Тренировочный День 13

Глава 12

Глава 12

Самолёт был не новый, но красивый и чистенький. Ил-62М — гордость «Аэрофлота», международные линии. Широкий салон, кресла в тёмно-синей обивке, ещё не протёртые, пахнущие свежей тканью. На подголовниках — белые салфетки с вышитым логотипом. Иллюминаторы чистые, без царапин. Даже пепельницы в подлокотниках блестели, будто никто ни разу не стряхивал в них пепел. Когда Советский Союз хотел того, то умел производить впечатление. Социалистический гигант, первый советский турбореактивный дальнемагистральный пассажирский самолёт 1-го класса с расширенным салоном повышенной комфортности — в середине салона, под потолком даже висели экраны телевизоров. По три кресла с каждой стороны.

Команда, два помощника тренера, сам тренер и медик Жанна Владимировна — расселись «согласно купленным билетам». За организацию поездки отвечала Сабина Казиева, которая скинула всю ответственность на Виктора и помахала ручкой, дескать у меня на носу матч с Свердловской «Уралочкой». Все знают, что в чемпионате страны постоянно встречались два клуба — «Динамо» из Московской области и «Уралочка» из Свердловска. «Уралочка» стремительно набирала опыт и уверенно лидировала, а «Динамо» выиграло в восьмидесятом и восемьдесят третьем годах. Выбить «Уралочку» из турнирной таблицы, особенно после позорного проигрыша в восемьдесят четвертом для Сабины было делом чести, как и для всей команды «Крыльев Советов».

Ряд 13, места D-E

— Им нужно в плей-офф выйти, кровь из носу. — говорит Наташа Маркова, наклоняясь чуть вперед и обращаясь к своей соседке, чернявой девушке из «Каримоскизх басмачей»: — понимаешь? «Крылья Советов» — московская команда, у них поддержка на самом верху есть, не то что мы… или даже ваш «Автомобилист». Слушай, а это правда, что ты с тренером мужской команды «Автомобилиста» встречаешься?

— А? — теряется «басмачка»: — кто сказал⁈ Неправда это все! Не встречаюсь! Кроме того, у Тимура Александровича с женой все плохо! Они разводятся уже!

— Да ладно, никто не осуждает. Я просто удивлена. — Наташа Маркова смотрит на свою соседку испытующим взглядом: — ты ж красивая и молодая, чего тебе своего собственного не найти? Поди вокруг тебя кучей парни вьются… ты ж не в Иваново живешь как Дуся.

— Неправда все. — категорически отрицает все «басмачка» Зульфия: — а еще у них детей нет и Тамарка жуткая стерва. А Тимур — классный. И вообще настоящая любовь она границ и преград не знает. В том числе и моральных. Это все предрассудки.

— С таким мышлением тебе к Лильке в пару надо. — кивает Наташа: — у нее тоже нет границ и преград. Ни моральных, ни физических. Скажи, а у вашей Вороной парень есть?

— Парень? Не знаю…

— Интересный ты человек, Зульфия. — говорит Наташа: — ты же в команде живешь. Я вот про свою команду все знаю, кто с кем встречается, кто кого не любит, а кого обожает и все такое. Я как царь из сказки про Федота-стрельца… как там — докладай без всяких врак, отчего на сердце мрак, я желаю знать подробно кто, кого, куды и как! Вот! — она торжествующе смотрит на Зульфию. Зульфия складывает брови домиком и моргает.

— Да мне как-то все равно. — говорит она: — я кино индийское люблю. Слушай, а тебе больше Митхун Чакраборти нравится или все же Амитабх Баччан? Ты «Пылающий Поезд» смотрела? Или «Друзья Навек»?

— У нас в команде все почище чем в индийском кино. — усмехается Наташа: — вот смотри, Лилька и Витька… а потом еще и Машка… нет, сперва Машка, а потом…

Ряд 12 места A-B-C

— Кресло откидывается! Красота какая! О! А что там в иллюминаторе показывают! А когда обед будет? — развеселая и энергичная Лилька крутится в своем кресле. Сидящая рядом Евдокия Кривотяпкина, девятый номер Ивановского «Текстильщика» — вздыхает и сжимает переносицу указательным и большим пальцами.

— Господи. — говорит она: — да сядь уже у окна и успокойся.

— Не, я с тобой меняться не буду. — отвечает Лиля: — это невежливо. Досталось мне кресло в серединке, значит тут и буду сидеть. Витька сказал, чтобы я тебя не доставала в полете… вот я и не буду доставать… я просто краешком глаза… — она вытягивает шею и приподнимается со своего кресла, стараясь заглянуть в иллюминатор.

