Терзаемый

Язык Лили выглядывает между зубами — верный признак того, что она трудится над особенно горячей сценой. Я наблюдаю за ней из кресла, утопая в тёплом свете её настольной лампы.

Ритмичное «тап-тап» клавиатуры заполняет небольшую комнату, становясь саундтреком к самому сюрреалистичному и прекрасному периоду моей жизни. Пока Лили пишет свой эротический роман про жнеца, я — её пленная аудитория и невольный свидетель того, как каждые несколько абзацев румянец медленно поднимается по её шее.

Честно говоря, я никогда не думал, что способен чувствовать такое спокойствие и блаженство. До Лили моя жизнь была тёмной и наполненной криками бесчисленных душ.

Теперь же, наблюдая, как она создаёт миры словами, я ощущаю тепло, которого раньше никогда не знал. Каждый раз, когда она ловит мой взгляд, на её лице расцветает застенчивая улыбка, и я таю ещё немного.

— Так, так, — бормочет она, подавляя смешок. — Он снимает с неё… — она замолкает, прикусив губу. — Чёрт, это звучит слишком клинически.

Я тихо усмехаюсь.

— Может, «расстёгивает»? — предлагаю я.

Её глаза загораются.

— О-о, прекрасно! «Расстёгивая изящную застёжку её лифчика…» — она яростно стучит по клавишам, во взгляде вспыхивает новый огонь.

Я откидываюсь в кресле, довольный, наблюдая за её работой, потерявшись в самой красоте её сосредоточенности.

Мирную атмосферу разрывает резкий звук открывающейся двери. В проёме стоит Ханна, нахмурившись.

— Векс, — говорит она чуть громче, чем следовало для такого маленького пространства. — Там кто-то пришёл к тебе.

У меня всё внутри ухает вниз.

— Ко мне? — хмурюсь я, поднимаясь с кресла. — Кто?

Ханна пожимает плечами.

— Не сказал. Просто спросил именно тебя. Сказал, что это важно, — она бросает на меня проницательный взгляд, её глаза мечутся между Лили и мной, а затем снова возвращаются к дверям. — Всё в порядке?

— Очень надеюсь.

Перевожу взгляд на Лили, которая смотрит на меня с беспокойством.

— Я скоро вернусь, — обещаю я и выхожу вслед за Ханной в коридор.

Подходя к входной двери, я чувствую, как в животе затягивается узел. Приготовившись и глубоко вдохнув, открываю дверь. Лицо по ту сторону совсем не тот, кого я ожидал здесь увидеть.

Ладно. Это хуёво. Очень хуёво.

Я оборачиваюсь к Ханне, одарив её ободряющей улыбкой. Она отвечает тем же и, приняв молчание за знак, уходит. Я быстро выхожу наружу, закрыв дверь за собой, и снова поворачиваюсь к нему.

— Адимус? — спрашиваю я растерянно.

Он почти никогда не появляется в Царстве Людей, так что его присутствие здесь может означать только одно — дурные новости.

— Векслорн, — произносит он, и в его голосе звучит почти болезненная властность. — Они идут.

Я никогда не видел его таким серьёзным.

Пиздец.

Я знал, что это случится.

— Кто именно? — спрашиваю, пытаясь понять, насколько всё плохо на самом деле.

Его взгляд впивается в меня.

— Совет. Остальные арк-жнецы. Они знают.

У меня скручивает желудок. Я прекрасно понимаю, что означает это «они знают». Нарушение Кодекса Жнецов — преступление колоссального масштаба, караемое… скажем так, вечное небытие — это не пикник.

— Интересно, как же они догадались, — язвительно замечаю я, стараясь держать голос ровным.

Адимус вздыхает — звук, похожий на шорох листьев на кладбище.

— Это не важно. Важно другое, Векслорн. Почему? Почему ты осмелился отнять человеческую жизнь? Ты же знаешь Кодекс! Знаешь последствия!

Я знаю правила. Каждый жнец их знает. Люди умирают, когда приходит их время, и точка. Мы лишь сопровождаем их дальше. Но Лили…

— Ты должен был понимать, что это приведёт к войне, Векслорн! К гражданской войне среди жнецов! — ревёт Адимус. От его обычного спокойствия не осталось и следа. Он в ярости.

Я заставляю себя встретиться с ним взглядом.

— Я сделал это ради Лили.

Лицо Адимуса ожесточается.

— Лили? Какая-то жалкая смертная? Ты рискнул всем, проклял себя ради людишки?

— Она не «какая-то смертная», Адимус! Она чистая. Невинная. И они… они отняли у неё это, — мой голос срывается, воспоминание слишком свежо и болезненно.

Он приподнимает бровь, но молчит, позволяя мне продолжить.

— Они напали на неё, Адимус. Они… они избили её, изнасиловали и бросили тело на улице, словно мусор. Когда я нашёл её, она была полностью сломана. Я не могу описать, каково было видеть её такой.

Я начинаю ходить взад-вперёд, сбиваясь, захлёбываясь словами:

— А эти мужчины, эти монстры, были неподалёку. Смеялись, хвастались тем, что сделали, и собирались сделать это снова, Адимус! Как я мог позволить им жить? Как я мог стоять там и забирать её душу, зная, что они разгуливают на свободе и готовы причинить боль кому-то ещё?

Я останавливаюсь и устремляю взгляд в пол.

— Я не мог. Просто не мог. Я не мог вынести мысли о том, чтобы забрать её душу в Подземный Мир. Никто не заслуживает такой смерти.

Адимус долго молчит. Я чувствую его осуждение, его приговор. Он не может понять.

— Я знаю, что нарушил Кодекс. Знаю, что поступил неправильно. Но я не мог просто стоять и ничего не делать. Я выбрал её. Я выбрал месть. Какими бы ни были последствия, — говорю я твёрдо.

Он смотрит на меня. В его глазах смешались разочарование и, неожиданно, что-то очень похожее на жалость.

— Они не увидят это так, Векслорн. Они видят лишь нарушенный закон. Готовься, — говорит он тихо. — Пощады не будет.

И с этими словами он исчезает.