Терзаемый

8 лет

— Возвращайся домой до темноты! — мамин голос эхом раздаётся у меня за спиной, когда я выскакиваю из парадной двери и спускаюсь по ступенькам крыльца.

— Я знаю, мамочка.

Вприпрыжку по тротуару я направляюсь в парк рядом с нашим домом. Там есть большая детская площадка с качелями, горками и скалодромом. Я всегда прихожу поиграть туда на несколько часов после школы, а перед ужином возвращаюсь домой.

На моих губах появляется улыбка, когда понимаю, что на площадке я одна.

У меня нет друзей, даже в школе. Все считают меня странной и не хотят со мной играть.

Но я уже привыкла к этому. Я всегда была не такой, как все, но мама говорит, что я особенная девочка, и нужные люди придут в мою жизнь и никогда не уйдут, поэтому я смирилась с одиночеством.

Я пробираюсь к качелям, встаю на цыпочки и пытаюсь забраться на них, не упав лицом в грязь. Я всё ещё невысокая, как моя мама.

Раскачиваясь взад-вперёд в тишине, под лёгким ветерком и закатным солнцем, раскрашивающим небо в жёлтые и оранжевые тона, я делаю глубокий вдох свежего воздуха.

Я видела, как другие дети играют на детской площадке со своими друзьями или мамами и папами, но я всегда жду, пока они уйдут, прежде чем пойти поиграть. Я не умею заводить новых друзей, поэтому держусь на расстоянии, пока не смогу играть одна.

Тишина внезапно нарушается глубоким мужским голосом, который раздаётся у меня за спиной, отчего волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Здравствуй.

Я испуганно оборачиваюсь и вижу высокого мужчину, одетого во всё чёрное, который стоит, заложив руки за спину, с лёгкой улыбкой на лице.

Медленно слезаю с качелей и делаю несколько шагов назад. Мама предупреждала меня о незнакомцах. Она всегда говорит, что в мире есть плохие люди, которые могут причинить мне боль. Я подумываю о том, чтобы бежать домой так быстро, как только смогут мои маленькие ножки.

— М-мне нельзя разговаривать с незнакомцами, — говорю я дрожащим голосом, бросая взгляд в сторону дома, и он кивает.

— Умная девочка. Ну, тогда меня зовут Векслорн.

Он представляется с искренней улыбкой, демонстрируя свои блестящие зубы, и я не могу не засмотреться на два острых зуба. Кажется, клыки. Как у собак. И у кошек.

Знаю, что мне следует просто бежать домой, но по какой-то странной причине я не чувствую страха. Его присутствие успокаивает.

— М-меня зовут Лили.

— Теперь мы не незнакомцы, правда, Лили? — говорит он, опускаясь на одно колено, чтобы соответствовать моему росту.

Его глаза смягчаются, когда он смотрит на меня. Серебристые глаза. Я никогда раньше не видела никого с серебристыми глазами, ну, не реального человека, а только персонажей из мультфильмов, которые я смотрю. Мне нравится. Это необычно. Красиво.

— Думаю, да, — отвечаю я с лёгкой улыбкой.

— Ты слишком мала для того, чтобы быть здесь одной, Лили. Где твои родители?

— Вообще-то, мне восемь, — говорю, уперев руки в бока и хмуро глядя на него. Мой ответ вызывает у него смешок. У него низкий голос. Ниже, чем у моего папы. К тому же он намного выше моего папы. — А моя мама занята приготовлением ужина, так что мне, наверное, пора идти.

Он поднимается, выпрямляется и поправляет рукава своего элегантного пиджака.

— Ты же не хочешь заставлять её ждать, иди, — говорит он, махая мне рукой и одаривая меня лучезарной улыбкой.

Я искренне улыбаюсь в ответ и, удаляясь, кричу на бегу:

— Было приятно познакомиться с тобой, Векс!

— Взаимно, Лили, — его голос эхом раздаётся позади, а когда я оборачиваюсь, чтобы помахать ему, его уже нет — как будто никогда и не было.