— Сядь и не позорься. — говорит Маша Волокитина, которая сидит в кресле у прохода: — Лилька! Чего ты в окошке не видела⁈

— Земли советской. — отвечает Лиля, вытягивая шею как гусыня и наваливаясь на Евдокию всем телом: — интересно же! С высоты птичьего полета! Широка страна моя родная!

— Вы уж ее извините. — Маша тянет Лилю за рукав, усаживая обратно в кресло: — она у нас слегка стукнутая.

— Ничего я не стукнутая. — обижается Лиля: — я просто энергичная и жизнерадостная, так Витька говорит. А еще он говорит, что, когда ты меня тиранишь без меры, так я могу ему пожаловаться! И Аринке!

— Ничего страшного. — отвечает Евдокия, поправляя смятую мастерку: — бывает.

— Послушай, Дульсинея, а где ты так играть научилась? — Лиля переключает свое внимание с иллюминатора на Евдокию: — здорово играешь! Так классно играешь!

— Пожалуйста не называй меня так. — сухо роняет Евдокия: — у меня нормальное имя есть. Евдокия. Коротко… если коротко то, Дуся… — она обреченно вздыхает: — действительно дурацкое имя. И фамилию надо бы сменить…

— Круто! — радуется Лиля: — давай вместе сменим? А какое новое имя ты хочешь выбрать? И фамилию? Говорят, что в загсах запрещено брать фамилию Ульянова скажем или Ленина… но можно, например стать Стахановой! Или… Пугачевой. Я бы вот взяла фамилию Волокитина, чтобы все такие спрашивали, а правда, что вы с Машкой — муж и жена?

— Никто бы так не спрашивал. — ворчит Маша: — мы обе девушки.

— А я бы имя взяла — Борис. Никто бы тогда не догадался. Борис Волокитин. — тут же находится Лиля: — отрастила бы бороду и плечи широкие как у Витьки. Хотя… тогда сразу было бы понятно кто тут муж… черт.

Евдокия приподнимает бровь и поворачивает голову к Лиле. Некоторое время внимательно ее изучает.

— Борис… — наконец говорит она трудночитаемым тоном.

— Или Андрей. — кивает Лиля: — всегда хотела быть Андреем! Знаешь как меня бы во дворе звали? Дюша! О! Двойное имя! Борис-Андрей! Или… Андрей-Борис? Сокращенно — А и Бэ. Сидели на трубе…

— Это у вас такое психологическое оружие? — спрашивает Евдокия: — это что за психотронное воздействие и манипуляции сознанием? Я в вашей команде, на секундочку. Что у вас с прицелом, вы куда воюете? Что за поток сознания?

— Нет тут никакой психотронной войны. — вздыхает Маша: — она сама по себе такая.

— Если ты Дульсинея Тобосская, то у тебя должен быть Дон Кихот. — заявляет Лиля: — он у тебя есть? И где он находит ветряные мельницы? Или он современный Дон Кихот и борется с ветряными электростанциями? Или вообще с электростанциями, неважно какими — с ГРЭС например или АЭС… или там с солнечными? Это он энергетику ненавидит как отрасль? Получается, что он как луддит — против прогресса и автоматизации производства? Должна тебе сказать, что это не здоровая история, Дульсинея, ты уж с ним поговори, чтобы так не делал. Кроме того, вот как можно на коне и с копьем против ГРЭС бороться? У него и с ветряными-то мельницами не очень вышло…

— Нету у меня никакого Дон Кихота! Нет ни Д’Артаньяна ни трех мушкетеров ни семерых самураев!

— Так Дульсинея Тобосская в книге тоже про Дон Кихота не знала. — рассудительно замечает Лиля: — и ты не знаешь, но он есть. Отсутствие сведений о явлении не означает отсутствие явления как такового. Так мне Юлька Синицына говорит про Маркову и Холодкова…

— Долго еще лететь? — не выдерживает Евдокия.

— Только вылетели…

Ряд 14 места D-E

Гульнара «Хатын Малика» Каримова читала книгу. Толстую, в тёмно-синей обложке. Если вытянуть шею и присмотреться, то можно было увидеть, что Королева читает «Анжелику, Маркизу Ангелов» за авторством Анн и Сержа Голон.

Однако Арина Железнова не собиралась вытягивать шею и вглядываться в обложку книги. Она сидела на своем месте и смотрела в иллюминатор. Молча.

