Терзаемый

Холодный камень вгрызается в запястья, уже содранные арк-жнецовскими путами. Ещё минут двадцать в этой проклятой тюрьме, и я начну вязать вместе с местными комками пыли просто ради развлечения. Затем тяжёлая железная дверь со скрипом приоткрывается.

Адимус.

Мой «друг». Он выглядит таким же измученным, как я себя чувствую. Тёмная мантия арк-жнеца висит на нём тяжелее обычного, а глаза, которые обычно светятся жизнью, сейчас потускнели.

— Выпусти меня, Адимус, — рычу я, и слова сдирают горло, словно наждак. — Это уже смешно.

— Не могу, Векслорн. Ты же знаешь. Поверь, я бы очень хотел, — морщится он.

Он звучит искренне, и это злит ещё сильнее. Пустые извинения от друга, который держит ключ от моей свободы. Ебучий цирк.

— Тогда сделай хоть что-то! — рявкаю я, и голос отскакивает от холодных стен. — Лили здесь, Адимус. Она прошла через врата. Эта упрямая маленькая человечишка сейчас носится по Подземному Миру и ищет мою косу. Ты вообще понимаешь, насколько это опасно?

Вместо ожидаемого осуждения по его лицу пробегает тень улыбки.

— Лили? Это… впечатляет. Я её недооценил. Пройти через охранные чары врат — немалый подвиг.

— Её убьют! Она человек, Адимус. Хрупкая вещь в этом кошмаре, — сужаю глаза я глаза.

Он выдыхает так, будто воздух выходит из проколотого лёгкого.

— Ладно. Ладно, понял. Ты переживаешь. Просто… — он мнётся, взгляд скользит к дверному проёму. — Она погибнет, Векслорн, если задержится здесь слишком долго.

Он прав. Лили человек, а у людей нет «иммунитета» к Подземному Миру. Если она вскоре не уйдёт, её быстрее любых жнецов убьёт само место.

— Тогда отпусти меня!

После, кажется, вечности он всё-таки лезет под мантию и достаёт косу. Металлический щелчок замка, когда он отпирает дверь камеры, оказывается самым сладким звуком в моей жизни. Затем Адимус спешит ко мне и снимает оковы.

— Найди её, — говорит он тихо. — Вытащи отсюда. И постарайся не попасться сам.

Я не трачу время на вопросы, откуда у него вдруг нарисовалась совесть. Спрошу позже, когда Лили будет в безопасности, а коса снова окажется в моих руках.

Я почти вылетаю из Багровых Владений. Воздух Подземного Мира кажется особенно мерзким после часов в этой клетке.

Моё первое побуждение — это направиться в Собор, где, как я сказал Лили, обычно хранилась моя коса. Но когда добираюсь, огромный зал пуст. Только мои шаги, отдающиеся эхом. Что-то не так.

И тогда до меня дошло.

Лили не дура. Она знает, насколько тут опасно. Послушала меня.

Я сказал ей: если не успеешь, беги и прячься.

Кобальтовая Бухта находится на другом конце этого проклятого мира, ближе к краю. Я срываюсь на бег, пролетая мимо жнецов, надеясь, что никто не всмотрится.

А если они нашли её? Если она заблудилась?

Я должен успеть.

Тёмные Плоскости никогда не были прогулкой. Даже для такого, как я. Корявые, костлявые деревья тянутся когтями к тусклому небу с серным оттенком. Воздух густой от запаха гниения и сожалений.

А сегодня это ещё и долбаная полоса препятствий. Ветки хлещут по лицу, колючие плети цепляются за и без того разорванную рубашку, земля под ногами неровная и пытается подставить подножку каждым шагом.

— Чёрт бы тебя побрал, Лили… Где же ты? — цежу я, пнув ворох ломких листьев, которые рассыпаются в пепел.

Я должен был защитить её. Увести в безопасное место. Я сказал ей спрятаться в Кобальтовой Бухте, там, куда арк-жнецы не суются.

Но вот я лечу через этот проклятый лес, уверенный, что она сделала ровно наоборот.

