Тренировочный День 13

Глава 5

Глава 5

Трибуны негромко гудели в ожидании матча. Не сказать, что аншлаг, но и не пусто. Зрители сидели кучками — специалисты, тренеры, журналисты с блокнотами, несколько иностранных делегаций и конечно же обычные зеваки от мира тенниса, энтузиасты и болельщики. Теннис в СССР не был так популярен как футбол или хоккей, но всё же собирал свою аудиторию, особенно в крупных городах. Виктор очень сильно сомневался, что если бы подобное соревнование в Колокамске проходило, то туда хотя бы десяток зрителей пришёл. Всё же сибирская провинция «элитные» виды спорта не очень жаловала. Для тенниса нужно слишком много — корт для каждого игрока, ракетка, теннисные мячики, которые надёжно стали дефицитной статьёй в восьмидесятые… отчасти потому Лиля в теннис и не играла, попробуй теннисные мячи в Колокамске достань. И это, уже не говоря о площадке для большого тенниса, нужна довольно большая и ровная, а еще желательно огороженная высокой защитной сеткой по периметру, если вы конечно не хотите после каждого розыгрыша мячик в кустах искать. Потому что терять мячи во время тренировки могут позволить себе люди, у которых этих мячей валом, а в Колокамске поди еще найди их. В общем более неудобного для массового увлечения вида спорта еще поискать, разве что гольф.

Футбол и волейбол в свою очередь были народными видами спорта — один мячик на несколько игроков, импровизированные ворота или сетка, и всё, пошла игра. Один мяч, а сколько веселья. Для футбола вообще — два кирпича поставил и все, готовы ворота, пошли мяч гонять. А волейбол всегда был такой альтернативой футболу для девушек — даже если сетки нет, встали кругом и мячик друг другу перекидывают… ну или воображаемую сетку натянули — ниже этого уровня считаем, что мяч в сетку попал и все. Поэтому ничего удивительного в том, что Лиля Бергштейн и остальные девушки играли в волейбол — народный вид спорта. Было бы удивительно если бы они в гольф играли…

Так думал Виктор, оглядываясь по сторонам в ожидании начала матча. Они сидели на тренерской скамейке впереди у трибун — Виктор, Арина и Илзе Карловна, новый тренер Лили от федерации. Сидели и смотрели, как Лиля вышла на корт первой. Белая юбка, белая футболка с красной полосой на рукаве. Она подошла к своей половине, положила сумку на скамейку, достала ракетку, проверила натяжение струн. Всё это — улыбаясь своей широкой улыбкой.

— Вчера заседание комиссии было, — говорит Илзе, глядя на другую, пока пустую половину корта. — Насчёт нашей звёздочки. У Кляйн сотрясение мозга.

— Так ей и надо, — отзывается Арина. — Решила мою Лильку бить! Никто не смеет Лильку бить! Только я!

— Погоди, Арина… — морщится Виктор, поворачиваясь к Илзе. — И что решили?

— Как видишь, решили ничего не делать, — отвечает женщина. — Доказательств намеренного удара нет, сошлись на том, что сделать это сознательно и целенаправленно было бы сложно, что Лилия на самом деле ответила ударом в силуэт, чтобы было сложней взять мяч. Эта техника не запрещена, хотя и считается сомнительной, но на международных турнирах такое допускается. Так что никакой дисквалификации. Сделали замечание, попросили быть аккуратнее. Да где же эта румынка? А… вот она. Обычное дело, даже тут нервы тянет.

— Это… у нее манера такая? — переспрашивает Виктор.

— Кто-то прозвал эту Попеску «Карпатской Лисой», — поясняет Илзе. — Она довольно техничная соперница, сильный бэкхенд, уверенная в розыгрышах на задней линии, но может и к сетке выйти… но знаменита она тем, что хитрая как лисица. В каждом своём матче она — разная. Подстраивается под игру соперниц, становится очень неудобной. Как говорят про таких — «играет головой».

Попеску действительно появилась на площадке. Высокая, темноволосая, в элегантном белом платье с румынским флагом на груди. Шла не торопясь, помахивая рукой трибунам, улыбаясь кому-то в толпе. За ней, чуть поодаль, шагал грузный мужчина лет пятидесяти пяти с седыми усами и папкой под мышкой — её тренер, Штефан Димитреску.