Стюардесса прошла по проходу с подносом. Остановилась.

— Напитки?

Каримова подняла глаза от книги. Кивнула. Взяла томатный сок. Поставила на откидной столик. Вернулась к чтению.

Арина даже не повернулась. Махнула рукой — нет, спасибо. Стюардесса кивнула, улыбнулась тренированной улыбкой вышколенного профессионала и пошла дальше.

Каримова перевернула страницу.

Арина поправила волосы. Небрежно. Красиво. Так, чтобы локон упал на плечо. Продолжила смотреть в окно.

Каримова сделала глоток сока. Промокнула губы салфеткой. Аккуратно сложила салфетку вчетверо. Положила на столик. Идеально ровно, параллельно краю.

Арина закинула ногу на ногу.

Каримова поджала губы.

Ряд 15, места A-B-C

— Неудобно получилось. — говорит Алена Маслова, оглядываясь по сторонам. У иллюминатора, слева от нее — сидела Надежда Воронова, одна из Каримовской тройки, высокая девушка из Новосибирска. Справа, ближе к проходу, сидит Юля Синицына.

— В смысле, ты наверняка хотела с Каримовой сидеть. — объясняет свои слова Алена, обращаясь к Надежде: — жаль, что так вышло. Но времени не было, подавали одним списком всех, билеты купили как бог на душу положит… я думала, что можно потом поменяться…

— Это международные линии. — поправляет свои очки Синицына: — не внутренние. Это на внутренних можно так местами меняться, а тут нужно сидеть на своих местах. Меняться только по разрешению экипажа самолета.

— Да ладно, нормально все. — говорит Надежда Воронова: — мне еще и место у окошка выпало. Не съедите же вы меня тут.

— Ну… — Алена чешет затылок: — когда я увидела, что у вашей Каримовой с нашей Железновой места рядом, то… надеюсь никто никого не убьет.

— А что с ней не так? — спрашивает Воронова: — с вашей Железновой?

— С Аринкой-то? — Алена вздыхает: — хотела бы я знать, Надежда, хотела бы я знать…

— Подростковый максимализм, вкупе с ярко выраженной социопатией. Сюда же болезненная фиксация на Бергштейн. — вставляет в разговор Юля Синицына: — ничего сложного. Это как твоя, Маслова, склонность к сплетням и промискуитету.

— Чего⁈ Когда это у меня такая склонность была⁈

— … но ты не переживай, это у тебя, согласно Фрейду, комплекс Электры. Ты всегда хотела вступить в социально неодобряемую связь со своим отцом, в качестве протеста против волевой матери, но у тебя не вышло. Потому в качестве компенсации ты стремишься…

— Синицына, я сейчас как дам тебе в глаз! Сама ты шалашовка!

— Шалашовка… — Синицина задумывается: — шалашовка — винтовка. Хм… а что если так

— Она была легка, увы —

шалашовка из Москвы.

Кружила в танце с торгашами,

бренчала модными серьгами,

и нэпман, тучный, как свинья,

дарил ей ленты да рублья.

Но вот однажды поутру

пришёл комсорг к её двору.

'Довольно праздности и лени!

Вставай, товарищ, на колени —

перед отчизной, не купцом!

Будь комсомолкой, не глупцом!'

И в руки белые девица

взяла не веер — не годится! —

а боевую винтовку,

сменив гулянку на сноровку.

И на стрельбище заводском

рекорд поставила потом.

Прощай, буржуй и капитал!

Твой час последний отстучал!

Пятилетка мчится птицей,

а девица — мастерица:

бежит, стреляет, диск метает,

и враг пред нею отступает.

Мораль сей басни такова:

Не в чулках девичья слава,

не в кабаках и не в шелках,

а в трудовых мозолях, в лыжах, в беговых кругах!

И пусть Онегин морщит бровь —

у нас иная есть любовь:

к труду, к заводу, к физкультуре!

… и…

Синицына задумалась. Сидящая у окна Воронова смотрела на нее открыв рот. Маслова старательно зажимала уши.

— Что это было? — спросила Надя Воронова: — ты на ходу сочиняешь?

— Уже закончилось? — Алена опустила ладони от ушей: — божечки, Юлька, ты хоть предупреждай, а то меня удар от твоих стихов хватит.

— … к физкультуре и явно выраженной фигуре? — задается вопросом Синицына.

— В натуре. — добавляет Воронова: — архитектуре, прокуратуре, мануфактуре… к труду, к заводу, к физкультуре, и это все есть в рецептуре, а? Вроде «рецептура превращения девушки в спортсменку»?