Моя радость исчезает, лёгкость в шаге пропадает. Наверное, я просто настолько одинока, что воображаю кого-то рядом. Такое случается часто. Бо̀льшую часть времени я разговариваю сама с собой, представляя, будто у меня есть друг.

Мама водила меня к врачу, потому что была обеспокоена тем, насколько всё запущено, но он сказал, что для детей нормально заводить воображаемых друзей, когда им одиноко.

Он сказал, что я должна попытаться завести больше настоящих друзей, но это меня пугает. Мама даже водила меня в разные детские кружки, чтобы я могла общаться с другими детьми, но в итоге я всегда играла одна.

Другие дети пугают меня, и я чувствую себя лучше, когда одна и нахожусь в своём маленьком мире. Когда я смотрю фильмы о сказках или волшебных мирах, мне хочется, чтобы меня каким-то образом затянуло в экран, и я жила там вместе со всеми феями и говорящими единорогами.

Вздохнув, я замечаю, что уличные фонари загораются один за другим.

Мне лучше вернуться домой до того, как сядет солнце и на улице станет совсем темно.

Всю следующую неделю, каждый день в одно и то же время, Векс был на детской площадке.

В конце концов, он не был плодом моего воображения. Он разговаривал со мной и заставлял меня смеяться, даже качал меня на качелях так высоко, что я хохотала до боли в животе.

Ему понравилось прозвище, которое я ему дала. Он говорит, что у него тоже не так много друзей. Как и у меня. Я дала ему прозвище не только потому, что теперь он мой друг, но и потому, что его настоящее имя мне слишком сложно выговорить. Но каждый раз, когда я уходила домой, он исчезал.

Я рассказывала о нём маме, но она мне не верила. Сначала она накричала на меня за то, что я разговариваю с незнакомцем, но как только я рассказала ей о его красивых серебристых глазах и острых зубах, она лишь вздохнула и сказала, что это моё разыгравшееся воображение. Клянусь, это не так. Он настоящий. И он мой друг. Мой единственный друг.

Сидя за завтраком, я с нетерпением жду, когда мама поставит передо мной блинчики. Мамины блинчики — мои любимые, особенно когда она украшает их клубникой так, чтобы получилась забавная рожица.

Папа сидит рядом со мной, читает газету и пьёт кофе. Сложив газету, он кладёт её на стол и спрашивает:

— У тебя появились новые друзья в школе, тыковка?

— Эм, не совсем, — тихо отвечаю. — Я никому не нравлюсь.

Не отрывая взгляда от своих рук, я переплетаю пальцы. Папина ладонь мягко касается моего плеча, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Они многое теряют. Любому повезло бы иметь такого друга, как ты, — с улыбкой говорит папа и подмигивает мне, делая ещё один глоток кофе.

— Ну, у меня появился один друг. Его зовут Векс, и он всегда катает меня на качелях на детской площадке, — щебечу я с широкой улыбкой на лице. Однако мама хмурится, когда ставит передо мной тарелку с блинчиками.

— Он ненастоящий, Лили, — резко говорит она, садясь рядом с папой. Моя улыбка гаснет, а папа бросает на маму быстрый взгляд, затем переводит его на меня.

— Я рад, что тебе есть с кем поиграть, тыковка.

Знаю, он говорит это только для того, чтобы я почувствовала себя лучше, но это не помогает. Векс реален. Для меня. Он реален.

Мне всё равно, что говорит мама. Я не утруждаю себя разговорами и принимаюсь за завтрак. Я уже не так голодна, но мама рассердится, если я не доем свою еду.

— Кушай, Лили. Автобус будет с минуты на минуту, — говорит мама, кусая блинчик.

Мне всегда нравилось ходить в школу, нравилось учиться и играть. Но есть одна девочка, которая постоянно смеётся надо мной за то, что я разговариваю сама с собой. Она называет меня чудной. Это мне не нравится. И мне больше не нравится ходить в школу.

Гудок автобуса заставляет меня подпрыгнуть, и я быстро встаю, хватаю свой пушистый розовый рюкзак, целую маму и папу в щёку, и бегу к входной двери.

Не могу дождаться, когда вернусь домой, чтобы пойти на площадку и поиграть с Вексом снова.