Виктор наблюдал за румынкой, отмечая детали. Та двигалась как актриса на сцене — каждый жест выверен, каждый шаг рассчитан. Подошла к своей скамейке, села, начала неторопливо перебирать вещи в сумке. Достала полотенце, бутылку воды, запасную ракетку. Положила всё аккуратно, по порядку. Никакой суеты, никакой спешки. Будто не на полуфинал пришла, а на прогулку в парке.

Судья на вышке откашлялся в микрофон.

— Полуфинал женского одиночного разряда. Мария Попеску, Румыния, против Лилии Бергштейн, СССР. Первая подача — Попеску.

Они вышли к сетке для жеребьёвки. Виктор видел, как Попеску протянула руку первой, улыбнулась тепло, по-дружески. Лиля пожала её, ответила что-то — слов отсюда было не разобрать. Рукопожатие короткое, деловое. Но Виктор заметил, как глаза румынки скользнули по лицу Лили, задержались на секунду. Оценивающий взгляд. Профессиональный.

Первый сет начался спокойно. Попеску подавала уверенно, но без особой силы. Виктор сразу понял — прощупывает, изучает. Смотрит, как Лиля двигается, как отвечает, какой рукой предпочитает бить. Лиля отвечала точно, старалась держать мяч в игре, не рисковать. Первые два гейма прошли быстро — каждая взяла свою подачу.

— Пока нормально, — тихо сказала Арина.

— Пока, — согласилась Илзе, но в её голосе Виктор уловил нотку беспокойства.

На третьем гейме всё изменилось.

Лиля подавала. Первая подача — в корт, хорошая, глубокая. Попеску отбила с бэкхенда, мяч полетел по диагонали. Лиля метнулась вправо, достала, послала обратно.

Виктор подался вперёд, следя за розыгрышем. Десять ударов. Пятнадцать. Двадцать. Лиля бегала по корту, доставая каждый мяч, а Попеску… Попеску почти не двигалась. Стояла в центре своей половины и перекидывала мяч то влево, то вправо, заставляя соперницу метаться из угла в угол.

Надо было бы, конечно, Лиле сказать, чтобы и она ее гоняла… — подумал он, а то опять в свою игру играет… только выматывается попусту. Но… это ее игра, так она жизнь видит.

Наконец Лиля нашла момент, ударила сильнее, мяч прошёл мимо Попеску и приземлился в углу корта.

— Аут! — тут же крикнула Попеску, поднимая руку.

Виктор нахмурился. Мяч был хорошим. Он видел это даже отсюда — жёлтый мячик коснулся белой разметки, а не ушёл за неё.

Судья на вышке наклонился вперёд, посмотрел на линейного. Тот молчал, не поднимая флажка.

— Мяч был на линии, — голос Лили донёсся с корта.

Попеску улыбнулась, развела руками. Сказала что-то — Виктор не расслышал, но увидел, как румынка обернулась к своему тренеру. Димитреску тяжело поднялся со скамейки и пошёл к судейской вышке.

— Что происходит? — спросила Арина.

— Оспаривает, — коротко ответила Илзе. Губы её сжались в тонкую линию.

Виктор смотрел, как Димитреску разговаривает с судьёй — негромко, но настойчиво, размахивая руками. Судья слушал, хмурился, качал головой. Лиля стояла у сетки, сжимая ракетку. Даже отсюда было видно, что ей неймется, она переносила вес тела с ноги на ногу, нетерпеливо подпрыгивала на носочках, что-то бормотала себе под нос, взмахивая ракеткой.

А Попеску тем временем отошла к своей скамейке. Села. Взяла полотенце, неторопливо вытерла лицо. Отпила воды. Поправила шнурки на кроссовках.

Виктор почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди. Он понял. Понял, что происходит.

Она отдыхает, пока её тренер спорит. А Лиля стоит и ждёт. Остывает. Теряет ритм. Это ее раздражает, вот к бабке не ходи. Лилька любит, когда игра продолжается, все эти остановки ей мешают сосредоточиться, она фокус долго удерживать не может и если это намеренная тактика, то…

Обсуждение длилось минуты три. Наконец судья поднял руку.

— Очко засчитано. Мяч был в корте.

Попеску пожала плечами, поднялась со скамейки. Виктор видел, как она что-то сказала Лиле — с улыбкой, дружелюбно. А потом вернулась на позицию, свежая и отдохнувшая.

Лиля подавала. Мяч ушёл в сетку.