— Неплохо. — кивает Синицына: — а дальше… скажем так —

Но то не всё! Судьба вела

её к иным ещё делам.

Винтовку сдав в оружпалату,

она явилась к физоргату:

'Хочу, товарищ, послужить

и в волейболе — победить!'

— А есть вообще такое слово — «оружпалата»? И что такое «физоргат»? — хлопает глазами Воронова: — давай слова не выдумывать. Есть же нормальные… винтовку сдав в… оружейную комнату? Нет, длинно. Винтовку бросив точно брату она легла потом в палату… а? В больничную например….

— Боже, куда я попала! — говорит Алена Маслова: — и ты, Брут! Ты чего, тоже у нас поэтесса Печального Образа⁈

— Предавшись мощному разврату оставила винтовку брату. — говорит Синицына и Воронова — кивает головой.

— Мощно, — говорит она: — в стиле Маяковского и Блока. Правда разве бывает мощный разврат? У разврата есть мощь?

— То, что сейчас тут происходит — это и есть мощный разврат. Юлька, пусти меня, я в туалет пойду, а то меня прямо тут вырвет…

— Единица мощи разврата помогает пролетариату. Только тех, кто любит труд — октябрятами зовут. — выдает Синицына.

— Боже, убейте меня кто-нибудь…

Ряд 16, места D-E

— Сотрясение мозга — травма частая. Особенно в контактных видах спорта. Неприятная, но не смертельная. И вообще, если диагноз «сотрясение мозга» поставили, значит структурные аномалии и повреждения головного мозга отсутствуют. Считай повезло. — говорит Жанна Владимировна сидящей рядом Вале Федосеевой.

— Повезло, значит? — повторяет за ней Валя.

— Повезло. — кивает Жанна Владимировна: — это ерунда. Как раньше говорили, если не лечить насморк, то он пройдет за четырнадцать дней, а если лечить, то за две недели.

— Так нету ж разницы!

— Вот и я говорю, что травма пустяковая. Что там у тебя еще?

— Эээ… — Валя смущенно чещет затылок: — переломы ребер. Четырех. Запястье. Голень.

— Закрытые?

— Закрытые-закрытые!

— Ну и ладно, заживут. И вообще, а чего они хотели? Они ж каскадеры, в конце концов! — удивляется Жанна Владимировна: — у них жизнь такая опасная. То в огонь, то в воду, то… с тобой встретятся.

— Жалко ребят. — говорит Валя: — так-то они хорошие… крепкие. И симпатичные. Вот я и…

— Хотела произвести впечатление. — понятливо кивает Жанна Владимировна: — уверена, что у тебя получилось. Любовь — это боль, причинишь сперва боль, потом приласкаешь, он к тебе и привяжется.

— Ну не знаю… — тянет Валя: — я потом хотела извиниться, а он от меня руками закрывался, на задницу упал и ногами отталкивался пока в угол не заполз. И кричал.

— Тут, наверное, дело в дозе. — говорит Жанна Владимировна: — как говаривал Гиппократ — все есть яд и все есть лекарство, дело только в дозе. Научись дозировать насилие и дело в шляпе. Я как медицинский сотрудник вообще бы рекомендовала научный подход, а то ты, Валюша, все нахрапом пытаешься взять, на авось. Это у тебя от ленности и невежества.

— А как надо? — интересуется Валя, наклоняясь к собеседнице: — я уж и так и эдак, а мужика рядом все нет.

— Мрут наверное? — приподнимает бровь Жанна Владимировна и усмехается: — ладно, это шутка была. Как надо? Надо с научным анализом. Журнал себе заведи и записывай. У тебя ж съемки, там дубли — очень удобно для дозированного насилия. Мне кажется, что четыре ребра и запястье это перебор, но если скажем одно ребро сломаешь и потом еще поцелуешь — то наверняка привяжется. Это ж рефлекс — отрицательный стимул — положительный стимул. Лампочка загорелась — пошла слюна.

— Одно ребро значит… — задумывается Валя: — сверху или снизу? И… челюсть считается?

— Если ты ему челюсть сломаешь, то как целоваться будете потом? — резонно замечает Жанна Владимировна: — ломать следует что-то не слишком нужное и нефункциональное. Идеально было бы аппендикс сломать, он все равно не нужный, но разве его сломаешь?

— Если я хорошенько размахнусь…

— Нет, Валя. Пожалуйста.

— Уверена, что у меня получится. А где он находится?