой Трейси-Мегасучки тут нет.

После ужина я привожу себя в порядок и решаю посмотреть фильм. Уже одиннадцать, а мамы всё ещё нет, а это значит, что в кои-то веки она веселится. Эта мысль вызывает улыбку на моём лице, и я плотнее заворачиваюсь в свой белый пушистый плед на диване. Я решила посмотреть ужастик — «чудесная» идея, раз уж я дома одна.

Откидывая голову на подушки, я чувствую, как тяжелеют мои веки. Ненавижу, когда это происходит, особенно когда ты действительно хочешь досмотреть фильм до конца, но твои глаза так устали, что кажется, будто они слипаются.

Громкий стук в дверь сотрясает воздух, и я практически подпрыгиваю на месте. Это, наверное, мама, но зачем ей стучать? У неё есть ключи. Странно.

Я всё равно встаю с дивана и открываю входную дверь. Почему она не заперта? Я что, забыла её запереть?

Я ожидала увидеть маму, но здесь никого нет…

Ладно, теперь я начинаю паниковать.

Нахмурившись, выглядываю на улицу, чтобы убедиться, что там точно никого нет, закрываю дверь и запираю её на ключ. Кажется, пора спать.

В конце концов, смотреть фильмы ужасов в одиночестве было не самой лучшей идеей. Я всегда так. Набираюсь смелости посмотреть бог знает какой ужастик, а потом жалуюсь на то, что вздрагиваю от любого услышанного звука.

Как только поворачиваюсь, собираясь отправиться в постель, я натыкаюсь на что-то твёрдое, и когда открываю рот, чтобы закричать, большая рука накрывает его и прижимает меня к деревянной входной двери. Вот и всё, да? Сейчас я умру. Умный ход — забыть запереть дверь, дура.

Но когда я смотрю на нападавшего, меня захлёстывает волна облегчения. Эти серебристые глаза смотрят на меня сверху вниз, на его губах появляется ненасытная ухмылка. Моё облегчение быстро сменяется гневом.

Какая наглость у этого человека.

Очевидно, что у него проблемы с «личными границами». Эта хрень, возможно, и развлекала мой маленький детский мозг в восемь лет, но сейчас она меня не трогает. Если Векс думает, что, ворвавшись в мой дом, заставит меня простить и забыть о том, что он меня бросил, и это сработает, то ему блядски не повезло.

О чём, мать его, я вообще думала в детстве? Подружиться с незнакомым взрослым мужчиной, как будто это самая нормальная в мире вещь. Теперь, когда я стала взрослой, это звучит ебануто.

Я пытаюсь убрать его руку от своего рта, но он крепко держит меня и наклоняется вперёд, слегка касаясь своим носом моего.

— Ш-ш-ш.

Он медленно убирает руку, проводит пальцами по моей щеке, и отстраняется. Впервые я чувствую, что снова могу дышать. Моё сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю на него снизу вверх.

— Что ты, блядь, делаешь? — наконец удаётся выдавить мне. Он хмурится, скрестив руки на груди, его взгляд блуждает по моему телу, прикрытому только тонкой белой майкой и шортами для сна.

Внезапно воздух вокруг нас становится холодным, отчего я начинаю дрожать. Я чувствую, как мои соски твердеют под майкой, и тут же замечаю, что его взгляд скользит к моей груди. Воздух кажется ледяным, но, ебать, моя кожа горит от того, как он смотрит на меня.

Я складываю руки на груди, чтобы прикрыться, и чувствую, как горят мои щёки. На его губах появляется хитрая ухмылка, он отводит взгляд и начинает расхаживать по гостиной, словно владеет этим грёбаным местом.

— Эм, прошу прощения. Как ты сюда попал? — спрашиваю, наблюдая, как он рассматривает семейные фотографии, украшающие стену над камином.

Векс не отвечает, только слегка поворачивается и смотрит на меня. Я усмехаюсь, глядя на него. Я не видела этого мужчину десять лет, а потом он просто появляется и расхаживает по моему дому как ни в чём не бывало.

Я чуть из кожи не выпрыгиваю, когда тишину нарушает звонок моего телефона. Прежде чем направляюсь в свою спальню, откуда доносится звонок, я поворачиваюсь к нему, бросая яростный взгляд:

— Ты! Убирайся. Просто исчезни. Ты же в этом профи, — я поворачиваюсь и направляюсь в свою комнату.

Это Ханна. Снова. Быстро хватаю телефон с кровати, но, но не успеваю ответить, как его вырывают у меня из рук.

— Эй! Отдай, — огрызаюсь на него. Я даже не слышала, как Векс подошёл ко мне.

Он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах пляшет веселье, когда он поднимает мой телефон высоко над моей головой. Я ни за что на свете не прыгну ради этого, а даже если бы и подпрыгнула, никогда бы не достала такой высоты.

— Разве я не сказала тебе уходить? — шиплю сквозь стиснутые зубы, глядя на него снизу вверх.

— Ты забыла «пожалуйста».

Он, мать его, шутит? Я усмехаюсь, прикрывая веки и делая глубокий вдох. Когда открываю глаза, его взгляд прикован к моему, а на губах играет ухмылка.

— Уйди. Пожалуйста.

Он мгновение молчит, а потом его улыбка становится шире, и он шепчет:

— Нет.

Невероятно. Клянусь, я бы дала ему пощёчину. Но, судя по всему, он, вероятно, принял бы это за флирт. Отлично. Теперь я не могу выкинуть эту картинку из головы. Я даю ему пощёчину, он хватает меня, прижимает к себе и просит сделать это снова. Моя кожа горит от одной этой мысли.

Внезапно его улыбка гаснет, а глаза темнеют, скользя по мне.

— Пожалуйста, — тихо прошу, голос срывается, когда мы смотрим друг другу в глаза.

Он не произносит ни слова. Опускает мой телефон, отдаёт его мне, поворачивается и выходит из моей комнаты.

Я смотрю, как он уходит, и мне кажется, что моё сердце вот-вот выскочит из груди. Через несколько секунд я слышу, как хлопает входная дверь, и чувствую, что снова могу дышать.

Что, сука, это было?