— Чёрт, — выдохнула Арина: — как так-то? Она же с мячом что угодно делать может, как так? В сетку… Виктор Борисович, что происходит⁈

Виктор промолчал. Он смотрел на корт, и с каждой минутой картина становилась яснее. К середине первого сета система румынской спортсменки работала как часы. Каждый спорный мяч — а спорным становился почти каждый мяч, который Попеску не могла достать — превращался в долгое обсуждение. Димитреску поднимался со скамейки, шёл к судье, спорил, размахивал руками, требовал посмотреть след на корте. Иногда к обсуждению приглашали Лилю — она должна была подойти, показать, куда, по её мнению, упал мяч, объяснить, почему считает его хорошим.

А Попеску в это время отдыхала. Виктор считал. После первого спора — три минуты отдыха для румынки. После второго — четыре. После третьего — снова три. И бог с ним что Лиля за это время успевала остыть, она даже остывшая десять очков фору дала бы, но концентрация рассеивалась. Пока каждый мяч обсуждали по три минуты — Лиля успевала заскучать и помахать рукой Арине, пожонглировать ракеткой, увлечься чтением надписей на щитах что установлены вдоль корта, начать пританцовывать… и новый розыгрыш заставал ее врасплох, неподготовленной. Более того — ей все это начинало надоедать.

— Она её разводит, растягивает… — тихо сказал Виктор. Илзе кивнула.

— Вижу. Очередная хитрость Попеску. Затягивание игры через апелляции. Это уже не матч, а судебный процесс какой-то получается…

— И что, это по правилам?

— Формально — да. Игрок имеет право оспаривать решения судьи. Имеет право просить посмотреть след на грунтовом покрытии. Имеет право требовать переигровки при помехе. — Илзе скривилась. — Правила написаны для честной игры. Никто не оговаривает количество обращений за апелляцией, формально она права. Фактически… на нее посмотрят косо, но на нее и так смотрят косо, ей что с гуся вода. Вообще-то я думала, что нам это на руку… Лилия играет в бешеном темпе и устает, я думала, что ей перерывы на пользу… — Илзе прикусывает губу.

— К сожалению нет. — говорит Виктор, глядя на площадку, где сама румынка отдыхала в тенечке, пока ее тренер спорил с судьей. Сделать так же? Пойти спорить с судьей за каждый мяч? Толку-то… самая главная проблема, которую пока не видит Илзе и Арина, но уже видит он и наверняка видит сама Попеску — в том, что Лиле становится скучно.

После очередного затянувшегося спора — на этот раз Димитреску требовал проверить след от мяча аж в двух местах, утверждая, что мяч дважды коснулся корта — Виктор увидел то, чего боялся. Лиля стояла у задней линии и набивала мяч ракеткой. Подбрасывала вверх, ловила на струны, снова подбрасывала. Раз, два, три, четыре… На пятнадцатом ударе она начала крутить ракетку между подбросами — сложный трюк, который требовал концентрации и ловкости. На двадцатом — добавила перехват за спиной.

Трибуны зашептались. Кто-то даже захлопал.

— Что она делает? — прошипела Арина. — Это же матч, а не цирк!

— Ей скучно, — тихо ответил Виктор. Он видел это по её лицу. Игра с ракеткой увлекла Лилю куда больше, чем ожидание решения судьи. Глаза заблестели, на губах появилась улыбка — настоящая, не вежливая. Она даже не смотрела в сторону судейской вышки, где Димитреску продолжал что-то доказывать.

— Очко засчитано, — наконец объявил судья. — Игра продолжается. Подача Бергштейн.

Лиля поймала мяч рукой, рассеянно посмотрела на корт. Вышла на позицию. Подбросила мяч для подачи — и ударила как-то вяло, без огонька. Подача прошла, но слабая, удобная. Попеску легко отбила, и следующий розыгрыш румынка выиграла в три удара.

— Она играет спустя рукава, — сказала Илзе, и в её голосе прозвучало недоумение. — Почему? Она же может лучше, гораздо лучше…

— Потому что ей интереснее жонглировать, чем играть, — ответил Виктор.

Илзе повернулась к нему, нахмурившись.

— Что?

— Попеску её прочитала, поняла. Лиля потеряла интерес к матчу. Для неё сейчас теннис — это рутина, обязаловка. А вот крутить ракетку — это весело, это ново, это интересно. А если Лиле что-то неинтересно, то… — он пожимает плечами.

— Это меня в ней и бесит. — говорит Арина: — Лилька никогда не понимает, что важно, а что нет. И вообще она… такая!