Я ругаюсь снова, и звук тонет в давящей тишине.

И тут я вижу её.

Стоящую возле могилы.

Не у пещеры. У МОГИЛЫ.

— Лили!

Я бросаюсь к ней, не обращая внимания на ветви, которые бьют по лицу. Хватаю за руку и дёргаю, оттаскивая от того, что она там рассматривала.

Она вскрикивает и отшатывается, а затем её глаза расширяются:

— Векс!

Облегчение волной разносится по её лицу, и она обнимает меня так крепко, будто боится, что я исчезну.

— Векс… мне было так страшно!

Я неохотно обнимаю в ответ, затем отстраняюсь и хмурюсь.

— Что ты здесь делаешь? Я же сказал тебе идти в пещеру. Ты решила угробить нас обоих?

Тон у меня жёсткий. Она отстраняется, и на её лице отражается неуверенное чувство вины.

— Я шла! Была на пути в пещеру, но… потом увидела это, — она неопределённо машет в сторону надгробия. — Мне стало просто… любопытно.

Любопытно. ЛЮБОПЫТНО?!

— Любопытно? Лили, арк-жнецы сейчас будут охотиться на меня. А если найдут тебя рядом — разорвут тебя на части. Любопытство погубило кошку, и тебя оно определённо убьёт!

Я провожу рукой по волосам, заставляя себя дышать.

Она прикусывает губу и опускает взгляд на ботинки.

— Знаю. Просто… тут такие старые могилы. И мне стало интересно, почему в Подземном Мире вообще есть могилы. Я думала, жнецы не умирают.

— Лили… — выдыхаю я, мой голос смягчается. — Я понимаю. Но это не безопасное место. Нам надо уходить.

Она вздыхает, вкладывает ладонь в мою, и мы направляемся к Кобальтовой Бухте. Я не могу рисковать её жизнью, задерживаясь здесь. Офиэль и остальные наверняка уже поняли, что меня нет, и будут искать. Если выяснят, что она тоже тут, поблажек не будет.

Мы наконец добираемся до пещеры, оба задыхаясь от бега и постоянных падений о ветки и корни. Ненавижу этот грёбаный лес.

— Подожди. У меня есть кое-что для тебя, — вдруг выдыхает она и устремляется дальше в темноту.

Хмурое выражение моего лица быстро сменяется недоверием, когда она возвращается, держа в руках мою косу. Ну, «держа» это громко сказано. Её почти гнёт под весом.

— Ты правда это сделала, — я упираю руки в бока и смеюсь, не веря.

Она гордо улыбается, а потом хмурится.

— Ты думал, я не смогу?

Пиздец. Хороший ход, Векс, ты идиот.

— Э-э…

Уголок её губ дрожит, и она подтягивает косу ближе, чтобы я смог забрать.

Холодная сталь вибрирует в ладони, знакомая пульсация силы ударяет в кровь. Я снова стал собой. Благодаря ей.

Лили стоит передо мной, слегка запыхавшись, её широко раскрытые глаза выражают смесь благоговения и беспокойства.

— Как ты её нашла? — выдыхаю хрипло.

Она пожимает плечами, прядь волос падает на лицо.

— Я пошла на ощущение. И… она вообще-то не из тех вещей, которые легко не заметить.

Я тихо усмехаюсь, провожу большим пальцем по гладкому обсидиановому лезвию.

— Спасибо, Лили. В тебе больше смелости, чем я мог себе представить.

— А ты как выбрался? — спрашивает она, наклоняя голову. — Из камеры.

— Адимус, — отвечаю я, — помог.

Мы устраиваемся на пыльном полу пещеры. Тишину нарушает только капание воды где-то в невидимых углах. Вес косы успокаивает. Но тяжесть в груди сильнее: Лили в Подземном Мире из-за меня.

Через некоторое время она тихо говорит:

— Откуда здесь могилы?

Я вздыхаю, и этот вздох отзывается эхом в тесном пространстве.

