Терзаемый

— Боже, блядь. Так больше продолжаться не может, — стонет Адимус рядом со мной, пока мы стоим перед Алтарём Душ.

Резьба на камне, вся эта витиеватая красота, будто насмехается над моим нынешним состоянием: каждый завиток и росчерк напоминает о том, что радость для меня теперь недоступна. Я ещё никогда не чувствовал себя настолько пустым, настолько несчастным, настолько, мать его, сломанным.

— Два месяца прошло, а проблем за это время больше, чем когда он шатался по Царству Людей и творил что хотел, — говорит он Талии и тычет в меня пальцем, будто я какая-то непослушная зверушка.

Честно, он, скорее всего, прав. С фокусом у меня в последнее время, мягко говоря, беда. «Апатичный» тут подходит лучше. «Разрушительный»? Возможно.

Я поднимаю глаза, отрываясь от сложного узора на Алтаре, и смотрю на Талию. Её лицо меняется: привычная нетерпеливая искра в глазах смягчается, превращаясь во что-то похожее на сочувствие.

Уф.

Мне не нужно их сочувствие или их суд. Мне нужно… да хрен его знает, что мне нужно. Лоботомия⁴, может. Или машина времени.

— Что с тобой происходит, Векслорн? — спрашивает она, голос выверенно нейтральный. Будто она и так не знает. Будто тяжёлое облако отчаяния, исходящее от меня, не видно невооружённым взглядом.

— О, давай-ка подумаем. Может быть, то, что я отпустил любимую женщину, слегка на мне отразилось? Не то чтобы вы это понимали, потому что у вас, мать вашу, нет душ! — выплёвываю я, в словах столько яда и жалости к себе, что меня самого тошнит. Злость и тоска смешались в одну кашу и уже заглатывают меня целиком.

— У тебя тоже, — вставляет Адимус, как всегда невероятно полезный комментарий.

Мне приходится подавить желание впечатать его в каменный пол. Ничего бы это не решило, но, бля буду, на секунду мне стало бы легче.

Я просто сжимаю кулаки. Кожа перчаток жалобно скрипит. Сохранять контроль становится всё труднее с каждой секундой. Вся эта ситуация нелепа. Раздражает. И это целиком моя вина.

— И что вы от меня хотите? Потому что сейчас я бы предпочёл провести остаток существования в Чистилище, чем слушать, как все ноют о том, что я делаю не так.

Я разворачиваюсь, собираясь уйти, но Талия останавливает меня.

— Векслорн, стой, — её голос разрезает стерильную тишину Собора.

— Что?! — рявкаю в ответ, голос отдаётся искажённым эхом так, что она вздрагивает.

Талия делает несколько медленных шагов ко мне, поправляя рукава своей безупречной мантии. Нервный тик, я заметил.

— Совет обсудил всё, что происходит в последнее время. И тебя тоже. И твои обязанности, которые ты, похоже, не в состоянии выполнять.

Я хмурюсь. К чему она клонит? Скрещиваю руки на груди, молча требуя перейти к делу. Она оглядывает Собор, взгляд скользит по каждому члену Совета Жнецов, будто ей нужно разрешение произнести следующий слог. Жалкое зрелище.

Что они, нахуй, опять решили? В животе скручивается знакомый холодок. Ничего хорошего не бывает, когда они собираются вместе.

Талия не успевает что-то сказать, как Адимус выдаёт:

— Мы отправляем тебя обратно, ясно? — он буквально дрожит от раздражения на её ледяной темп.

Погодите. Обратно?

— Это что вообще значит? Может, кто-нибудь наконец скажет, что происходит?! — в моём голосе нарастает паника.

Талия прочищает горло и, наконец, подходит вплотную. Останавливается прямо передо мной, лицо всё так же осторожно нейтральное.

— Мы заметили… вообще-то уже несколько лет как, — говорит она, — что ты привязался не только к той человеческой девушке, но и к человеческой жизни в целом. Ты словно… освоился в ней, словно она стала для тебя второй натурой.

Она кладёт лёгкую ладонь мне на плечо, а я удерживаюсь от желания стряхнуть её.

— Мы решили… если ты этого хочешь, конечно… отправить тебя в Царство Людей смертным.

У меня кружится голова. Смертным? Меня? Слово кажется чужим, неправильным, перекатывается в мозгу, как битое стекло. Я изо всех сил пытаюсь подобрать слова, чтобы осмыслить эту колоссальную новость.

Если я соглашусь, я перестану быть жнецом.

У меня будет душа.

Я смогу увидеть Лили снова без запретов.

Но я потеряю силы, способности, тени…

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас… — начинает Талия, явно ожидая долгих, затяжных переговоров.

— Да, — перебиваю я. — Если это значит, что я смогу быть с ней, я готов отказаться от бессмертия.

По Собору опускается тишина. Талия выглядит по-настоящему ошеломлённой, словно мысль о том, чтобы променять вечность ради человека, для неё вообще не укладывается в голове.

Но в этом и дело: Лили не «просто человек». Она даёт мне жизнь. Даже будучи Смертью, рядом с ней я чувствовал себя живым. Она делала меня смертным так, как я никогда не думал, что это возможно.

Я сделаю ради неё что угодно.

На хрен бессмертие.

— Но как это будет работать? У меня нет души, — спрашиваю я и поворачиваюсь к Адимусу, который выходит вперёд.

— Что ж, к счастью для нас, мы — главный пункт назначения для душ. Выберем подходящую душу для реинкарнации и сделаем из неё… тебя. Но не переживай, никаких подгузников и всего такого. Ты будешь собой, — он подмигивает.

Я не могу не усмехнуться. Да, образ меня в виде слюнявого младенца это категорическое «нет».

— Но ты должен понимать, — продолжает он уже серьёзнее. — У тебя будет смертная душа, и только минимум воспоминаний и опыта, которые к ней прилагаются. Памяти о Лили не будет.

У меня будто выбивают почву из-под ног. Я хмурюсь, мотая головой.

— Что? Тогда какой смысл? Я же делаю это только ради неё. Смертная жизнь без неё бессмысленна.

Он тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу. Наклоняется ближе к моему уху, шепчет:

— Ладно. Я упрощу. Размещу тебя рядом с ней, но не больше. Остальное предоставим судьбе.

А если мы с Лили больше никогда не встретимся? Если мы проживём жизнь, состаримся и умрём, так и не узнав друг друга снова? Риск ужасает. Он невыносим. Но она моя. И я найду её. Я должен.

— И ещё имей в виду, — добавляет Адимус, — когда твоя смертная жизнь закончится, ты вернёшься и займёшь своё место Хранителя Душ.

Он удерживает мой взгляд, ожидая решения.

Дрожащей рукой я ослабляю застёжку своей мантии и передаю её Адимусу.

— Давайте найдём душу. У меня свидание с моей девочкой.