— Это же турнир на Кубок Дружбы Народов! — моргает Илзе: — это… национальный турнир, с международным статусом! Да, без занесения в рейтинговые таблицы, но его результаты все равно учитываются! А для нее — это шанс выбиться в мир большого тенниса, сразу на уровень серьезных игроков, заявить о себе!

— И… к сожалению для нее это ничего не значит. — говорит Виктор, наклоняясь вперед и глядя на корт.

Следующие два гейма подтвердили его слова. Между розыгрышами Лиля находила себе развлечения: то балансировала ракетку на пальце, то пыталась попасть мячом в конкретную точку на заборе за кортом, то просто смотрела на облака, запрокинув голову. А когда приходило время играть — играла механически, без души, словно отбывая повинность.

— Но… надо что-то делать! — говорит Илзе вставая со скамейки: — объявим тайм-аут! Надо с ней поговорить! Объяснить! Нельзя же так! Я ей скажу…

— Так не получится. — прерывает ее Виктор: — так вы только хуже сделаете… — он переводит взгляд на корт, где опять перерыв на апелляцию мяча, Попеску ушла отдыхать, а ее тренер спорит с судьей, тыча пальцем и требуя замерить след от мяча на грунте, провести экспертизу. Лилька тем временем крутит ракетку, резко отпуская рукоять вниз и подставляя руку, чтобы та, прокрутившись — с звонким шлепком легла ей в ладонь. Со стороны создавалось впечатление что ракетка — парит в воздухе, а рукоять сама собой послушно притягивается к ее ладони.

— Лиля! — повышает голос Виктор. Девушка оглядывается на него и весело машет рукой, мол, привет, я тут. Виктор прикладывает ладони ко рту.

— Астрахань! — кричит он. Девушка на корте — замирает. Опускает ракетку. Задумывается.

— Новокузнецк! — отвечает она.

— Калининград! — говорит Виктор.

— Мяч засчитан Бергштейн. — слышен голос судьи, который закончил с апелляцией Попеску: — подача Бергштейн!

— Душанбе! — откликается Лиля, отбегая к задней линии и вскидывая мячик над головой. Удар! Стремительный, сильный, резкий! Мячик словно исчезает в воздухе, желтой молнией размазывается по пространству…

— Эйс! — голос судьи. Попеску вскидывает руку, требуя апелляции, ее тренер вскакивает с места, а Лилька, не обращая на это внимания — поворачивается к Виктору.

— Ереван! — говорит он.

— Новосибирск! — откликается Лиля и подпрыгивает на месте, ее глаза горят: — кто проиграет — будет мороженым угощать! Или нет! Играем на желание!

— Не было аута! — тем временем спорит тренер Попеску с судьей.

— Что это такое? — не понимает Илзе, глядя на повеселевшую Лилю: — что это было? Вы же наоборот ее от игры отвлекаете… почему она играть стала лучше?

— Колокамск! — выкрикивает Виктор с улыбкой. Поворачивает голову к Илзе.

— Понимаете… — говорит он шепотом: — ее проблема в том, что она и думает, и двигается слишком быстро. Когда ей дополнительно задачка подкидывается, она воспринимает это как вызов. Она вполне в состоянии одновременно в «города» играть и на корте держаться. Более того… — он усмехается: — когда она азартно играет в теннис, ей важно чтобы игра шла, понимаете? А когда мы с ней в города играем… она перестала следить за тем, чтобы ее соперница взяла мяч и начала играть так как умеет на самом деле.

— Проще говоря ей много думать вредно. — добавляет Арина: — тяжело Лильке думать, ей действовать нужно. Когда перерыв — она маялась, не знала, чем себя занять, а теперь…

— Киров!

— Владивосток!

— … на «К» меня загнать пытаешься… ладно. Курск! — Лиля забывает про апелляцию и спор между судьей и тренером соперницы, поворачивается к трибунам, туда где сидит Виктор, упирает руки в бока.

— Кабанск!

— Нет такого города!

— Ладно… Курчатов!

— Ага! — торжествует Лиля: — сейчас…

— Апелляция отклонена. — усталый голос судьи: — мяч за Бергштейн. Подача за Бергштейн.

— Лилька, твоя подача! — кричит ей Арина и Лиля кивает, берет мячик у подбежавшего мальчика, крутит его в руке, задумавшись.

— Владивосток! — выкрикивает она, подбросив мяч в воздух и… удар!

— Эйс! Снова!

— Как она играет… — качает головой Илзе: — какая подача! Попеску даже дернуться не успела…

— Апелляция!

— Казань!