— Долгая история, — начинаю я, проводя рукой по волосам. — Больше девятисот лет назад был другой жнец. Он нарушил правила. Влюбился в человека.

Глаза Лили расширяются.

— Он сделал то, что не позволено делать ни одному жнецу, — продолжаю я, понизив голос. — Пытался изменить судьбу ради неё. Увести её от назначенного срока. Вмешался в её жизнь. И это разожгло войну среди всех жнецов. Те могилы… это Мрачные Плоскости. Могилы павших жнецов. А разрушенный Собор, что стоит там, возведён с самого начала. Как безмолвный страж.

Она устремляет на меня взгляд, и на лице медленно проступает понимание. И страх.

— Тот жнец… — выдыхает она едва слышно. — Он делал с ней то же, что и ты со мной?

Я киваю. Правда давит, будто камень на грудь. Я заслужил её злость. Осуждение. Отвержение.

— Из-за нас начнётся новая война? — спрашивает она напряжённо.

— Скорее всего, — признаю я. — Но я обещаю, Лили. Я верну тебя домой раньше, чем это случится.

И я собираюсь сдержать обещание, даже если за него придётся заплатить самым дорогим.

Мы молчим, глядя друг на друга. А потом, не успеваю я подготовиться, как она берёт моё лицо в ладони, проводит большими пальцами по линии челюсти и прижимается губами к моим.

Это не робкий поцелуй. Не осторожный. Это полномасштабное, страстное нападение, от которого у меня выбивает воздух из лёгких, и мир становится на паузу.

Я забываю про войну. Про Мрачные Плоскости. Про тени в углах. В этот момент существует только она: её губы, её руки, её решимость.

Я отвечаю на поцелуй, отдавая в него весь страх, всю тоску, всю отчаянную надежду. Последствия могут подождать. Сейчас есть только мы.

Она спешно забирается ко мне на колени, прижимаясь теснее, углубляя поцелуй. Я сжимаю её за бёдра, притягиваю ближе, и от одного ощущения её тела у меня в груди всё вспыхивает, как огонь.

Её руки соскальзывают с моего лица, и она распахивает мою рубашку. Она прерывает поцелуй, глядя на мою обнажённую кожу, пока её руки скользят по моей груди и прессу.

— Тебе кто-нибудь говорил, какой ты охренительно горячий? — мурлычет она.

Ёбаный. В. Рот.

Я не помню, чтобы когда-нибудь так терялся. Я издаю смешок, не в силах подобрать слов.

— У тебя татуировки? — интересуется она тихо, обводя пальцами тёмные линии, опоясывающие весь мой торс.

Она никогда не видела меня без одежды. Даже когда я трахал её, я оставался одетым, а её раздевал полностью.

Это даёт власть. Контроль. И, блядь, как же ей идёт подчинение.

— Нет, дорогая, — говорю, ловя её взгляд. — Это мои тени. Они живут под моим человеческим обликом.

— Точно… ты же не человек.

Она замолкает, и её взгляд скользит по моему лицу так, что я понимаю всё без слов.

Покалывание пробегает по коже, когда я позволяю человеческой части лица отступить, обнажая кость. Её глаза вспыхивают.

— Это то, чего ты хотела, не так ли? — спрашиваю я, убирая прядь волос ей за ухо.

Она прикусывает нижнюю губу зубами и медленно кивает.

Лили наклоняется вперёд и застаёт меня врасплох, высунув язык и облизав мои раскрытые губы и обнажённые зубы, отчего по моей спине пробегает дрожь. Искажённый стон проносится по моей груди, когда её рука опускается между нами и начинает расстёгивать мои штаны.

Её взгляд на мгновение мечется к моему, а на губах расцветает ухмылка:

— Только не вздумай снова трясти землю и угробить нас обоих, — шутливо говорит она, слегка касаясь головки моего члена, когда вытаскивает его. — Нам нужно вести себя тихо. Вы сможете, мистер Смерть? — её соблазнительный тон теперь едва слышен.

Член дёргается в её нежной руке, когда она обхватывает его пальцами.

— Смогу, человечишка, — бормочу я, и это звучит куда более отчаянно, чем мне хотелось бы.

Её свободная рука скользит по моей груди, а другая начинает мучительно медленно двигаться. Моя голова откидывается назад на шершавую стену пещеры, и я издаю удовлетворённый вздох.

— Ты всегда заботишься обо мне. Позволь и мне позаботиться о тебе, — тихо говорит она, прерывая контакт, отступая назад и раздвигая мои ноги достаточно широко, чтобы пролезть между ними.

Жаждущая похоть переполняет меня, когда она опускает голову, не отрывая от меня своих прекрасных голубых глаз и обхватывает пухлыми губками мой член.

Тепло её языка, обвивающего головку, вызывает у меня стон. Она тут же отстраняется:

— Что я сказала? Ш-ш-ш… — шепчет она и снова берёт член в свой тёплый рот. Тени внутри впиваются в мою плоть, готовые вырваться, когда она заглатывает всё глубже, пока я не достаю до задней стенки её горла.

Она снова отстраняется, и, клянусь богом, я сейчас сорву с неё всю одежду и трахну до изнеможения.

Я понимаю, что Лили знает, насколько я разочарован, когда она одаривает меня своей сладкой улыбкой и говорит:

— Они могут выйти и поиграть, если хотят.

Я слегка озадачен, но, не теряя ни секунды, они делают именно это. Мои тени отделяются от меня, хватают её, резко притягивая обратно к моему члену и скользя по её телу, заставляя дрожать под их прикосновением.

Изо всех сил сдерживая свои стоны, пока она так охуенно меня принимает, я позволяю теням оторвать её от меня, заставляя Лили вскрикнуть. Они резко поднимают её на ноги, и она смотрит на меня с растерянным выражением лица.

— Сними одежду, дорогая, и сядь на мой член, — мой голос тихий и требовательный. Она не произносит ни слова, расстёгивая джинсы и спуская их по ногам. Смотря мне в глаза, снимает рубашку через голову и обнажает грудь.

Она — самая красивая смертная, которую я когда-либо видел. Её глаза. Её улыбка. Её смех. Её великолепное тело. И она вся моя. Моя, чтобы защищать. Моя, чтобы радовать. Моя, чтобы… любить.

Я наблюдаю, как мои тени бродят по её обнажённому телу, лаская каждую его часть. Она хихикает, и я не могу сдержать улыбку.

— Ладно, поиграли и хватит, — говорю я, и тени послушно проникают обратно под кожу.

Лили стоит передо мной, тёмные волосы перекинуты на плечо. Как один человек может выглядеть таким невинным и при этом быть такой порочной маленькой катастрофой?

Я поднимаю палец, подзывая её к себе. Она подходит и опускается мне на колени. Но она не ждёт — без предупреждения резко опускается на член, погружая его так глубоко, как только может.

Она ахает, хватаясь за мои плечи.

— Блядь… такая нетерпеливая, да? — шепчу, обхватывая её за бёдра и слегка приподнимая, чтобы снова резко опустить. Она издаёт напряжённый стон, крепко зажмуривая глаза.

Я удерживаю её на месте, шепча:

— Ш-ш-ш… нам нужно вести себя тихо. Сможешь сделать это для меня, человечишка? — дразню я, используя её собственные слова против неё же, поднимаю её и ещё сильнее резко насаживаю.

Она начинает двигаться в такт моему ритму, член легко входит и выходит из её влажной вагины. Её стенки начинают сжиматься вокруг меня, и она начинает двигаться сильнее, загоняя мой член ещё глубже. Её ногти впиваются мне в плечи, когда она кончает, изливаясь на мой ствол.

Она переживает свой кайф, прислоняя свой лоб к моему. Мы оба тяжело дышим, пытаясь отдышаться, глядя друг на друга.

Как я вообще смогу когда-нибудь отпустить её?

Это неизбежно. Но как отпустить единственного человека, о котором я когда-либо по-настоящему заботился?